Они сидели напротив Нины Хартман за круглым обеденным столом.

Вокруг царил настоящий хаос. По всему просторному, со вкусом обставленному гостиному залу ковры были свёрнуты в рулоны и прислонены к стенам, мебель сдвинута к краям. На столе у длинной стены выстроилась целая армия бокалов, рядом теснились пустые миски разных размеров. Подготовка к вечеринке была в самом разгаре.

По правую и левую руку от Нины Хартман сидели Дирк Шефер — владелец этой, без сомнения, безумно дорогой квартиры — и его приятель Кристиан Цендер. Оба смотрели на вошедших с нескрываемым ожиданием. Нина представила их, когда Маттиссен и Эрдманн переступили порог.

Шефер — с длинными светлыми волосами до ушей и выразительной линией подбородка — показался Эрдманну типичным калифорнийским «солнечным мальчиком»: рост под сто восемьдесят пять, стройный, слегка расслабленный.

Кристиан Цендер был его полной противоположностью: заметно ниже ростом, худощавый, с вытянутым лицом, которое целиком подчинялось угловатой оправе без ободка — с невероятно толстыми стёклами. Два маленьких стеклянных кирпичика, соединённых тонкой проволокой посередине, делали его глаза неестественно огромными, придавая всему облику лёгкий налёт безумия.

Перед обоими стояли бутылки пива, и у Эрдманна сложилось ощущение, что это были уже далеко не первые за сегодня. Шефер предложил гостям выпить, однако и Маттиссен, и Эрдманн вежливо отказались.

Эрдманн украдкой наблюдал за студенткой: она нервно ёрзала на стуле и то и дело убирала пряди волос с лица. По его мнению, Нина была привлекательной молодой женщиной — не кукольно-красивой, но с интересным, живым лицом, за которым угадывался характер. Он с любопытством ждал, как поведёт себя Маттиссен, и поймал себя на мысли: сам бы он, наверное, сначала немного расслабленно поговорил с молодёжью — просто чтобы снять нервозность, а может, и страх от того, что девушку внезапно втянули во что-то серьёзное.

— Фрау Хартман, вы понимаете, речь идёт о посылке, которую вы получили сегодня утром, — начала Маттиссен — спокойно, деловито, почти холодно. Именно так, как он и ожидал. — Прежде всего нам необходимо понять, почему эта посылка была отправлена именно вам. — Она постучала указательным пальцем по отчёту, принесённому с собой и лежавшему перед ней на столе. — Согласно материалам, составленным сегодня утром нашими коллегами, у вас нет никаких предположений о том, кто мог бы вам это прислать?

— Вы уже выяснили, что это вообще за… штука? — перебил Шефер, не дав Нине ответить. — Фотографии с собой есть? Хотел бы взглянуть.

— Эта штука сейчас в лаборатории у биологов, — коротко ответил Эрдманн. — Фотографий нет. — Он демонстративно повернулся обратно к Нине Хартман. — Вы знаете женщину по имени Хайке Кленкамп?

Нина покачала головой.

— Нет, простите. Кто это?

Эрдманн бросил взгляд на Маттиссен, и та начала объяснять:

— Хайке Кленкамп, по всей видимости, была похищена во вторник вечером. Она дочь…

— …Дитера Кленкампа, — встрял Цендер. — Сам господин «Ежедневная Газета», тип баснословно богатый. Так что, если бы я кого-то похищал — выбрал бы маленькую Кленкамп, не раздумывая. Богатая и весьма аппетитная. Pecunia non olet — деньги не пахнут. — Он победно ухмыльнулся Шеферу, но тот никак не отреагировал, за что Нина одарила его тихим благодарным взглядом.

— Девушке двадцать один год, — произнесла Маттиссен тоном, не оставлявшим ни малейших сомнений в её отношении к услышанному. — Если её похитили, её жизнь в опасности, и прямо сейчас она, скорее всего, переживает смертельный ужас. Сомневаюсь, что она оценила бы ваш юмор. Я — точно нет. Куда больше меня интересует другое: откуда вы знаете Хайке Кленкамп?

— Я? Да я её, собственно, и не знаю. Видел пару раз на вечеринках, понял, кто она такая. Кажется, она только поступила — бизнес или что-то в этом роде. В «HAT» прочитал, что пропала.

