— Мы преследовали его, он выбежал прямо под грузовик, — объяснил один из комиссаров спецподразделения SEK. — Выскочил из-за угла здания и бросился на дорогу. Водитель уже не успел затормозить.

— Скорая вызвана, — добавил один из мужчин в штатском, стоявший на коленях рядом с Яном и прижимавший ладонь к затылку, пытаясь хоть как-то унять кровь.

Эрдманн тоже опустился на корточки. Писатель был без сознания — дышал короткими, поверхностными толчками, словно тело уже забывало, как это делается. Выглядел он страшно. Всё тело покрывали раны.

Осколок большеберцовой кости пробил насквозь пропитанную кровью штанину и торчал наружу. Кожа на обеих руках была содрана широкими лоскутами. На лбу зияла рваная рана, из которой кровь расползалась по глазам и щекам тёмными дорожками. Носовая кость явно сломана — скуловая, судя по всему, тоже.

Эрдманн поднялся и невольно застонал. Прижал ладонь к ноющему месту на груди, другой рукой достал телефон и набрал Маттиссен. Она ответила через несколько секунд — голос звучал ровно, и это его сразу немного отпустило. Он коротко доложил, что произошло.

Она всё ещё была в подвальном помещении — теперь уже с коллегой. И с женщиной, которую они там обнаружили: та сидела на полу рядом с копией отопительного котла из подвала Яна, глаза и рот заклеены скотчем, руки привязаны к трубе за спиной. В целом не пострадала. Но это была не Хайке Кленкамп и не Нина Хартман.

Эрдманн убрал телефон и повернулся к одному из двух мужчин в штатском:

— Езжайте, пожалуйста, оба в больницу. Мне нужна информация о его состоянии как можно скорее. Если он хоть ненадолго придёт в себя — сразу спросите про Хайке Кленкамп и Нину Хартман. Нам необходимо знать, где он их держит.

Затем он обратился к руководителю группы SEK:

— В подвале мы нашли одну женщину, но как минимум двое пропавших остаются. Возможно, где-то в здании есть ещё помещения. Нужно обыскать каждый угол. Поможете? Думаю, здесь достаточно оставить двоих.

Главный комиссар коротко постучал по рации на груди:

— Часть наших уже внутри. Мы на постоянной связи.

Эрдманн бросил последний взгляд на распростёртого Яна и направился обратно в здание.

 

Женщина была голой и грязной. Тёмные волосы слиплись в толстые пряди, облепив голову, а несколько прядей прилипли к лицу — она, кажется, этого не замечала. На плечи ей накинули чью-то куртку; ещё одна — Эрдманн узнал куртку своей напарницы — лежала у неё на коленях. Она сидела, чуть подавшись вперёд, на перевёрнутом деревянном ящике, обеими руками прижимала ткань к груди и смотрела в пол.

— Она считает, что провела здесь четыре или пять дней, но точно не знает, — сказала Маттиссен.

Они с Эрдманном стояли посреди помещения, которое почти ничем не отличалось от подвала Яна. Может, чуть меньше — хотя это вполне мог быть обман зрения из-за более высокого потолка.

Стеллаж со старым хламом стоял точно на том же месте. Тёмный прямоугольный блок в глубине комнаты оказался макетом отопительного котла — скорее всего, из крашеного картона. Даже труба, о которую Маттиссен ударилась лбом в доме Яна, проходила здесь ровно в том же месте. Не хватало только лестницы.

Эрдманн медленно покачал головой:

— Жуткая точность. Воссоздан подвал Яна до сантиметра. — Он огляделся. — Она что-нибудь знает о Кленкамп и Хартман? Видела их?

— Нет. Говорит, здесь были другие женщины, но сколько — не знает. В последнее время она одна. Сколько это «последнее время» — тоже не знает.

— Чёрт. — Эрдманн прижал руку к груди. Боль понемногу стихала, но грудь всё ещё ныла глухо, упрямо. — Надо отдать должное этому психу: к декорациям он относится с маниакальной дотошностью.

— С тобой всё в порядке? — спросила Маттиссен. — Ты ранен?

— Ничего серьёзного. Споткнулся, приложился грудью обо что-то. Ерунда. — Он отвернулся. — Пойду помогу искать Кленкамп и Хартман. Вдруг повезёт. До встречи.

