Жили ли христиане в Белоруссии в XVI веке?
Точка зрения Москвы

Религиозная подкладка предлагалась не только для войны с мусульманами, но и для войн с другими христианами.

Впрочем, какие вне Московии могут быть христиане?!

«Представь же себе, как во время военного нашествия конские копыта попирают и давят нежные тела младенцев! Когда же зима наступает, еще больше жестокостей совершается… Если же ты возразишь, что мы тоже воюем с христианами — германцами и литовцами, то это совсем не то. Если бы и христиане были в тех странах, то ведь мы воюем по обычаям своих прародителей, как и прежде многократно бывало; но сейчас, как нам известно, в этих странах нет христиан, кроме мелких церковных служителей и тайных рабов Господних».

Ну и чего их жалеть-то, латинских нехристей?

Русско-литовская война 1512–1522 годов обогатила русскую литературу «Повестью об обороне Опочки» (Эта повесть стала частью Жития Сергия Радонежского):

«В то время одна женщина в городе том увидела во сне великого из преподобных чудотворцев Сергия, который говорил ей так: „Почему воевода и все горожане объяты недоумением, будто у них нет никакого метательного оружия, которым можно было бы биться с супостатом? Разве они не знают, что есть много камней, зарытых в земле за алтарем городской церкви?“ … А наутро к стенам подступило безчисленное множество воинов, которые надеялись без труда захватить город, не ожидая, что в городе имеется какое-либо защитное оружие. И ринулись они на городские стены, толкая друг друга, все вместе. Горожане же, осмелев, с Божьей помощью вооружившись храбростью, стали метать на осаждающих заготовленные ими поленья, бревна и множество новообретенных камней. И убили они такое безчисленное множество литовцев и поляков, что их трупами заполнились все рвы под стенами города со всех сторон и кровь человеческая текла быстрыми струями, как река.

А главного польского воеводу убили и знамя его взяли. Тем временем [русские] воеводы подоспели и ударили по литовскому войску. Так как Бог им помог, то убили они немало воинов, а других взяли в плен и послали к главным воеводам. Тогда же сюда подошли на помощь литовцам и польские воеводы с большим войском, а их тут побили и убили четыре тысячи воинов вместе с воеводами. У некоторых воевод взяли в плен много воинов, захватили польские и литовские пушки и пищали, и таким образом всё отправили к главным воеводам. А королевские гетманы и воеводы, увидев, что немало воинов уже убито, и узнав, что на них идут вблизи главные силы великого князя с воеводами, ударились в бегство, побросав всё свое воинское снаряжение, которое было приготовлено для осады города Опочки. Некоторые защитники города погнались за врагами и нашли на дорогах и в лесах много воинов такими изможденными и расслабленными и безгласными от полученных ран, будто их невидимо поразил Бог; они многих взяли в плен и привели в город. А иных нашли в лесах: те сидели и спали на толстых колодах, по десяти человек на колоде. И зажгли тогда одно из бревен под ними. Они же нисколечки не шелохнулись, так и сгорели все».

Автор и читатель пребывали в уверенности, что Христос радуется, «видя их же трупы яко реку запрудиша от всех стран града; и кровию человеческою быстрыми струями яко река потече», а потом еще и убили четыре тысячи воинов, и как «сгорели все» заживо…

Аналогично полагал и автор такого текста:

«Христиане же выскочили из города и далеко за ними гнались, рубя их; тех, кого настигали в псковском рву, поубивали, многих живыми взяли и самых знатных пленных привели к государевым боярам и воеводам с барабанами, трубами, знаменами и боевым оружием. И так по Божьей благодати и неизреченному милосердию Пребожественной Троицы и молитвами и молением пречистой Богородицы и всех святых чудотворцев спасен был великий град Псков; в третий час ночи Бог даровал христианскому воинству великую победу над горделивой и безбожной литвой» (Повесть о прихождении Стефана Батория на град Псков).

Вот религиозная подпорка для войны того же царя Ивана на западном фронте: в ноябре 1534 г. на заседании Боярской думы юный Иван IV и его мать Елена «сказа отцу своему митрополиту многи королевы неправды» (посылка королем своих воевод «на христианство», «наведение» татар и пролитие «крови христианской»), «и то сказал князь великий митрополиту что хочет воевод своих послати королевы земли воевати».

В ответной речи митрополит «рече великому князю: вы, государи православные, пастыри христианству, тобе, государю, подобает христианство от насилиа боронити, а нам и всему вселенскому собору за тебе, государя и за твое войско молити, а зачинающего рать погубляется, а в правде Бог помощник»".

