Труп обнаружили в лесном массиве, раскинувшемся вокруг планетария и спортивной арены. Она сидела всего в нескольких метрах за линией деревьев — на покрытой мхом земле, спиной прижавшись к стволу так плотно, что с опушки её не было видно. Голова свесилась вперёд, подбородок опущен к груди, густые рыжевато-русые волосы. Они ниспадали по обеим щекам, словно тёмные занавеси, отгораживая осунувшееся лицо от остального мира. Она была обнажена.

Эрдманн с трудом мог определить её возраст — лицо почти не просматривалось, — но казалось, ей ещё не исполнилось тридцати.

Когда Маттиссен в подъезде на Хохаллее сообщила ему, что погибшая, по всей видимости, не Хайке Кленкамп, он ощутил нечто похожее на облегчение. Теперь же, глядя на покрытое ссадинами и грязью тело, он спрашивал себя: с какой стати он вообще позволил себе этот миг облегчения? Какая, в сущности, разница, как звали эту молодую женщину и кто её родители? Перед ним на холодной земле сидел человек, которого убили с нечеловеческой жестокостью.

— Что вы уже можете нам сказать? — спросила Маттиссен молодого врача, присевшего на корточки у тела и внимательно осматривавшего руки погибшей.

Тот поднял голову.

— Она мертва как минимум двое суток, трупное окоченение уже частично прошло. На шее следы, характерные для удушения тонкой верёвкой или проволокой. С высокой степенью вероятности смерть наступила не здесь. Трупные пятна сосредоточены преимущественно спереди, распределены довольно равномерно, с характерными участками давления на груди и бёдрах. Это означает, что после смерти она долгое время пролежала на животе — на гладкой поверхности, но никак не на лесной почве.

Он сделал паузу и уставился на мёртвую женщину, словно пытаясь извлечь из памяти что-то ускользающее.

— Можно взглянуть на спину? — спросил Эрдманн.

— Кто-то срезал с неё кожу — грубо, неумело, и при этом глубоко изрезал всю поверхность спины.

Эрдманн видел, как молодого врача потрясло увиденное. Недолго ты в этом деле, — подумал он, пока врач осторожно наклонял верхнюю часть тела погибшей вперёд, придерживая за плечо. Эрдманн сделал два шага и оказался сбоку-сзади от женщины; Маттиссен зашла с другой стороны.

Открывшееся зрелище было чудовищным.

От плеч до бёдер кожа была содрана. Местами разрезы уходили так глубоко в мышечную ткань, что обнажился позвоночник — желтоватый, выступающий из тёмной, неровной массы. Медицинские познания Эрдманна ограничивались тем минимумом, что необходим для первичной оценки трупа, но даже он понял: эти увечья нанесены кем-то, кому было совершенно безразлично, что именно он делает. Вся поверхность производила впечатление ободранной заживо; в одном месте к высохшей мышечной ткани прилипли комки мха и грязи. Правая лопатка выступала бледным костяным гребнем, а из-под неё торчал маленький обломок ветки.

— Господи, — тихо произнесла Маттиссен. — Кто вообще способен на такое?

— Я задаю себе этот вопрос каждый раз, когда осматриваю жертву убийства. Но то, что здесь… — Эрдманн хотел отвернуться — казалось, он не выдержит ни мгновения дольше. Но в эту секунду врач вернул верхнюю часть тела на место, к стволу. — Есть ещё кое-что, на что вам следует посмотреть.

Он обхватил голову мёртвой за виски, осторожно приподнял и прижал затылком к дереву. Затем вопросительно взглянул на обоих детективов.

Эрдманн всё понял сразу. Поперёк лба чем-то острым были выцарапаны узкие раны — почерневшие, слегка вздувшиеся по краям, но совершенно отчётливые: две цифры, соединённые дефисом.

1-2

— Это вам о чём-нибудь говорит?

Маттиссен долго изучала раны, прищурившись.

— Один — два… Нет. Совершенно ни о чём. А вам, господин Эрдманн?

— Хм… Может, что-то религиозное? Какой-нибудь псих с отсылкой к библейской главе?

Маттиссен снова взглянула на лицо женщины и покачала головой.

— Нет, вряд ли. В таком случае он бы указал Евангелие.

Врач медленно опустил голову погибшей.

— Всё остальное — после вскрытия.

