В отличие от их первого визита, Мириам Хансен не вышла им навстречу, когда они переступили порог книжного магазина в Хоэлюфт-Вест. Она даже не улыбнулась — возможно, потому что теперь прекрасно понимала, по какому поводу эти двое явились к ней снова. Мириам выглядела взволнованной и поздоровалась с Маттиссен и Эрдманном с нескрываемой настороженностью.

— Здравствуйте, госпожа Хансен. — Голос Маттиссен звучал ровно и деловито. — У нас к вам ещё несколько вопросов. Не могли бы вы рассказать, чем занимались вчера вечером?

Она не спрашивает напрямую о коротком визите к Яну, — отметил про себя Эрдманн. Хочет посмотреть, что Мириам расскажет сама.

Хансен явно занервничала.

— Вчера вечером? Ну… в общем-то ничего особенного. Я… я была дома. Что-то снова случилось?

— Весь вечер дома? И даже ненадолго не выходили?

— Ой, да, точно. Я ненадолго отлучалась. Это было уже после вашего звонка. Просто не могла поверить, что Кристоф… ну, вы же знаете. В общем, я поехала к нему, хотела поговорить с ним самим, но его не оказалось дома.

— Вы знаете, где он был? — уточнила Маттиссен.

В этот момент взгляд Эрдманна скользнул вниз и остановился на небольшой стопке книг у прилавка. Двенадцать, может быть, четырнадцать карманных изданий — и, насколько он мог разглядеть, все до единого принадлежали перу Кристофа Яна.

— Я спросила у фрау Йегер, и та сказала, что он пошёл на прогулку — как почти каждый вечер.

Эрдманн кивнул в сторону стопки.

— Это всё книги господина Яна? Свежее поступление?

— Нет. — Хансен произнесла это почти шёпотом. — Это те, что стояли на полках. Я их сняла — собираюсь вернуть.

— Вернуть?

— Отправить обратно в издательство.

— Но почему? Мне казалось, вы цените его творчество.

— Книги я ценю. Но ложь — не продаю.

Её глаза подозрительно заблестели, и Эрдманн подумал, как глубоко, должно быть, засела в ней эта обида.

— Сегодня ранним утром я позвонила Кристофу и передала ему то, что вы мне рассказали. Он признал, что некоторые места в его книгах были изменены редактором. Некоторые места, — повторила она с нажимом, словно сама ещё не могла в это поверить.

— Я так часто говорила ему, как восхищаюсь его работой, как дорожу каждой страницей. А он всё это молча выслушивал — и прекрасно знал, что моё восхищение обращено к тому, что в значительной мере написано не им. И ни слова. Ни единого слова. Я глубоко разочарована.

— Но возвращать все книги разом — не слишком ли это радикально? — осторожно заметила Маттиссен и мельком взглянула на Эрдманна, будто ища поддержки.

Мириам Хансен машинально отодвинула лежавший на прилавке блокнот, потом тут же вернула его на место.

— Я защищала его. Восхищалась им вслух, при каждом удобном случае хвалила его книги и искренне злилась, когда кто-то позволял себе о них дурное слово. А он — в ответ лгал мне. — Она сделала короткую паузу. — По крайней мере, теперь я понимаю, почему меня совершенно не трогает его новая рукопись. Вероятно, это первая вещь, которую я читаю у него и которая действительно написана им самим, от первого до последнего слова. И она по-настоящему плохая.

— Как отреагировал господин Ян, когда вы сообщили ему, откуда вам известно об этих правках?

— О, по-моему, он был в ярости на своего редактора. Сказал, что сначала этот… простите… этот мерзавец кромсает его рукописи, а потом ещё и бахвалится, будто сам написал добрую половину его романов. Но я ответила ему, что это всё равно лучше, чем ложь. В тысячу раз лучше.

— С чем мы как раз вполне… — начал было Эрдманн, но его оборвал резкий телефонный звонок — аппарат стоял прямо у кассы.

— Минутку, пожалуйста.

Хансен сняла трубку, через несколько секунд извинилась и прикрыла микрофон ладонью.

— Очень важная постоянная покупательница, — почти беззвучно сказала она. — Ей всегда требуется подробная консультация, и я не хочу её обидеть. Это займёт минут десять, не меньше. Вы подождёте?

Маттиссен качнула головой.

— Нет, мы позвоним позже.

 

Когда они вышли на улицу, дождь уже стих. Ветер торопливо гнал облака, и сквозь серую мешанину то тут, то там проглядывали робкие лоскуты голубого неба. Эрдманн аккуратно обошёл лужу.