Он почти не верил, что найдёт их здесь. Это не вписывалось в логику романа. Но нужно было хоть что-то делать — нужно было ощущение, что он попытался.

 

Группу спецназа поддерживали ещё двадцать сотрудников полиции. Они разбили здание на сектора и обследовали каждый закуток. Спустя час с лишним всё стало очевидно: двух похищенных женщин в здании не было.

Эрдманн чувствовал себя выжатым. Рубашка липла к телу, он мечтал о душе и кровати. Перед зданием он наткнулся на Маттиссен. Рядом с ней стоял Шторман — судя по всему, прибыл в какой-то момент во время обыска. Даже в скудном свете Эрдманн с первого взгляда понял: тот снова на неё наехал. Разберусь с этим позже, — пообещал он себе мысленно.

— Добрый вечер, господин Эрдманн. — Шторман растянул губы в подобии улыбки. — Я уже поздравил госпожу Маттиссен, но с удовольствием повторю и вам. Вам удалось заставить замолчать единственного человека, который мог бы сказать, где находится Хайке Кленкамп. Блестящая работа.

— Мёртв? — спросил Эрдманн. — Он умер?

— Я сказал — заставить замолчать. Я только что говорил с врачом. Ян всё ещё без сознания. Помимо множества переломов — тяжёлая черепно-мозговая травма. Я не медик, но одно понял: никто не знает, когда он очнётся. И очнётся ли вообще. А это значит — он не сможет сказать нам, где спрятал Хайке Кленкамп.

— И Нину Хартман, — добавила Маттиссен.

Шторман бросил на неё короткий презрительный взгляд:

— Что ситуацию отнюдь не улучшает. Езжайте к нему домой и переверните всё вверх дном. Я пришлю группу в помощь. Нам нужна хоть какая-то зацепка, и как можно скорее. Доклад — мне, как обычно. — Он развернулся и ушёл следом за группой полицейских в форме.

Эрдманн проводил его взглядом.

— Идиот, — негромко произнёс он и обернулся к Маттиссен: — Она успела что-нибудь рассказать? Как он её похитил, как часто появлялся здесь?

Маттиссен оставалась с женщиной вплоть до приезда скорой. Куртку она уже вернула — теперь небрежно накинула её на плечи и скрестила руки под грудью.

— Пока немного — она в шоке. Как я уже говорила: вначале здесь было несколько женщин, потом он их постепенно забирал. Обратно не возвращал никого.

Они пошли к машинам. Маттиссен на ходу надела куртку по-настоящему.

— И всё это ради того, чтобы его книги лучше продавались. — Эрдманн почти выплюнул слова. Никакой жалости. Он поймал себя на этой мысли и не стал с ней спорить: Ян лежал в больнице скорее мёртвым, чем живым, и Эрдманн не испытывал к нему ровным счётом ничего.

— Она не знает, кто он. Говорит, ни разу не видела его лица. Похищение, судя по всему, стандартное: тряпка с эфиром, приложенная сзади. Очнулась уже здесь, с заклеенными глазами.

— Похоже, подошла её очередь.

— Хм, — задумчиво протянула Маттиссен. — Возможно. Надеюсь, он выживет и придёт в себя достаточно скоро.

Они дошли до ворот в заборе.

Если бы не эти две женщины, ему было бы совершенно всё равно, что станет с Яном.

— Вопрос в другом, — сказал Эрдманн. — Захочет ли он говорить, даже если очнётся.

Они условились ехать друг за другом и через несколько минут покинули портовую зону.

 

На подъездной дорожке к дому Яна стояли две машины, ещё одна — у обочины перед участком. У открытой входной двери переговаривались двое мужчин. От них Эрдманн и Маттиссен узнали, что человек семь из группы уже прибыли раньше и приступили к работе.

Хельгу Йегер они нашли на кухне. Домработница сидела за столом в бежевом махровом халате — глаза красные, опухшие, в руках мятый платок, которым она снова и снова промокала лицо. Увидев Маттиссен и Эрдманна, она на мгновение словно бы даже обрадовалась — как обрадовался бы человек, который хватается за любую соломинку.

