Война за Смоленск и патриарх Никон

1653 год. Царь Алексей Михайлович объявляет войну Польше:

«Государь обещание свое Богу дал, что ему за церкви Божии и за православную Христианскую веру и за честь отца своего против Казимира короля и против польских и литовских людей стоять и с Божиею помощию над ними промышлять. Да и отец его Великий Господин Святейший Никон Патриарх по совету с митрополиты и со всем освященным собором Его Государя на то благословили».

Не просто благословили. Диакон Павел Алеппский говорит, что «Патриарх (Никон) немало побуждал царя идти войной на ляхов».

Впрочем, среди причин войны значится и светская, и личная. На московских царей из новой династии Романовых «в книгах их напечатаны злые безсчестия и укоризны и хулы, чего не только Помазанникам Божиим, но и простому человеку слышати и терпети невозможно… И в листех их именованья и титлы писаны со многим примененьем». В этот текст замечателен оборот: «а в конституции 1637 года написано: а на таковых, которые бы дерзали титлы умаляти пенам пердуеллионис закладаем, а по русски то слово: смертная неотпущательная казнь и отлучение имения». Perduellionis — враждебные действия, госизмена.

23 октября 1653 года после молебна в Успенском соборе, царь объявил собравшимся чинам, что он «повелел идти на недруга своего, Польского и Литовского Короля, Яна Казимира, за его многие неправды».

23 апреля после патриаршей обедни в Успенском соборе царь вручил патриарху свой наказ командующему, князю Трубецкому. Патриарх взял из царских рук воеводский наказ, положил его в киот Владимирской Богородицы на пелену, и, сказав краткое наставительное слово, вручил наказ князю Трубецкому.

По выходе из собора государь пригласил к себе бояр и воевод хлеба есть. Пришло духовенство и совершило чин панагии. Государь вкусил освященного хлеба, сказал речь, в которой убеждал воевод: 1) в первую неделю Петрова поста привести к причастию всех людей, 2) исполнять тоже и в походе, по мере возможности. «Если хотя один человек нерадением вашим не обновится покаянием, то вы ответ дадите на страшном суде», — заключил он.

С крыльца же царь сказал: «Мы идем сами вскоре и за всех православных христиан начнем стоять, и если Творец изволит кровью нам обагриться, то мы с радостью готовы всякие раны принимать вас ради православных христиан, и радость, и нужду всякую будем принимать вместе с вами». Полчане возопили: «Что мы видим и слышим от тебя, государь? За православных христиан хочешь кровью обагриться! Нечего нам уже после того говорить: готовы за веру православную, за вас, государей наших, и за всех православных христиан без всякой пощады головы свои положить».

26 апреля 70–тысячное войско выступило в Брянск. Оно шло через Кремль мимо дворца, и патриарх Никон кропил проходящее войско святой водою. И здесь царь, патриарх и воеводы обменялись речами и благопожеланиями. 15 мая царь отправил из Успенского собора под Смоленск, в Вязьму, чудотворную Иверскую икону, которая незадолго до того была принесена в Москву из Царьграда от патриарха Парфения. Вместе с патриархом Никоном, освященным собором и со крестами царь провожал ее до Донского монастыря. Далее с ней поехал митрополит Казанский Корнилий.

8-го мая выступил из Москвы и сам царь. Из окна столовой избы патриарх кропил их св. водой. В воротах, через которые шел государь, сделаны были рундуки с большими ступенями и обитые красным сукном; на рундуках стояло духовенство и кропило государя и ратных людей святой водой.

31 мая 1654 года царь дает собственноручную грамоту к князю А. Н. Трубецкому:

«Мы за Христа нашего и Пречистую Его матерь и за всех святых и за святые Ево церкви одушевленные и за весь освященный собор пошли в поход противу врага креста Христова и всех Святых неприятеля и нашого злодея маия в 18 день в четверг после обеда ис цекрви святые соборные и апостольские церкви Успения, <…> и за милостию Божиею воевать и разорять их землю и святые Божия церкви очищать и православных христиан свобождать. Будет Белорусцы, а будет Ляхи будут в городех, а не похотят креститца, и их сечь и Белорусцов сечь».

(Кн. Трубецкой командовал Юго-Западной армией, которая в кампанию 1654 года взяла Мстиславль, породив термин «Трубецкая резня»).

11 марта [1655], в воскресенье второй недели Великого поста, в Успенском соборе патриарха Никон вместе с приехавшим антиохийским патриархом Макарием призвали благословение Божие на отъезжающего в поход Алексея Михайловича и читали над ним соответственные молитвы.

«Никон при сем случае не пропустил сказать пространное напутственное слово с изречениями св. Отец, с указаниями на примеры побед Моисея над фараоном, Константина над Максимианом и Максенцием и т. п. Он говорил громко, велеречиво, неспешно, с движением руки и другими ораторскими приемами, иногда останавливался и обдумывал свои слова; а царь, в своем великолепном облачении, скрестив руки и опустив голову, смиренно слушал поучение. Окончив слово молитвой об успехе царского похода, Никон поклонился царю и облобызался с ним. Патриархи после того отправились к Лобному месту с крестным ходом и со свечами, ибо наступил уже вечер; там еще раз благословили царя, окропив его святой водой, и облобызались с ним. Алексей Михайлович сел в сани, имея по правую и по левую руку двух братьев крещеных сибирских царевичей, Петра и Алексея; насупротив его была помещена Влахернская икона Богородицы. Царь сказал последнее «простите!» и поехал. За ним следовали многие бояре с окольничими и дворовый или гвардейский отряд, состоявший из стольников, стряпчих, жильцов и дворян. В его свите находился Тверской архиепископ, со многими священниками и дьяконами».