— Теперь к Яну или сначала в издательство? — спросил он. — Меня жутко интересует, в курсе ли начальник Лорта того, чем занимается его драгоценный редактор.

Маттиссен взглянула на него.

— Тогда давай выясним это прямо сейчас.

До здания издательства в Айдельштедте они добрались за четверть часа. Маттиссен использовала дорогу, чтобы связаться с управлением и разузнать о новом пакете. Ей сообщили, что Йенс Дидрих уже забрал посылку из «Моргенпост» и сейчас едет обратно. Содержимое — ещё две страницы романа, написанные на человеческой коже.

Молодая сотрудница за изящной арочной стойкой в холле издательства, лишь мельком взглянув на удостоверения, быстро объявила об их приходе руководителю программы. Несколько минут спустя они уже сидели напротив Петера Людтке за округлым современным столом в его просторном кабинете.

Руководителю программы было, по всей видимости, далеко за сорок. Густые тёмные волосы серебрились на висках, лёгкий загар придавал лицу бодрый, ухоженный вид. При приветствии он оказался выше Эрдманна не менее чем на десять сантиметров. Теперь он сидел в кожаном кресле, небрежно закинув ногу на ногу, и едва заметный животик слегка топорщил бежевую рубашку над поясом. Карие, чуть раскосые глаза придавали его облику лёгкий восточный оттенок. Людтке улыбался — но Эрдманну казалось, что улыбка эта не добирается до глаз, обрываясь где-то на полпути.

— Мы хотели бы поговорить с вами о вашем редакторе — господине Лорте — и об одном из ваших авторов.

— А, да, разумеется. Речь об этой истории с Яном. Читал в газете. Чудовищно — всякий раз поражаешься, на что способен человек. Впрочем, вы, наверное, ко всему привыкли.

— К подобному не привыкают, — спокойно возразил Эрдманн. — Но вы правы: речь идёт о преступлениях, которые явно инсценируются по мотивам «Сценария». Четыре года назад, когда произошло дело в Кёльне, вы уже работали здесь?

— Да-да, уже был здесь. Это было ужасно.

— Тогда вернёмся к господину Лорту. Вчера он сообщил нам, что существенно перерабатывал рукописи Кристофа Яна — по его словам, иначе их невозможно было бы опубликовать. Это соответствует действительности?

— Задача редактора — проверять рукопись по целому ряду параметров: логические несоответствия, языковые шероховатости, драматургическое напряжение и так далее. Одним авторам почти не требуется правки, другим — значительно больше. Я исхожу из того, что господин Лорт внёс в рукописи Яна ровно столько изменений, сколько было необходимо.

— Вы знаете, в каком объёме он вмешивался? — спросила Маттиссен.

— Предполагаю, в разумных пределах.

— Господин Лорт вчера заявил нам, что в основном переписывал рукописи господина Яна заново. По его словам, фактическим автором этих книг является именно он. Как вы к этому относитесь?

Людтке выпрямился, оставив расслабленную позу.

— Это, конечно же, полная чушь.

— Тем не менее именно так он нам и сказал. И дал понять, что вам об этом известно, однако ему запрещено говорить открыто. При этом он совершенно не возражает, если в ходе расследования соответствующие сведения получат огласку.

Людтке попытался улыбнуться — и не смог.

— Не могу себе этого представить. Я не ставлю под сомнение ваши слова, но…

— Может, просто вызовем господина Лорта сюда? — предложил Эрдманн.

Руководитель программы вскинул брови.

— Вернера Лорта сегодня нет. Я полагал, вы в курсе — раз вчера были у него.

Маттиссен и Эрдманн переглянулись.

— Вы пытались ему звонить? — спросила Маттиссен.

— Я не бегаю за сотрудниками с телефоном в руках. Они сами сообщают, когда нужно.

— Вчера господин Лорт выглядел вполне здоровым.

— Насколько это слово к нему вообще применимо, — негромко добавил Эрдманн и поймал на себе укоризненный взгляд Маттиссен.

— Я не думаю, что он болен. Иногда он работает из дома — особенно когда углублён в редактуру и ему нужна тишина.

— И сегодня, стало быть, тоже?

Людтке поднялся, подошёл к столу, нажал кнопку внутренней связи.

— Фрау Петерс, будьте добры, позвоните Вернеру Лорту домой и узнайте, что происходит. Потом доложите мне.