С благословения митрополита Даниила ушло стотысячное войско в зимний поход в Литву. До Вильно оставалось 40 верст, когда они решили повернуть назад — «…да пошли по Немецкому рубежу, жгучи и воююще и секучи и в плен емлюче, и вышли все здравы с великим полоном». Далее идет перечень белорусских городов — Туров, Бобруйск, Мозырь, Рогачев. «Посады у тех городов жгли и села жгли и люди и живот и животину выимали и иное жгли и вышли поздорову».

Это был ответ на подобный же набег литовцев. Но от последнего он отличался своим масштабом: осенняя кампания 1534 г. представляла собой серию налетов на пограничные земли и крепости, русские же воеводы зимой 1535 г. дошли, не встречая сопротивления, до самой столицы Великого княжества Литовского.

Карамзин это называл «истребительные воинские прогулки».

А я бы тут вспомнил Тацита: «И создав пустыню, они говорят, что принесли мир».

Отметим, что нигде московские войска не встретили поддержки со стороны местного населения. Даже осажденный Мстиславль, не получивший своевременной помощи от литовских властей, сохранил лояльность Великому княжеству и не открыл ворота кн. В. В. Шуйскому «со товарищи»…

В 1558 году Иван Грозный начал Ливонскую войну.

В 1562 году царь шлет «богомольную грамоту» по случаю войны с Польшей:

«От Царя и Великого Князя Ивана Васильевича всеа Руси, в пречестную обитель Живоначальныя Троицы и великого Чудотворца Серия, богомолцу нашему архимариту и всем еже о Христе братии. Аз молю преподобие ваше, да подвигнется со тщанием на молитву, да подаст нам оставления грехов. Також врагов християнства и наших, Крымского царя, древнего отступника Божия, буяго варвара, всегда готовящагося пролить кровь христианскую, и Литовского Короля, иже против имени Божия и пречистыя Его Матери и всех Святых Его много хулившаго, и святые иконы поправшаго, и честному кресту ругающуся, с ними отдавна прельщенный от диавола Немецкий род, от них же cия злоба беззакония изыде, еже всеконечне от Бога душею и телом отступшим, и сице к дьяволстей воли устроившимся, и готови суть крови человеческие пролияти, яко звери свирепые: им же ныне воедино согласившимся, образом дивьяго зверя, распыхахуся на всё православие, пожрети хотяще, ничтоже ино уповающе токмо на свое бесовское волхвование. Тем же молим ваше преподобие, дабы есте молили Господа Бога, и пречистую Его Матерь, и великих Чудотворцов, и всех Святых, дабы Господь Бог и пречистая Его Мати вся сети вражия честным крестом своим разорил, а нам бы в помощь и в заступлениe послал Архангелов, и Ангелов, и Великомучеников, и всех Святых, и даровал бы нам и нашей братия, нашим бояром и воеводам и всему православному християнскому воинству, противу сих безбожных языкмужество, и храбрость, и крепость, дабы свое отечество от мысленных сих волков защитити и словесное стадо Христовых овец из рук их исхитити, в их же землях и на них даровати нам победу и одоление. Писан на Москве, лета 7070 Maia в 12 день».

Отметим, что война предполагается «в их же землях», то есть носит характер наступательный.

В 1566 году в Москву прибыло литовское посольство, предложившее произвести раздел Ливонии на основании существовавшего на тот момент положения. Созванный в это время Земский собор поддержал намерение правительства Ивана Грозного вести борьбу в Прибалтике вплоть до захвата Риги. Продолжение войны кончилось для Ивана плохо: он потерял всё ранее завоеванное. Вернулись довоенные границы. Но северо-запад России был опустошен.

А теперь — реакция на предложение о перемирии от лучшего из русских первосвятителей — св. митрополита Филиппа:

«1567 Ноября 24. Богомольная грамота митрополита Филиппа в Кириллов монастырь по случаю войны с Крымом и Польшей.