Эрдманн отвернулся и принялся осматривать ближайшие окрестности, скользя взглядом по земле в поисках любой детали, которой здесь не должно было быть. Весь бурый ковёр из прошлогодних листьев был усеян мелкими обломанными ветками. Кое-где плотный слой прерывался пучками молодой травы, которая тянула свои острые стрелки вверх, словно стараясь поймать хоть один из светлых пятен, что весеннее солнце бросало сквозь ещё не сомкнувшуюся молодую листву высоко над головой.

Прямо у ствола, наполовину обвиваясь вокруг него, лежала верёвка — неподвижная, как тело мёртвой змеи. Вероятно, тело привязывали к дереву ещё до того, как его обнаружили.

Словно прочтя его мысли, Маттиссен спросила:

— Кто её нашёл?

Голос её снова звучал ровно и твёрдо.

Эрдманн поднял голову и только теперь заметил человека в белом защитном комбинезоне, подошедшего к его коллеге. Лицо было знакомое — он видел его несколько раз на местах преступлений, — но имя куда-то улетело.

— Мужчина с собакой. Он там, за ограждением, рядом с санитаром.

Незнакомец указал в сторону: пожилой господин сидел в открытом багажнике «скорой» и что-то взволнованно объяснял мужчине в белом халате и оранжевой сигнальной жилетке. У ног старика на земле сидел пёс. Издалека Эрдманн решил, что это такса.

— Займитесь им, пожалуйста, — бросила Маттиссен и повернулась обратно к человеку в комбинезоне.

Эрдманн направился к «скорой».

Мужчина лет семидесяти пяти явно пребывал в состоянии шока. Человек в сигнальной жилетке — как выяснилось, не санитар, а врач — попросил задавать вопросы как можно осторожнее.

Когда Эрдманн заговорил, старик долго не реагировал. Потом медленно поднял пустой взгляд. Запинаясь, он подтвердил то, о чём и без того догадывался Эрдманн: да, тело было привязано к дереву той верёвкой, что теперь лежала рядом. Едва договорив, мужчина разрыдался. Врач шагнул вперёд, заслонив его собой. Эрдманн понял: продолжать сейчас бессмысленно. Он кивнул и вернулся к Маттиссен.

 

Менее чем через час они уже сидели в оперативном зале BAO Heike. В отличие от прошлого раза почти все места были заняты. Шторман собрал всю группу; большинство лиц Эрдманн знал давно. Кроме того, за столом находился криминальный советник Ян Эккес — руководитель LKA 4. Маттиссен и Эрдманн вошли последними — их вызвали в тот момент, когда они уже собирались покинуть место обнаружения трупа. Взгляды присутствующих скользнули по ним, пока они занимали два свободных стула.

По знаку Штормана Маттиссен доложила всё известное на данный момент. О спине погибшей она сообщила кратко: кожу срезали крайне неумело.

— Кроме того, на лбу выцарапаны цифры: один, дефис, два. Пока мы не имеем ни малейшего представления, что это означает. Фотографии будут в ближайшее время.

Эрдманн заметил, как один из сотрудников напротив вздрогнул при упоминании цифр. Это был комиссар Йенс Дидрих — долговязый мужчина лет тридцати, вокруг глаз и рта которого всегда словно таилась готовая вспыхнуть усмешка. Эрдманн знал его примерно два года — с тех пор, как тот появился в уголовном розыске. Дидрих явно хочет что-то сказать. Но Шторман опередил его.

— Только что пришло подтверждение из лаборатории: материал на подрамнике — однозначно человеческая кожа. Сравнение ДНК ещё займёт время, однако татуировка даёт нам веские основания полагать, что этот фрагмент принадлежал Хайке Кленкамп. Связь между ней и погибшей в городском парке очевидна. Таким образом, перед нами уже, по всей видимости, не просто похищение, но и убийство. Поэтому криминальный советник Эккес выделяет нам дополнительных сотрудников LKA 4.

Пока Эккес перечислял имена тех, кого передаёт в группу, Эрдманн украдкой поглядывал на Дидриха. Тот явно колебался. Но когда Эккес откинулся на спинку стула, Дидрих выпрямился.

— Послушайте, это, может, прозвучит натянуто, но вся эта история — с цифрами, с кожей… Я когда-то читал криминальный роман. Там были похожие убийства: женщины, с которых срезали кожу со спины, и цифры на лбу. Читал давно, названия не помню. Знаю только, что отложил книгу страниц через пятьдесят — не понравилась.

— Что значит «натянуто»?! — Маттиссен явно оживилась. — Далеко не первый случай, когда преступник черпает идеи из книг. Может, хотя бы автора вспомните?