— А вы, господин Шефер? — Маттиссен переключилась на друга Нины. — Вы знакомы с Хайке Кленкамп?

— Нет, — без колебаний ответил тот. — Слышал о ней, но лично не встречался.

— И я её тоже не знаю, это точно, — подхватила Нина Хартман, возвращая внимание Маттиссен к себе. — Я изучаю немецкий язык и литературу, иногда пишу статьи как внештатный автор для «HAT». После окончания хочу пройти там стажировку. Я знаю, что издатель — Кленкамп, но о том, что у него есть дочь, понятия не имела. И я совершенно не понимаю… какое отношение её исчезновение имеет к посылке, которую я получила сегодня утром?

— Прошу прощения, но на данный момент мы не вправе говорить многого. Как уже упомянул мой коллега, подрамник сейчас в лаборатории. Мы ждём результатов. Пока рассматриваем все возможные версии, в том числе связь этой посылки с исчезновением девушки. Но раз вы пишете для «Гамбургской актуальной ежедневной газеты» — это уже точка соприкосновения. Даже если вы убеждены, что не знаете Хайке Кленкамп.

— Но почему? — снова вмешался Шефер.

— Почему — что? — Эрдманн почувствовал, как терпение понемногу истекает: эти встречные вопросы начинали действовать на нервы.

— Почему вы считаете, что посылка может быть связана с похищением? И зачем эта штука в лаборатории? Что конкретно вы там ищете?

— Отпечатки пальцев, например.

— Отпечатки пальцев? У биологов? — Шефер приподнял бровь. — Я не криминалист, но, по-моему, биологи занимаются скорее анализами — ДНК и всё такое?

— Вы правы. Мы также анализируем материал, на котором написано начало этого романа.

Дирк Шефер коротко усмехнулся.

— Ах да, Нина и правда думает, что это может быть…

— Дирк, пожалуйста… — Нина посмотрела на него почти умоляюще, и тот виновато пожал плечами, замолчал.

— В последние дни не было ничего необычного, помимо этой посылки? — Маттиссен снова обратилась к Нине. — Может, вы с кем-то познакомились? Или поступали странные звонки?

— Странные звонки? Что вы имеете в виду?

— Госпожа старший комиссар хочет знать, не звонил ли тебе злой дядя, Нина, — снова подал голос Цендер. Он театрально прижал ладони к щекам и распахнул глаза как можно шире. Сквозь толстые линзы он теперь и вправду выглядел как человек, переступивший тонкую черту. — Тот… писатель-кожаный-криминальный-преступник.

Эрдманн покосился на Маттиссен и заметил, что та ошарашена не меньше его. Он искренне надеялся, что странное поведение парня — не более чем результат послеобеденного пива.

— Извините, — произнёс Цендер, и тон его неожиданно сменился на почти серьёзный. — Но мне кажется несправедливым, что вы задаёте нашей Нине вопросы, не объясняя, в чём вообще дело. Ведь должны же быть причины, по которым вы думаете, что она как-то связана с этим похищением.

— Мы сообщили фрау Хартман всё, что можем сообщить на данный момент, господин Цендер. — Голос Маттиссен стал заметно жёстче. — Если вы продолжите вмешиваться, мы продолжим беседу с ней наедине — в управлении.

— Ладно, ладно. — Он отмахнулся и с видом мученика покачал головой. Но в следующую секунду, судя по всему, передумал: наклонился вперёд, опёрся предплечьями о стол и уставился на следователей с неожиданной сосредоточенностью.

— Manus manum lavat. Рука руку моет. Как вам такая идея — для разнообразия? — Он переводил взгляд с Маттиссен на Эрдманна, потом на Нину, которая явно не понимала, к чему он клонит.

Эрдманн гадал, что вытворяет этот франт — и главное, зачем.

— Если вы хотите что-то узнать от Нины, она имеет полное право знать, в чём дело. Вы должны…

— Крис. — На этот раз Нина Хартман сама его перебила. На лице у неё ясно читалась неловкость. — Хватит. Я могу говорить за себя.