Благословение пресвященного Филиппа, Митрополита всеа Руси, в Белозерской уезд, настоятелю игумену Кирилу. Грех ради наших, безбожный крымский Царь Девлет-Кирей, со всем своим бесерменством и латынством, и Литовский Король Жигимонт Август, и поганые Немцы во мнoгие различные ереси впали, наипаче в лютореву прелесть, и святые христианские церкви разорили, и святым и честным иконам поругалися, и впредь свой злый совет полагают во единачестве на святые церкви и на честные иконы и на нашу святую и благочестивую христианскую веру Греческаго закона. И слышав таковая боговенчанный Царь и Государь Великий Князь Иван Васильевич, всеа Руси Самодержец, зело оскорбися и опечалися за святые церкви и за святые честные иконы, от безбожных попранных и впредь хвалящихся таковая творити, и взем Бога на помощь и пречистую Богородицу и оградився силою честнаго креста Господня и заступлением святых небесных Сил, Михаила и Гаврила и прочих безплотных Сил, и всех Святых молитвами, и великих Чюдотворцев Петра и Алексея и Ионы и прочих святых новых Чюдотворцов молитвами, и святых прародителей и сродник своих молитвами, равноапостольного Великого Князя Владимера Киевского и всея Руси, и сынов его святых страстотерпец Бориса и Глеба, и прочих святых своих сродник, и по нашему благословению и всего священного собора, пошел со всем своим воинством на своих недругов, за святые церкви, и за святые честные иконы, и за нашу святую и благочестивую христианскую веру Греческого закона, и за свое царское отечество и обиду, Богом порученное ему Росийское царство, стояти не токмо до крови, но и до смерти. И вы б пожаловали, ныне и впредь, пели в церкви по вся дни молебны соборно и но кельям молили всесильного Бога, и пречистую Богородицу, и небесных Сил, и великого Иоана Предтечу и великих Чюдотворцов и всех Святых, о устроении земском, и о миру, и о тишине, и о нашем согрешени, и о многолетному здравии и спасении боговенчанного Царя Государя Великого Князя Ивана Васильевича, всеа Руси Самодержца, и о его благочестивой Царице Великой Княгини Марьи, и о их богодарованных чадех Царевиче Иване и Царевиче Феодоре, и о болярах, и о всем христолюбивом воинстве, и о всех православных христианах, чтобы Господь Бог послал благочестивому Царю и всему его христолюбивому воинству благодать и помощь свыше, и мир и тишину, и крепость и одоление на враги, на бесерменство и на латынство, и на все враги его видимые и невидимые; и не помянул бы Господь Бог грехов наших и избавил бы нас от огня и меча, и от нашествия иноплеменных и межуусобные брани. А милость Божия и пречистыя Богородицы и великих Чюдотворцов молитва и благословение, да и нашего смирения благословение, да есть всегда с вашим преподобством во веки, аминь. Писана на Москве, лета 7076 Ноября в 24 день».

Прочитав такое, кто посмеет утверждать, будто Москва никогда не вела «религиозных войн»?

Вот прямо сейчас можно еще раз сравнить эти речи московских митрополитов с Речью римского папы Урбана на Клермонтском соборе в ноябре 1095 г., призывающей в крестовый поход.

В другой главе я приведу уверения московского митр. Макария воинам в том, что они непременно попадут в рай, если погибнут. Так что отличий от католиков тут нет.

И всё же стоит прислушаться к словам историка:

«Словесная пелена не должна закрывать от нас сути происходивших явлений. Сама риторика стала более византийствующей и помпезной, пелена сгустилась, риторические фигуры, словно заклинающие читателя и слушателя поверить в „христолюбие“ „христолюбивого воинства“, уже сами по себе должны насторожить нас. Еще ветхозаветные пророки предупреждали: «Твердят: „Мир! Мир!“ — а мира нет». Именно топосы, связанные с христианским воинством, должны были заполнить пустоту, господствующую в московской казарме, поскольку по-настоящему христианский идеал воина был вытеснен политической конъюнктурой. Церковная фразеология и религиозная активность епископата решительно ставились на службу политике насильственной централизации и откровенного экспансионизма Московского царства. Безразличие к содержанию и было восполнено интересом к словесной форме. Именно тогда христианская эортология, литургический календарь церкви были приспособлены к обслуживанию воинских побед великокняжеского оружия, военные походы перестали соотноситься с великопостным подвигом, а строительство храмов превратилось в сооружение победных обелисков и не рассматривалось более как особая форма поминовения убиенных воинов. Такое равнодушие к воинской этике хорошо проявилось в изменении военной эстетики эпохи зрелого Средневековья. Совесть человека Московской Руси была вручена духовнику. Удивляет не столько практически полное исчезновение христианских и библейских сюжетов из способов орнаментации оружия, сколько замещение их в ряде случаев сюжетами культуры ислама. Парадоксально, но боевые шлемы с сурами из Корана начинают приписываться князьям-воителям Древней Руси, в частности святому князю Александру Невскому. Здесь видится не просто влияние военной моды, диктуемой армиями мусульманского мира, или утеря исторической памяти. Ориентализация русской социально-политической системы, как и воинской культуры и организации, обретает здесь свою осязаемость».

Отправить