— Что… что вообще произошло? Вы можете мне объяснить? Эти мужчины сказали, что у господина Яна тяжёлый несчастный случай. И… и что он — эти женщины… Нет. Нет, это не может быть правдой. Он никогда бы не сделал ничего подобного. Никогда.

Маттиссен опустила руку ей на плечо:

— К сожалению, фрау Йегер, всё указывает именно на это. Господин Ян похищал женщин и рассылал те посылки. Мы застали его в старом фабричном здании и смогли освободить одну из пленниц. Он пытался бежать и попал под грузовик. Сейчас он без сознания в реанимации. А мы по-прежнему не знаем, где находятся Хайке Кленкамп и Нина Хартман.

Маттиссен села напротив домработницы и посмотрела ей прямо в глаза:

— Фрау Йегер, мы надеемся найти в этом доме хоть какую-то зацепку — что-то, что укажет на местонахождение этих двух женщин. Вы поможете нам?

— Но вы же не можете всерьёз полагать, что господин Ян…

— Речь не о вере, фрау Йегер, — перебил её Эрдманн. — Мы проследили за ним до здания, где он держал женщин в плену — прежде чем убивал их и срезал кожу со спины. Одну мы успели вытащить. Успеем ли спасти фрау Кленкамп и фрау Хартман — зависит от того, найдём ли мы здесь хоть что-нибудь. Каждая минута на счету.

Хельга Йегер высморкалась, запихала платок в складки халата и, наконец, медленно кивнула:

— Хорошо. Я всё равно не верю, что он… — Она осеклась. — Что я должна делать?

Маттиссен поднялась:

— Есть ли в доме места, где он мог хранить что-то важное? Сейф, тайники, потайные ящики? Что-то, что не лежит на виду?

— Я… нет. Сейфа, насколько я знаю, нет. Но господин Ян никогда не посвящал меня в подобные вещи. Я всего лишь домработница.

— И всё же — вы что-нибудь замечали, пока убирались? Что-то необычное?

— Нет. — Она покачала головой. — Но если вы действительно думаете, что здесь можно найти что-то, что спасёт этих женщин, — я помогу.

Хельга Йегер поднялась с тяжёлым вздохом.

 

Они перевернули дом вверх дном. Каждую комнату — включая небольшую квартирку самой Хельги Йегер — обыскали до последнего сантиметра. Вытряхнули каждый ящик, заглянули в каждую кастрюлю. Было почти половина третьего ночи, когда из подвала донёсся голос одного из сотрудников, звавшего Маттиссен.

Эрдманн в тот момент стоял у книжных полок в гостиной — снимал томá один за другим, заглядывал за них, листал страницы. Он аккуратно поставил на место иллюстрированного «Дон Кихота» Сервантеса, вышел в коридор и спустился за Маттиссен в подвал.

Внизу их ждали двое. Один держал на вытянутой руке отрезок проволоки, с нижнего конца которой свисал грязный, влажно поблёскивающий пластиковый пакет.

— Вытащил из масляного бака.

Когда Маттиссен подошла ближе, мужчина приподнял пакет и поднёс к голой лампочке. Эрдманн медленно наклонился вперёд, склонив голову набок. Под мутной плёнкой, в жёлтом конусе света, чётко проступили очертания того, что было запаяно внутри.

Кисти.

Рядом с ним Маттиссен тихо застонала.

Эрдманн смотрел на четыре кисти — самодельные, это было видно даже через плёнку. Грубые деревянные стержни толщиной миллиметров пять, в торец каждого вставлен пучок волос длиной сантиметра три — разной толщины, разной степени обработки.

— Думаю, кёльнским коллегам это будет интересно, — сказал он, не отрывая взгляда от пакета. — Там ещё что-нибудь было?

— Нет. Мы тщательно всё проверили.

Эрдманн выругался сквозь зубы. Огляделся — и в очередной раз поразился тому, с какой маниакальной скрупулёзностью этот подвал воспроизводил обстановку старого фабричного здания.

— Сообщим кёльнским утром, — сказала Маттиссен. — Пойдём, продолжим.

Он кивнул и двинулся за ней наверх.

 

Примерно через полчаса — Эрдманн уже закончил с полками и взялся за ящики массивного шкафа в гостиной — в дверях появилась Маттиссен.

— Зайди в кабинет.

