Эрдман так и не рассказал Маттиссен, о чём говорил со Шторманом. Он уклонился от её вопроса — коротко, без объяснений — и мысленно выдохнул, когда она не стала настаивать. Тем временем Маттиссен уже успела позвонить Мириам Хансен: молодая женщина оказалась дома и ждала их.

Примерно через двадцать минут они стояли у двери отдельной квартиры в ухоженном полутораэтажном доме в Локштедте. Хозяйка книжного магазина открыла дверь раньше, чем Эрдман успел убрать палец с кнопки звонка. Она торопливо поздоровалась и при этом провела обеими ладонями по джинсам — словно стирала с них что-то невидимое.

— Вы сразу нашли?

Вопрос лишний в эпоху навигаторов, мысленно констатировал Эрдман.

— Доброе утро, госпожа Хансен, — сказала Маттиссен. — Да, никаких затруднений. Можно войти на минуту?

— О, да, конечно, простите, что я… Пожалуйста, проходите.

Маленькая квартира Мириам Хансен оказалась светлой и уютной. Стены почти сплошь занимали книжные шкафы — она умудрилась втиснуть один даже в крошечную прихожую.

— Вы, должно быть, очень много читаете, — заметил Эрдман, когда они расположились за овальным светлым обеденным столом.

Хозяйка окинула взглядом собственную квартиру — будто пыталась понять, к чему он клонит.

— А, из-за книг. — Она смущённо улыбнулась. — Да, я люблю читать, но многие из этих томов я ещё не открывала. Почти все они — читательские экземпляры. Издательства присылают их нам, книготорговцам, чтобы мы составили мнение и рекомендовали покупателям. Но кто успеет осилить всё это?

— А сами вы иногда пишете рецензии — на те книги, которые прочли?

Улыбка погасла, уступив место настороженной неопределённости.

— Рецензии? Нет, я… то есть нет. Разве что внутренние отзывы на бланке для издательства, но в остальном… нет.

— Но чужие рецензии на знакомые вам книги вы читаете? — не отступал Эрдман.

— Да, то есть… Вы, наверное, плохо обо мне подумаете, но иногда я просматриваю в интернете, что люди пишут о той или иной книге, и потом пересказываю это клиентам. Я ведь физически не могу прочитать всё.

— Ну разумеется, — мягко согласилась Маттиссен. — Но мы имеем в виду не интернет-рецензии, а вполне конкретный текст — тот, что вышел в декабре две тысячи десятого года в «Гамбургской всеобщей ежедневной газете». Рецензию на книгу Кристофа Яна.

Казалось, с лица женщины разом схлынули все краски. Она прижала ладонь ко рту.

— Что вы можете нам рассказать об этой рецензии, госпожа Хансен? — Эрдман не намерен был давать ей время собраться с мыслями.

— Я… — начала она, потом, видимо, сообразила, что голос её едва слышен, и торопливо убрала руку.

— Боже милостивый. Я понимаю, что вы… но вы же не можете серьёзно так думать. Речь о госпоже Кленкамп, верно? Вы считаете, что раз я так разозлилась на ту чушь, которую эта женщина напечатала в газете… А теперь госпожу Кленкамп похитили — я вчера читала в HAT. Но я же не могла, то есть я никогда бы не смогла… — Слеза скользнула из уголка её глаза и оставила на щеке блестящую дорожку.

— Тише, госпожа Хансен. Никто вас не обвиняет. — Маттиссен говорила с ней, как говорят с напуганным ребёнком. — Мы обязаны отрабатывать каждую зацепку. И вы сами понимаете: ваши письма Хайке Кленкамп были написаны в весьма… сердитом тоне.

— Да, я и была сердита. Вы бы почитали те наглости, которые они напечатали в своей газете, — вы бы меня поняли.

— Эта рецензия у вас случайно не сохранилась? — спросил Эрдман, не особо надеясь на утвердительный ответ.

Мириам Хансен, как он и ожидал, покачала головой.

— Нет. Такое я точно не стала бы хранить. Ни за что.

— Вы помните имя рецензентки? — тон Маттиссен оставался ровным.

— Нет, тоже нет. Я не запоминаю имена людей, которые из зависти — потому что сами ни на что не способны — берутся уничтожать творчество по-настоящему талантливых писателей. Некомпетентные и бесплодные.

— Вот чего я не понимаю, — произнёс Эрдман, кладя руки на стол. — Почему вы обрушились именно на Хайке Кленкамп? Она ведь не имела никакого отношения к той рецензии. Почему вы не написали самой авторше?

Мириам Хансен посмотрела на него так, словно вопрос был задан на незнакомом языке.

— Но эта женщина — величина совершенно ничтожная. Она могла писать что угодно, никто бы этого не прочитал, не появись её текст в HAT. Разве вы не понимаете? Настоящая злоба исходит не от той, кто по глупости нацарапала эти оскорбления про Кристофа Яна. Настоящие виновные — те, кто использует своё положение, чтобы вытащить этот мусор на свет и придать ему вес, которого он никогда бы не заслужил.