Он принёс телефонный аппарат и поставил его рядом с Маттиссен.

— Мне известно, что рукописи Кристофа Яна не оправдали ожиданий моего предшественника. К сожалению, доктор Вульф проявил в этом вопросе не слишком тонкое чутьё. Однако я до сих пор исходил из того, что опубликованное в итоге в основном принадлежит самому Яну. Полагаю, перед вами господин Лорт несколько увлёкся. Когда мы с ним поговорим, всё прояснится.

Телефон зазвонил. Ассистентка сообщила, что дома Лорта нет.

— Ну что ж, вероятно, вышел по делам.

— Посмотрим, — сказал Эрдманн. — Скажите, каков он — господин Лорт? Как бы вы его описали?

— Понимаю, что вам нужно, но говорить о сотрудниках мне несколько неловко, это…

Эрдманн поднял руку.

— Это делает вам честь, господин Людтке. Однако в данном случае, думаю, вы можете сделать исключение с чистой совестью.

Людтке помедлил секунду, затем кивнул.

— Вернер Лорт работал здесь ещё до моего прихода — а это почти пять лет назад. Хороший редактор, с тонким чувством языковой мелодики и внутреннего ритма текста. Признаю, иногда он склонен к некоему… фатализму в отношении своей профессии. Но в целом я доволен его работой.

— Не исключено ли, что у господина Лорта есть проблемы с алкоголем?

— Ну, возможно, он время от времени позволяет себе лишнее. Но пока это не отражается на работе — это его личное дело.

Маттиссен поднялась. Эрдманн последовал её примеру.

— Мы заедем к нему домой и посмотрим, что к чему. Если не застанем — оставим записку с просьбой связаться и с вами, и с нами.

— Да, хорошо.

Людтке тоже встал.

— После того как эта история сегодня утром появилась в газетах, на «Сценарий» в ближайшие дни, думаю, будет настоящий ажиотаж, — заметил Эрдманн. — Примерно как четыре года назад с «Ночным живописцем», не правда ли?

— Да, скорее всего. Это ужасно — то, что происходит. Но, как и во всём в жизни, даже в самой мерзкой истории найдётся своя положительная сторона.

— Это смотря с какой стороны смотреть. Вы знакомы с Хайке Кленкамп?

— Да, через её отца. Издательство поддерживает неформальные контакты с Дитером Кленкампом — как и с рядом других влиятельных издателей и редакторов.

— Что именно означает «неформальные»?

— Мы регулярно созваниваемся и раз в два-три месяца встречаемся за обедом.

— Понятно. Если возникнут новые вопросы, мы можем к вам обратиться?

— Конечно, я в вашем распоряжении.

Людтке вернулся к столу, открыл серебряную шкатулку, извлёк визитную карточку и протянул её — не Эрдманну, а Маттиссен. Та бросила беглый взгляд, убрала карточку в карман куртки и снова посмотрела на хозяина кабинета.

— Вам ничего не говорит имя Нина Хартманн?

— Хартманн… Нина Хартманн… — Он с видимым усилием поворошил память. — Нет, не припоминаю. Кто это?

— Молодая женщина, которая в прошлом декабре опубликовала в HAT рецензию на «Сценарий». Весьма жёсткую.

Людтке коротко рассмеялся.

— Дорогая госпожа главная комиссар, в нашем издательстве каждый месяц выходит масса новых книг. На каждую из них где-нибудь да пишут рецензии — на иные набирается и сотня, и больше. Даже при всём желании я физически не способен удержать в памяти все эти мнения.

— Да, понимаю. — Маттиссен повернулась к Эрдманну. — Тогда поехали — проверим, застанем ли мы господина Лорта.

Людтке поднял руку, словно вспомнив о чём-то важном.

— Но у меня к вам тоже просьба. Пожалуйста, не давайте хода тому, что господин Лорт наговорил вам в своей, скажем так, несколько преувеличенной самооценке — относительно работы над романами Яна. Это может создать о нашем издательстве совершенно превратное впечатление и нанести нам реальный ущерб.

 

Вскоре они покинули здание.

— Что скажешь о нём? — спросила Маттиссен, когда вокруг уже никого не было.

— Пока не уверен до конца. Но у меня стойкое ощущение, что о всей этой истории с рукописями Яна он знает куда больше, чем признаёт.

— Может, Лорт и не переделывал всё так радикально.

— В любом случае я его прижму, — сказал Эрдманн. — Это точно.

---

 

Отправить