После второго звонка тишина оказалась столь же непроницаемой, как и после первого. Эрдманн, повинуясь внезапному импульсу, нажал на ручку. Дверь не была заперта — она распахнулась внутрь, являя взору короткий, тёмный коридор.

Они обменялись быстрыми взглядами. Эрдманн потянулся к оружию, сделал первый осторожный шаг через порог — и именно в эту секунду в памяти всплыли слова Штормана, тихие и ядовитые: «Она тогда от страха чуть не обмочилась, пока её напарник на неё рассчитывал… В опасных ситуациях она совершенно теряет контроль. Просто застывает… Он спокойно вытащил у неё пистолет из кобуры, а она только смотрела. Потому что от страха не смела пошевелиться…»

Он замер. Оглянулся на Маттиссен — и в ту же секунду мысленно обругал себя последним дураком. Если в квартире кто-то есть, он только что подарил ему идеальную возможность ударить сзади. Эрдманн резко вернул взгляд вперёд.

Вот до чего Шторман меня довёл.

Взгляд Маттиссен он всё же успел поймать — и этот взгляд не оставлял сомнений: она прекрасно поняла, почему он обернулся.

Эрдманн отогнал посторонние мысли и сосредоточился. Медленно, обострив все чувства, держа периферию зрения открытой, он двинулся вглубь коридора. Маттиссен следовала за ним без звука. У входа в гостиную он остановился и жестом велел ей прижаться ближе.

Лорт лежал примерно в двух метрах от порога — лицом вниз, раскинув руки. На нём была лишь выцветшие джинсы: ни обуви, ни носков, худощавый торс обнажён.

— Чёрт, — вырвалось у Эрдманна.

Он вышел из гостиной, держа оружие стволом вниз, и быстро проверил остальные комнаты. Квартира была пуста. Когда он вернулся, Маттиссен уже стояла на коленях рядом с Лортом, прижав два пальца к его сонной артерии.

— Живой. Помоги-ка.

Вдвоём они осторожно перевернули его на спину. Лорт издал глухой, утробный стон, и из приоткрытого рта ударила тяжёлая волна перегара.

— Фу. — Эрдманн резко отвернулся и выпрямился. — Этот тип в стельку пьян. Отвратительно.

Он окинул взглядом гостиную. Рядом с диваном валялась пустая бутылка рома; на журнальном столике доживала остатки початая бутылка коньяка — коричневая жидкость плескалась на самом дне.

— Если вчера вечером он был в таком же состоянии, у него уже должна быть алкогольная интоксикация.

Маттиссен поднялась, вышла из комнаты, но вскоре вернулась.

— Помоги. Оттащим его в ванную.

Эрдманн не спешил с ответом, и она добавила:

— Давай уже. Я хочу с ним поговорить, а в таком виде это бессмысленно.

Вдвоём они подхватили тощего мужчину и поволокли в маленькую ванную с белой кафельной плиткой — та оказалась прямо у гостиной. Эрдманну пришлось усилием воли преодолеть брезгливость, чтобы вообще к нему прикоснуться. В ванной он увидел на полу слипшиеся волосы, серые катыши пыли и прочую гадость — и едва подавил желание просто бросить Лорта здесь и уйти.

Пожелтевшая пластиковая шторка отгораживала душевую кабину от остального пространства. Маттиссен решительно отдёрнула её в сторону. Они уложили Лорта так, чтобы верхняя часть тела оказалась в ванне, лицом вверх.

Маттиссен без колебаний повернула правый из двух старомодных кранов — тот, что был помечен синей точкой.

Две-три секунды холодная вода хлестала как ливень по худому торсу и осунувшемуся лицу редактора — без малейшей реакции. А затем Лорт взвыл. Закашлялся, рывком сел и, брыкаясь и молотя руками, вывалился из ванны. Маттиссен отпрыгнула назад, уходя от его неуправляемых ног.

Лорт затрясся, как мокрый пёс. Брызги разлетелись по всей ванной — в том числе на новые джинсы Эрдманна от «Diesel». Настроение это не улучшило.

Когда Лорт наконец унялся и, всё ещё дрожа, осел к стене рядом с обшарпанным сливным патрубком раковины, Эрдманн перекрыл воду.

— Какого чёрта вы творите, мать вашу?! — прохрипел Лорт, растирая кулаками глаза. Вокруг него расплывались маленькие лужицы. — Вы с ума сошли? Который час? Как вы вообще сюда попали? Чёрт побери…

— Дверь была открыта, господин Лорт, — произнёс Эрдманн. — Полагаю, вы были настолько… утомлены, что забыли её запереть, прежде чем устроиться спать на полу в гостиной.

— Уже позднее утро, — добавила Маттиссен от дверного проёма. — И мы только что от господина Людтке. После того, что он нам рассказал, мы решили, что необходимо снова поговорить с вами.

— Нет. Это невозможно. — В голосе Лорта появились плаксивые нотки. — Мне плохо. Тошнит, голова раскалывается. И я точно простужусь — мне холодно. Приходите вечером. Сейчас я не в состоянии.