— Нет. К сожалению, тоже нет.

Шторман подался вперёд.

— А подрамник в том романе тоже фигурировал?

Дидрих на секунду задумался.

— Да, почти уверен… Но, повторяю: я довольно быстро бросил читать. Всё казалось чересчур вычурным.

— Как видим — не слишком, — негромко произнёс Эрдманн.

В нём затеплилась слабая, почти неосторожная надежда: через эту книгу можно выйти на след. Он взглянул на часы, потом на Маттиссен, затем на Штормана.

— Сейчас чуть больше четырёх. Предложение: позвонить в книжный магазин и попробовать установить название и автора. Если коллега Дидрих расскажет продавцу всё, что помнит, тот вполне может опознать книгу.

— Хорошо. Займитесь этим немедленно, — кивнул Шторман и обвёл взглядом остальных. — Коллега Маттиссен тем временем доложит о беседе со студенткой. Кто-то сразу после этого садится за компьютер и просматривает базу на предмет похожих дел. И ещё: двое из вас едут к семье Кленкамп, осматривают комнату или квартиру Хайке — дневники, записи, компьютер. Возможно, там найдётся зацепка.

Эрдманн встал и вышел из зала. Дидрих шёл за ним почти по пятам.

Несколько минут спустя они уже сидели перед компьютером в кабинете Эрдманна. С первого же звонка дело сдвинулось. Выбрали филиал крупной книжной сети — он стоял первым в онлайн-справочнике. Дидрих в двух словах изложил суть и перечислил всё, что удержала память. Через минуту он просиял.

— Да… да, точно… теперь вспомнил. Верно. — Он схватил ручку и вывел на бумажной подложке, в одном из немногих свободных промежутков между чужими пометками: Das Skript / Christoph Jahn. (Сценарий / Кристоф Ян)

— А у вас эта книга есть в наличии?.. Понятно, жаль… Когда можно получить, если заказать?.. В понедельник после обеда… Хм… Да? Конечно… И как они называются?

Он снова взялся за ручку. Эрдманн наблюдал, как под названием книги появляется новая строчка: Die kleine Bücherecke — и адрес. Дидрих поблагодарил и повесил трубку.

— Книга называется «Das Skript». У них её нет, но продавщица подсказала: есть маленький книжный магазин неподалёку — «Die kleine Bücherecke». Она хорошо знает хозяйку; та, похоже, большая поклонница этого автора, и вполне вероятно, что нужный экземпляр у них найдётся. Кстати, автор живёт в Гамбурге.

— Любопытно. — Эрдманн перенёс все данные в блокнот и поднялся. — Позвони туда, узнай, есть ли книга в наличии. И сразу спускайся в оперативный зал.

---

III.

Ранее.

 

Боль была повсюду. Она заполнила всё — не оставила ни единого уголка, куда можно было бы отступить. Но в какой-то момент разум всё же пробился сквозь волны паники и позволил ей снова думать.

Это чудовище сделало с ней что-то ужасное. С её спиной.

Она не хотела умирать. Лихорадочно, отчаянно перебирала в уме, что можно предложить в обмен на жизнь. Всё. Абсолютно всё — лишь бы не умирать. Раньше она никогда по-настоящему не думала о смерти. О том, что однажды её просто не станет. Что она исчезнет. Навсегда.

Почему мама не может прийти сейчас и обнять её?

Пожалуйста. Пожалуйста, мама. Приди и помоги мне.

Может ли боль в смерти быть сильнее, чем сейчас? Может ли она вообще быть ещё сильнее?

Она начала скулить — и осознала это, лишь услышав собственный голос. Нет. Мама не придёт. Она не знает, где её дочь. Никто не знает. Никто.

А вдруг всё-таки найдут? Вдруг рядом есть люди?

Не раздумывая, она закричала. Вложила в крик весь воздух, что нашёлся в лёгких, — ощущая, как боль мгновенно вспыхивает, становится нестерпимой, — и всё равно продолжала кричать.

— Я здееесь! Помогиииите!

И тут же — другая мысль, острая, как удар: а если чудовище услышит? Если вспомнит, что с ней ещё не всё закончено?

Крик оборвался. Перешёл в жалобный стон и угас.

Она слышала собственное дыхание — короткие, громкие, частые толчки, каждый из которых вонзался в спину раскалённой стрелой изнутри. Только бы оно не услышало. Только бы нет.

Она вздрогнула.

Какой-то звук…

---

 

Отправить