Когда он вошёл, Маттиссен уже сидела за письменным столом Яна. Двое мужчин стояли у неё за спиной и смотрели через плечо — при появлении Эрдманна молча посторонились. На руках у неё были перчатки; она держала раскрытую книгу в мягкой обложке, касаясь её только за уголки. Теперь она сложила левую половину так, чтобы он увидел обложку.

«Сценарий».

Когда она снова раскрыла книгу и положила на стол, Эрдманн заметил на торце страниц крохотный бумажный ярлычок с надписью. Буквы были такими мелкими, что с его места разобрать их было невозможно.

— Что это?

— Коллеги нашли в столе. Было приклеено к нижней стороне одного из ящиков. Смотри.

Она слегка сдвинулась, не убирая пальцев с уголков страниц. Эрдманн наклонился — и прочитал: имя, явно распечатанное на принтере, аккуратно вырезанное и приклеенное: «Кристоф Ян»

— Что это значит?

— Прочитай абзац, перед которым стоит ярлычок.

Он прочитал.

Он ждал её у живой изгороди — в самом тёмном месте между двумя далеко отстоявшими друг от друга фонарями. Когда она оказалась прямо перед ним, он шагнул вперёд и прижал к её рту тряпку, пропитанную эфиром, прежде чем она успела хоть как-то среагировать.

Когда Маттиссен поняла, что он дочитал, она перевернула ещё две страницы:

— И вот здесь.

На этом развороте оказалось два ярлычка. Один — снова «Кристоф Ян». На втором значилось: «Вернер Лорт». Эрдманн прочитал отрывок рядом с именем редактора.

Кусок кожи нужно было обработать как можно скорее — иначе начнётся разложение. В интернете он нашёл несколько сайтов с подробным описанием различных способов дубления. Он выбрал метод, который казался ему достаточно быстрым и вполне подходящим для его целей.

— Ну и? — спросила Маттиссен, когда он поднял голову. — Что думаешь?

— Много таких ярлычков?

— Да. На многих страницах. И всегда только эти два имени.

Эрдманн помолчал.

— Возможно, Ян помечал места, которые Лорт редактировал.

— Но тогда зачем в других местах клеить собственное имя? Это и без того очевидно. — Маттиссен покачала головой. — К тому же все ярлычки, похоже, стоят только там, где действует преступник.

Эрдманн медленно кивнул.

— Тогда остаётся одно логическое объяснение.

---

 

ГЛАВА XIV.

Ранее.

 

Прошло какое-то время, прежде чем запёкшиеся веки наконец разлепились.

Но даже открыв глаза, она ничего не видела. Всё перед ней было как мутное стекло, по которому непрерывно стекает вода, — никаких очертаний, только размытая мешанина тёмных теней и редких бледных пятен.

Мысли двигались ужасающе медленно. Ползли сквозь сознание вязко, как остывающая лава.

— Привет, — прозвучало хрипло, но разборчиво.

Она на мгновение засомневалась: а не она ли сама это сказала? Нет. Она бы почувствовала.

— Привет. Ты меня слышишь?

Сердце ударило быстрее — она вспомнила женщину, которую чудовище привело к ней. Та должна была стоять где-то у стены. Впереди? Или позади?

Да, я тебя слышу, — хотела она ответить, но из горла вырвалось только хриплое карканье — звук, который она сама едва ли признала бы человеческим.

Она закрыла глаза и снова открыла, надеясь, что это сотрёт мутную пелену. Не стёрло. Тогда она начала моргать — снова и снова, — пока наконец липкая плёнка на правом глазу не лопнула, и сквозь слезящийся взгляд она не разглядела женщину.

Та стояла чуть наискосок, прижав руки к стене над головой. Скотч держался только с одной стороны щеки — остальная полоска свободно свисала над губами.

— Кто ты? — спросила женщина, и теперь она услышала: голос не хриплый — он дрожал от страха. — Ты Хайке Кленкамп?

Она попыталась ответить. На этот раз получилось — слова вышли настоящими, пусть и едва различимыми.

— Аа… Да.

— Я Нина Хартман.

Слышала ли она раньше это имя? Не важно. Ей нужно было знать другое.

— Как… раньше… из?.. — она сглотнула. — …спины?

Женщина замолчала. Несколько секунд она смотрела ей на спину — а потом начала плакать.

---

 

Отправить