17 ноября 1655 г. царь писал:

«Тебе бы, боярину нашему и воеводе князю Семену Андреевичю Урусову, итить бы по нашему государеву указу прямо за Немон под Бресть и под иные городы. И прося у Бога милости, и у Пречистой Его Матери, общия нашея Заступницы и страшныя Воеводы, Пресвятыя Богородицы, Ей же нихто возможет противу силы Ея стати, и за молитв всех святых промышлять над теми городы милостию и жесточью. И делати тебе так наше дело, сколко силы вашей и ратных людей будет, а чтобы из войны воротитца заговев. А как пойдешь, взяв на помочь престрашное и грозное оружие, Честный и Животворящий Крест Господень, пред Ним же все враги рассыплются яко прах, и тебе бы промышлять, городы и шляхту и мещан зговаривать, а как здадутца, велеть дворяном к вере приводить. А будет не здадутца, и тебе бы промышлять по силе, будет в меру» (1655 г., [октября 5]. «Статьи» к боярину кн. С. А. Урусову о походе из Ковны к Бресту. ст. 2).

В ответ сообщалось:

«И я, холоп твой, велел до бою твое Государево болшее знамя вынесть и роспустить. И учали у Всесилнаго в Троицы Славимаго Бога и у Пречистей Его Богоматери Пресвятей Богородицы и у всех Небесных Сил помощи просить и молебствовать, и воду велели святить и твоих государевых ратных людей кропить. И после того вскоре учинился бой, и на бою, государь, взяты в языцех полковник Станислав Липницкой да князь Александр Полубенской. И в роспросе он, полковник Станислав, и князь Полубинский нам, холопем твоим, сказали: как де полские люди готовились на поле на бой, и в то де время в полку у нас, холопей твоих, вынесли и роспустили твое Государево болшое знамя. И как то знамя роспустили, и видел де полной гетман Адам Жигимант Служка над твоими государевыми ратными людми, над большим твоим Государевым знаменем Архангела Михаила, а в руце де держит мечь наголо. А в то де время гетман Служка ездил по своим полским полкам, и то видение видев, сказывал польским людем и сам от того де видения устрашился. И польские де люди от него про то видение слышав, и на них де нашол страх. И Божиею милостию, и Пречистые Богородицы помощию, и московских чюдотворцов Петра и Алексея и Ионы и Филиппа митрополитов и всех святых молитвами и твоим великого государя, царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, и сына твоего, великого государя нашего, благовернаго царевича и великого князя Алексея Алексеевича счастием, и отца твоего государева и богомольца великого государя святейшего Никона, патриарха Московскаго и всеа Великия и Малыя и Белыя Росии молитвами полских людей побили наголову».

10 декабря 1655 года воротился в столицу и царь Алексей Михайлович. К приезду его под личным наблюдением патриарха Никона отлит был в Кремле огромный колокол, весивший от 10 до 12 тысяч пудов; его подняли на небольшую высоту и повесили на громадном бревне, и накануне царского прибытия далеко в окрестностях раздался его звон. Вступление в столицу царя — победителя и завоевателя, обставлено было всевозможной торжественностью, т. е. пушечной пальбой, колокольным звоном, крестным ходом, расставленными вдоль всего пути войсками и густыми народными толпами. Несмотря на холод и мороз, не только народ стоял с непокрытыми головами, но и сам царь, у Земляного вала вышедший из саней навстречу крестному ходу и патриархам (Никону и Макарию Антиохийскому), всё время оставался также с открытой головой. Никон после молебна сказал царю длинную витиеватую речь, причем напомнил библейские и византийские примеры: Моисея, Гедеона, Константина, Максимиана и пр. Царь отвечал патриарху, что победами своими обязан его святым молитвам. Потом продолжалось шествие. Уже стемнело, когда царь прибыл в Успенский собор, где приложился к иконам и мощам и снова принял благословение от патриархов.

Н. И. Костомаров видит такую же картину:

«Началась у московского государства война за Малороссию; Никон с особенным рвением благословлял царя на эту войну своим советом. В 1656 году Никон был еще в силе, и его влиянию, между прочим, принадлежит несчастная война, предпринятая против Швеции».

Это отдельная тема для наблюдений и дискуссий: роль патриарха в развявыхвание войны со Швецией. С. В. Лобачев привел ряд свидетельств шведских источников весны 1656 г., свидетельствующих, что и шведские послы в Москве, и шведские власти в Ливонии были убеждены в том, что именно патриарх толкает царя к войне со Швецией.

И в самом деле, в записке шведских послов о причинах войны патриарх упоминается как лицо, призывавшее царя к войне и ставившее ему в пример Ивана Грозного.

Вывод: «патриарх Никон был самым прямым образом причастен к принятию важных политических решений. И хотя патриарх был, несомненно, сторонником войны со Швецией, не его доводы оказали решающее влияние на царя».

Отправить