Эрдманн посмотрел на Маттиссен.

— Так дело не пойдёт. Я не собираюсь изображать здесь шута, пока господин досыпает после вчерашнего. — Он достал телефон. — Сейчас вызову патрульную машину. Коллеги заберут его и отвезут в управление — там и поговорим.

Маттиссен взглянула на Лорта. Тот выглядел жалко.

— Да, наверное…

— Ладно, ладно, хорошо. — Лорт болезненно поморщился. — Голова… Спрашивайте уже, что хотите.

— Предлагаю сначала переодеться во что-нибудь сухое, — сказала Маттиссен. — Мы подождём вас в гостиной.

Она повернулась и вышла. Эрдманн прошёл мимо Лорта в коридор: тот всё ещё сидел на мокром полу, бормоча что-то невнятное.

В гостиной Эрдманн сразу направился к окну. Распахнул обе створки, остановился на мгновение и глубоко вдохнул свежий воздух, вливавшийся в спёртую, прокисшую комнату.

Прошло несколько минут, прежде чем Лорт наконец появился. На нём были серые клетчатые спортивные штаны, нелепо болтавшиеся на тощих ногах, и бледно-красная толстовка с логотипом какого-то американского университета. Он брёл сгорбившись, одной рукой непрерывно потирая лоб.

— Вот и вы, — приветствовала его Маттиссен так, будто не виделась с ним целую вечность. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Лорт рухнул на диван и застонал, скривив гримасу.

— Вы тут прямо как дома себя ведёте.

— Господи упаси, — тихо вырвалось у Эрдманна.

Маттиссен устроилась напротив. Лорт тут же сунул в рот сигарету и щёлкнул зажигалкой. Эрдманна передёрнуло: всё внутри настойчиво требовало немедленно покинуть эту прокуренную квартиру вместе с её прокуренным, воняющим хозяином.

— Итак. — Маттиссен сложила руки. — Мы только что беседовали с господином Людтке и, в частности, спросили его, как он относится к тому, что вы — по вашим же словам — в основном переписывали романы Яна заново. Удивительно, но ему об этом ничего не известно.

Лорт несколько раз провёл ладонью по редкой щетине на подбородке. Раздался сухой, скребущий звук.

— Говорит так? Ну… может, он просто не в курсе. Может, я ему и не говорил. Уже не помню.

Врёт, — отметил про себя Эрдманн с холодной уверенностью.

— Рукописи Яна нужно было немного подправить. Я это сделал.

— Немного подправить? — переспросила Маттиссен. — Вчера это звучало совсем иначе. Господин Людтке полагает, что вы попросту хвастались перед нами. Похоже, его предположение небезосновательно.

Лорт дёрнулся, словно от пощёчины.

— Ну и что? Пусть думает что хочет.

— Кстати, у меня сложилось впечатление, что он не слишком высокого мнения о вас и ваших способностях, — продолжил Эрдманн непринуждённым тоном. — Он вскользь упомянул, что вы время от времени не прочь пропустить лишнюю рюмку. А всем известно, что алкоголь способен порождать весьма занятные видения. Возможно, ваш руководитель программы считает, что и ваши якобы правки в рукописях Яна — тоже своего рода галлюцинация. В конце концов, он ваш начальник, и…

По телу Лорта прошла судорога.

— Галлюцинация? Алкоголь? Это он сказал?

Эрдманн молча смотрел на него.

— Пф-ф. — Лорт резко наклонился вперёд — и тут же болезненно скривился, но возбуждение оказалось сильнее боли. Он дважды жадно затянулся, глубоко вобрал в лёгкие дым и с силой раздавил окурок в пепельнице. — Тогда я вам сейчас кое-что расскажу.

— Когда вы вчера сообщили, что именно «Сценарий» взялся инсценировать какой-то псих, я, стыжусь признать, едва не подпрыгнул от радости. Я трус — да, именно так. Знаю, что вы думаете: у меня нет ни чувств, ни жалости. Это чушь. Конечно, мне жаль этих женщин. Но я сразу понял: это даст совсем иной скачок продаж, нежели история с «Ночным живописцем» несколько лет назад. Потому что эти убийства, вся эта чернота вокруг — они куда жестче. Люди любят жестокость, поверьте мне. И я подумал: вот мой шанс наконец вырваться. Понимаете? И да — правда, я написал большие куски романов Яна. Он это подписал — ради безопасности издательства. Я…

— У вас случайно не сохранилось то, что он подписывал? — перебила Маттиссен. — Или хотя бы копия?

— Нет. К сожалению. — Он на миг умолк. — В общем, я думал: вот наконец момент, когда все узнают, что романы Яна в основном вышли из-под моего пера. Даже если издательство меня выгонит. Если «Сценарий» взлетит в топ бестселлеров — а он взлетит, и очень высоко, запомните мои слова, — и станет известно, кто его на самом деле написал, я наконец перестану подкрашивать чужие поделки как безымянный соавтор, пока эти типы загребают деньги и славу. Тогда любой издатель, которому я принесу рукопись, возьмёт её не глядя. Я в этом уверен.