— Знаю, но дай мне закончить. — Он снова повернулся к Маттиссен. — Должно же быть что-то, что связывает похищение Хайке Кленкамп с этой штукой, которую получила Нина. Вы же не увидели утром этот подрамник и тут же решили: «О, это точно связано с делом Кленкамп», правда?

Эрдманн почувствовал, как раздражение поднимается в нём тёмной волной.

— То, что мы думали и делали, вас не касается, господин Цендер. Похищение вас не касается, и вопросы, которые мы намерены задать фрау Хартман — если мы когда-нибудь до них доберёмся, — тоже вас не касаются. Мы опрашиваем её как свидетеля, поэтому у неё…

— …нет права отказаться от дачи показаний, поскольку она не является подозреваемой. Знаю, я будущий юрист. — Цендер поднял палец. — Однако, возможно, здесь применимо право на отказ от дачи сведений по параграфу 55 Уголовно-процессуального кодекса — если своими показаниями она рискует подвергнуться уголовному преследованию. Только Нина этого не знает, потому что вы не объяснили ей суть дела. И право это вы ей тоже не разъяснили. Contra legem.

Эрдманн закатил глаза. Будущий юрист. Только этого ему не хватало. Но потом он вспомнил о татуировке Хайке Кленкамп — розе — и о том, что будет значить, если окажется…

— Эта девушка исчезла почти четыре дня назад. Возможно, фрау Хартман владеет той самой зацепкой, от которой зависит — выживет Хайке Кленкамп или умрёт. Господин Цендер.

Вечная ухмылка сползла с лица Цендера. Эрдманн отчётливо увидел, как самоуверенность покидает его — медленно, точно воздух из проколотого шара.

— Я лишь хочу, чтобы вы объяснили Нине, во что её втягивают, — голос Цендера утратил требовательный тон, стал заметно спокойнее. — Что это за рамка? Нина сказала, выглядело очень странно, похоже на… кожу.

Прежде чем Эрдман успел что-либо ответить, вмешалась Маттиссен:

— Возможно, свиная кожа. Мы пока не знаем.

Она смотрела Цендеру прямо в глаза, но тот выдержал её взгляд лишь несколько секунд.

Сопляк, — подумал Эрдманн.

Маттиссен перевернула страницу отчёта и снова подняла взгляд на Нину Хартман.

— Итак, ещё раз. Вы не знаете Хайке Кленкамп — и исключено, что вы учились с ней в одной школе? Состояли в одном клубе, организации? Ничего подобного?

— Но как я могу это знать наверняка? Я только могу сказать, что лично с ней не знакома.

— Хорошо. А в последние дни — были какие-нибудь необычные встречи, звонки, что-то, что показалось вам странным?

— Нет. Всё как обычно.

— И вы совершенно уверены, что не знаете никого, кто писал или собирался написать роман? Криминальный? Может быть, кто-то пытался что-то опубликовать и получил отказ?

Эрдманн заметил, как девушка на мгновение замерла — едва уловимо, почти неслышно.

— Ну… по крайней мере, мне об этом ничего не известно. — Она выпрямилась и расправила свитер. Ему это показалось или она вдруг стала неуверенной?

— Подумайте ещё раз, — сказал он негромко. — Это может оказаться очень важным. Вы совершенно уверены?

Прежде чем кивнуть, она быстро взглянула на Шефера.

— Да. Совершенно уверена.

Маттиссен уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, — но её прервал звонок мобильного. Она спокойно поднялась, достала телефон из кармана и вышла из комнаты, коротко бросив: «Да». Эрдманн уже собирался продолжить опрос самостоятельно, однако Маттиссен вернулась почти сразу — с изменившимся лицом.

— Идёмте. Нужно ехать. — Она произнесла это ему, затем повернулась к Нине Хартман: — Большое спасибо за помощь. Мы ещё свяжемся.

Эрдманн дождался, пока они спустятся на пролёт ниже — подальше от двери квартиры Дирка Шефера, — и только тогда спросил:

— Кто звонил? Что случилось?

Маттиссен остановилась и посмотрела на него.

— Дежурный. В городском парке нашли труп. Женский. — Она выдержала короткую паузу. — Кому-то срезали кожу со спины.

---

 

Отправить