Маттиссен поджала губы.

— Но если я правильно понимаю, ваш гнев должен был быть направлен на Дитера Кленкампа или на редакцию культурного отдела. Именно они несут ответственность в HAT, а не дочь Кленкампа.

— Да, я знаю. — Она опустила голову. — Но господин Кленкамп или люди в редакции всё равно удалили бы моё письмо, не читая. Им подобные вещи совершенно безразличны. Я подумала: если написать Хайке Кленкамп, она, возможно, поймёт и поговорит с отцом. Я решила, что его-то она, может, и сумеет убедить.

Она и вправду настолько наивна или только притворяется? — спросил себя Эрдман.

— Откуда у вас вообще взялся адрес электронной почты Хайке Кленкамп?

— Это было нетрудно — он указан на её странице в Фейсбуке.

— Госпожа Хансен, не могли бы вы рассказать, что делали в последние дни? Скажем, начиная со вторника?

Её глаза расширились.

— Вы хотите алиби, верно? Вы действительно думаете, что я причастна к этому похищению. Только потому, что я не смогла молча проглотить, как растоптали работу по-настоящему талантливого человека, который к тому же замечательная личность. — В её голосе зазвучало возмущение.

— Полегче. — Эрдману стоило усилий сохранять ровный тон. — Только что пропала женщина, которой вы несколько месяцев назад открыто угрожали в письме. Вполне естественно, что мы вас проверяем. Это не означает, что мы считаем вас причастной, — но из-за тех писем мы обязаны с вами поговорить. И да, нам необходимо знать, где вы находились в предполагаемое время преступления. В конечном счёте это в ваших же интересах.

— Хорошо. — Она уставилась в потолок, словно там было записано её расписание за прошлую неделю. — Со вторника, говорите?

Эрдман извлёк из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот и приготовился записывать.

— Всю неделю я была в магазине до половины седьмого — кроме вчерашнего дня, — потом заходила за покупками. Домой возвращалась чуть после восьми. В среду…

— Вы были одна дома?

— Да, я живу здесь одна.

— Вам кто-нибудь звонил или приходил во вторник вечером?

Она помолчала мгновение, потом покачала головой.

— Нет, никто.

Эрдман сделал несколько пометок и кивнул ей.

— Продолжайте.

— Среда… подождите… в тот день после работы я сразу поехала домой. Тоже одна. В четверг встретилась с подругой в половине восьмого, мы поужинали. Были в пиццерии — примерно до половины одиннадцатого. Пятница…

— Имя и адрес подруги? И номер телефона, если есть.

Она продиктовала, Эрдман записал.

— В пятницу я ушла из магазина раньше обычного — в половине четвёртого, потому что была записана к врачу.

— По какому поводу?

Она вопросительно взглянула на Маттиссен.

— Что? Что вы имеете в виду?

— Визит к врачу. К какому специалисту и по какой причине?

— Ах… Я была у своего дерматолога, доктора Горгеса в Эппендорфе. Хочу удалить несколько родинок на спине. — Эрдман продолжал писать. — Потом немного прошлась по магазинам. Домой вернулась к половине восьмого. — Она чуть помолчала и добавила: — Тоже одна.

— Вы сказали, что ушли в половине четвёртого. Магазин остался без присмотра?

— Нет, у меня две помощницы — студентки, работают почасово. Одна из них, Джессика, была в магазине в пятницу во второй половине дня.

Эрдман попросил имена и адреса обеих.

— У вас есть партнёр, госпожа Хансен?

— Нет, я… нет. Я одна.

— Давно?

Она не ответила сразу. Маттиссен мягко вступила в паузу:

— Это совершенно нормально. Я тоже одна — и, честно говоря, вполне довольна.

Эрдман бросил короткий взгляд на коллегу и подумал, что она только что доверила этой молодой женщине куда больше, чем когда-либо доверяла ему.

— Ну… довольно давно уже. Наверное, я слишком требовательна. Но… я жду подходящего человека.

Ненадолго воцарилось молчание — только скрипел карандаш в руке Эрдмана.

— Госпожа Хансен, дело, которым мы занимаемся, — похищение Хайке Кленкамп — это нечто… — Маттиссен явно подбирала слова. — Речь не только о похищении. Речь также об убийстве.

Эрдман внимательно наблюдал за Мириам Хансен. Она вдруг словно окаменела: подбородок медленно опустился, губы слегка приоткрылись.

— Убийство? — прошептала она. — Госпожу Кленкамп убили? О боже…

— Нет, не госпожу Кленкамп — о ней пока никаких сведений. Убита другая молодая женщина. Но мы убеждены, что это убийство напрямую связано с похищением.

Взгляд Мириам Хансен беспомощно метался от Маттиссен к Эрдману и обратно.

— Но… Я не понимаю.