— А когда же будет часть про труса? — сухо осведомился Эрдманн.

— Сейчас. — Голос снова приобрёл плаксивые нотки. — Ближе к ночи я вдруг струсил. Испугался собственной смелости, понимаете? И тогда позвонил Людтке — рассказал ему всё то же, что и вам. И знаете, что сделал господин руководитель программы? Сказал, что всё непросто, потому что я нарушил контракт — там есть пункт о неразглашении внутренней информации, — но он сейчас заскочит, и мы всё обсудим. Он приехал. И привёз две бутылки шнапса.

Лорт горько усмехнулся.

— После того как я ещё раз всё подробно изложил, он положил мне руку на плечо и сказал: «Пей спокойно. В понедельник просиди дома, я всё улажу. Не переживай. Только пообещай приуменьшить то, что наговорил, и признать, что преувеличил». Что именно он имел в виду, вы сегодня утром уже слышали.

Лорт, сидевший перед ним с похмельем и источавший запах пивного подвала, был Эрдманну глубоко неприятен. И он с неудовольствием признался самому себе, что с огромным удовольствием опроверг бы всё только что услышанное. Но опровергнуть было нечего. Как и не было оснований безоговорочно верить Людтке.

— Только вот доказать всё это вы не можете, господин Лорт, — произнёс Эрдманн.

— Мне и не нужно доказывать. Спросите Кристофа Яна. Думаете, он добровольно согласился с тем, что его книги в итоге больше написал я, чем он сам? Людтке пригрозил ему: если сданное не подлежит публикации, контракт не выполнен — и тогда придётся вернуть аванс. Ян меня ненавидит. Но он вам подтвердит каждое моё слово. Спросите его.

— Непременно. — Маттиссен сделала короткую паузу. — Ещё один момент, господин Лорт. Вы кому-нибудь передавали то, что мы сообщили вам вчера?

— Что? Нет.

— Значит, если сегодня утром я читаю об этом в крупной немецкой газете — информация пришла не от вас? Предупреждаю сразу: неважно, по почте или по телефону — мы сможем отследить.

— Вы мыслите слишком прямолинейно. — В голосе Лорта мелькнуло что-то похожее на профессиональное превосходство. — В хорошем криминальном романе тот, кто в итоге выигрывает от утечки, никогда бы на это не пошёл — ведь очевидно, что первым под подозрение попадёт именно он. Нет, я ни слова никому не сказал. Я — нет.

Эрдманн насторожился.

— Что значит «я — нет»? Вы хотите мне что-то сказать?

— Конечно хочу. Вчера поздно вечером мне позвонила фрау Хансен. Она была очень взволнована и хотела знать, правда ли, что я написал значительные части романов Яна. Была очень настойчива: требовала рассказать всё в подробностях — над какими именно романами я работал и в каком объёме. Я ей всё рассказал — она и без того уже знала немало. От кого она могла это узнать, если не от вас?

Мысли Эрдманна сорвались в галоп. Мириам Хансен звонила Лорту. До или после того, как появилась у Яна дома?

— Во сколько это было?

— Примерно за час до того, как я позвонил Людтке. По телевизору как раз шло… погодите… да, около половины одиннадцатого.

— И вы совершенно точно ничего не передавали в газету?

— Ещё раз, чётко и однозначно: нет.

Маттиссен подала Эрдманну знак — пора.

— Мы обещали господину Людтке сообщить, если застанем вас дома.

— Лицемер. — Лорт презрительно скривился. — Он прекрасно знает, что я дома. Где мне ещё быть?

— Мы хотели бы, чтобы вы поехали с нами в издательство, господин Лорт, — сказала Маттиссен.

— Зачем мне это?

Эрдманн почувствовал, как этот человек снова, стремительно, выводит его из себя. И само это осознание злило ничуть не меньше.

— Потому что мы вас очень вежливо просим.

— А если мне не хочется?

Эрдманн отвернулся, предоставив отвечать Маттиссен.

— Это, разумеется, ваше право. Тогда мы вызовем вас и господина Людтке вместе в управление и побеседуем там.

— Серьёзно?

Эрдманн резко обернулся.

— Господин Людтке в ряде ключевых моментов рассказал нам прямо противоположное тому, что сказали вы. Это нам и предстоит выяснить. Разговор состоится, господин Лорт — в любом случае. Либо сейчас в издательстве, либо через час в управлении. И поверьте: в управлении он затянется значительно дольше. Ещё вопросы? Если нет — прошу переодеться и следовать с нами.

Лорт помолчал секунду.

— А почему бы и нет? Любопытно будет посмотреть, как господин руководитель программы станет выкручиваться. Подождите минутку.

Он поднялся с дивана, тут же схватился за голову, и, пошатываясь, побрёл из комнаты. Эрдманн проводил его взглядом — задержался на нелепо провисшем заду спортивных штанов — и медленно покачал головой.

---

 

Отправить