— Госпожа Хансен, — снова взял слово Эрдман. — Вчера вы сказали нам, что четыре года назад в Кёльне кто-то инсценировал убийство по книге Кристофа Яна «Ночной художник».

— Да, но…

— Похоже, сейчас кто-то делает то же самое со «Сценарием».

— Что? Но это… Что произошло? Подождите… «Сценарий», вы сказали? — Эрдман молча кивнул. — О боже. Именно «Сценарий». Там ведь столько всего… Ещё женщин похитили? Это действительно как в книге? Посылки — такие посылки — приходили в газеты?

— Одна посылка уже появилась. Но не в редакцию, а к студентке — некой Нине Хартман. Вам знакомо это имя?

— Нет, я её не знаю.

— Вы уверены? Нина Хартман?

Она покачала головой.

— Бедный Кристоф. Он уже знает? Или мне стоит ему позвонить?

Она притворяется или и впрямь настолько не понимает происходящего? — снова спросил себя Эрдман.

— Разумеется, он знает, госпожа Хансен. Речь идёт об убийствах, совершённых по сюжету книги, которую он написал. Мы были у него ещё вчера. Когда вы последний раз виделись с господином Яном?

— Ровно две недели назад, в воскресенье. Он сам меня пригласил. Мы пили кофе и говорили о его новой книге. Он дал мне почитать несколько отрывков и спросил моё мнение. Я единственная, с кем он это обсуждает. Ну, не считая госпожи Йегер — но та будет позже.

— Госпожа Йегер? — переспросила Маттиссен.

— Да. Хельга Йегер, домработница Кристофа.

— Он обсуждает рукопись с домработницей? — Эрдман не скрыл удивления. — Это кажется мне довольно… нетривиальным решением. Я всегда полагал, что рукопись — это нечто сокровенное, что никто не должен видеть до её завершения. Впрочем, может, я это в каком-то фильме видел. Вас как книготорговца я ещё могу понять, но домработницу?

— Пока она ничего не читала — он ведь только недавно снова сел за работу. Но подумайте сами: кто читает книги Кристофа Яна? В основном женщины, многие — за сорок. Хельга Йегер — именно такой читатель, его целевая аудитория. Поэтому её реакция ему интересна. Он, конечно, не обсуждает с ней рукопись в творческом смысле — для этого ей недостаёт компетенции. Но он сказал, что когда закончит, даст ей прочесть и посмотрит, как она отреагирует.

— Понятно. Но вам-то он уже разрешил ознакомиться с текстом. И как?

Она растерянно посмотрела на Эрдмана.

— Что вы имеете в виду?

— Что вы думаете о его новом романе? Хорош? Или точнее: будет хорош?

Эрдман был почти уверен, что сейчас польются дифирамбы талантливому Кристофу Яну. Поэтому он немного удивился, когда она замялась и не торопилась с ответом.

— Госпожа Хансен? Ну же, скажите. Вам понравилось?

— Ну… это ещё черновик, разумеется, но… если честно, пока это не так хорошо, как его прежние книги. Хотя, всё конечно, ещё может измениться. Если он в конце ещё раз всё перепишет — наверняка станет лучше.

— Что именно вас не устраивает? — спросила Маттиссен.

— Трудно сказать. Как-то… ну… слишком много объяснений и описаний, слишком мало действия. Текст не затягивает.

Она на мгновение умолкла.

— Я всё ещё не могу поверить, что кто-то решился инсценировать именно эти чудовищные преступления из «Сценария». И в Гамбурге. Боже, какой ужас…

Отличный способ уйти от темы, — отметил про себя Эрдман.

Маттиссен поднялась.

— Госпожа Хансен, спасибо за помощь. Вы понимаете, что мы обязаны проверить ваши показания. Мы свяжемся с вами.

— Да, конечно. — Мириам Хансен и Эрдман тоже встали.

— Я понимаю. Уже на следующий день после того, как отправила те письма госпоже Кленкамп, я пожалела об этом. Писать злые письма — это вообще не в моём характере. Но я была так зла и считала происходящее такой несправедливостью по отношению к Кристофу. Вы ведь наверняка читали его книги. Разве не находите, что они особенные? У него такой чуткий взгляд на вещи, такая точность в деталях — места описаны с невероятной достоверностью, словно видишь их воочию и переживаешь всё сам.

— Хотя только что звучало совсем иначе, — мягко поддел её Эрдман.

— Вы не понимаете. Когда новая книга пройдёт редактуру, она будет не хуже остальных. Я в этом уверена.

Совсем не то, что она говорила две минуты назад, — отметил он про себя, однако промолчал.

— Ещё раз спасибо, госпожа Хансен. Нам пора.

 

— Что думаешь? — спросила Маттиссен, когда они устроились в машине и пристегнулись.

Эрдман повернул ключ зажигания.

— Не думаю, что она причастна. Но эту роль наивной простушки я до конца не принимаю.

— Я тоже. — Маттиссен кивнула вперёд. — Ладно. Тогда едем к талантливому писателю.

---

 

Отправить