Пронзительный писк радиобудильника вырвал его из беспокойного, прерывистого сна. Эрдман лежал несколько секунд, уставившись в потолок, — тело было тяжёлым, словно налитым свинцом. Подниматься не хотелось. Он всё же встал — через силу, почти с отвращением к самому себе.

Но спустя полчаса, когда он вышел на улицу и апрельское небо обрушилось на него всей своей ослепительной синевой, он невольно остановился. Замер посреди тротуара, прикрыл глаза и глубоко вдохнул — прохладный, чистый, пахнущий молодой листвой воздух наполнил лёгкие. Всё-таки весна. Стало заметно легче.

Без трёх минут восемь он нажал кнопку звонка у двери Маттиссен. Готов был поспорить на что угодно: она откроет уже в куртке, с ключами в руке, готовая мчаться. Поэтому, когда дверь распахнулась и он увидел её в пижаме, от неожиданности даже моргнул.

— Доброе утро, — сказала она и неторопливо окинула его взглядом с ног до головы. — Чёрные джинсы, белая рубашка, серый пиджак. Небрежно-элегантно — как всегда.

Она отступила в сторону, пропуская его.

— Заходи. Я как раз сварила тебе кофе.

— Лучшее, что я мог сегодня услышать. Встал поздно, во рту ещё ни капли.

Он подождал в прихожей, пока она закрыла дверь и прошла мимо, затем последовал за ней — через неожиданно современно обставленную гостиную — на кухню. Просторное, светлое помещение было выстроено вокруг кухонного острова с широкой рабочей поверхностью: три высоких барных стула превращали пространство у индукционной плиты одновременно в место для завтрака.

Маттиссен указала на крайний стул, где уже ждала пустая чашка. Эрдман сел и огляделся.

— У тебя очень красиво.

— Звучит так, будто тебя это удивляет.

— Нет, с чего бы? — соврал он — спокойно, без тени смущения — и стал наблюдать, как она ставит его чашку под носик кофемашины и нажимает кнопку. Кофемолка заработала с сердитым треском. Он подождал, пока она умолкнет.

— Я вчера просидел над кёльнскими материалами — оглянуться не успел, а уже два ночи. Всё равно написал отчёт и отправил. Можешь похвалить.

— Неплохо, — без особого энтузиазма отозвалась Маттиссен. — У меня глаза закрылись ещё до полуночи. Впрочем, я была почти рада. — Она помолчала, и голос её потяжелел. — Я не из пугливых, но то, как Ян описывает сцены, где женщинам срезают кожу… Не знаю. Такое ощущение, будто он смакует это, пока пишет. Наслаждается каждой деталью. — Она покачала головой. — Боже, если преступник действительно следует этим инструкциям шаг за шагом…

— Пока всё указывает именно на это.

— Ужасно. Мы должны остановить этого психопата раньше, чем он убьёт ещё кого-то. И раньше, чем до Хайке Кленкамп дойдёт очередь.

Они помолчали. В тишине булькала кофемашина.

— А ты? — спросила наконец Маттиссен. — Нашёл что-нибудь дельное? Что-нибудь про Кристофа Яна?

Эрдман осторожно сделал первый глоток и начал рассказывать.

Кёльнские коллеги, разумеется, проверяли автора — и тщательно. Слишком очевидной была связь: именно его роман превратился в руководство по убийству, и именно это преступление сделало ему имя. Без него о Яне вряд ли кто-то вообще услышал бы. Показания писателя были противоречивы и путаны — он объяснял это нервным срывом и мучительным чувством вины: как будто он сам, своим романом, открыл дверь в ад. Место своего нахождения в ночь убийства он поначалу категорически отказывался называть — и лишь когда следователи пригрозили ордером на арест, нехотя признался, что провёл ту ночь с замужней женщиной. Хотел её защитить. Молчал из благородства, или из того, что он сам считал благородством.

— В итоге алиби у Яна всё же нашлось — как только эта женщина подтвердила его слова. Несмотря на то что признание ей наверняка стоило немалых нервов. Замужняя — и такое показание. Так что его исключили из списка подозреваемых.

— А если она солгала ради него? — Маттиссен прищурилась. — Что бы ты думал, не будь у него алиби?

— Тогда он был бы моим первым и единственным подозреваемым. Без сомнений.

Маттиссен допила кофе, составила обе чашки в посудомоечную машину и захлопнула дверцу.

— Тогда, может, мы для этого дела просто на время забудем, что та женщина его прикрыла? — Она посмотрела на Эрдмана. — Как думаешь?

Он поднялся со стула.

— Думаю, нам сегодня стоит ещё раз с ним поговорить.

— Согласна. Но сначала — в управление. Посмотрим, есть ли новости. ДНК-анализ кусочка кожи уже должен быть готов. Я, правда, почти не сомневаюсь, чей он, но…

— Но надо убедиться.

— Именно.

Воскресным утром город был почти пуст — ни пробок, ни суеты. Они быстро добрались до Бруно-Георгес-плац. Когда вошли в оперативный зал, часы показывали без нескольких минут девять. Двое коллег и одна комиссар уже были на месте.

— Шторман здесь? — спросил Эрдман молодую сотрудницу, которую знал лишь в лицо.

Та покачала головой.

— Нет ещё.

— Что-нибудь новое? — Маттиссен обвела взглядом всех. — Анализ готов?

Один из мужчин молча протянул ей два скреплённых листа. Она пробежала текст за несколько секунд и коротко кивнула.

— Хайке Кленкамп. Как и ожидалось. Что-то ещё?

Тишина. Покачивание головами.

— Чёрт, — вырвалось у Эрдмана.

Маттиссен кивнула, словно он произнёс что-то точное и исчерпывающее.

— Дитер Кленкамп теперь надавит ещё сильнее — будьте уверены. Он издатель крупной газеты. Если мы в ближайшее время ничего не предъявим, он создаст нам проблемы. — Короткая пауза. — И кто его за это осудит.

 

Дверь распахнулась. В зал вошёл Йенс Дидрих в сопровождении незнакомого Эрдману человека — коренастого, с густой угольно-чёрной бородой. Тот нёс ноутбук перед собой, точно поднос с хрупким грузом.

— Доброе утро. — Дидрих кивнул Эрдману, затем повернулся к Маттиссен. — Хорошо, что вы уже здесь. Вы знакомы с коллегой Хунзингером?

— Компьютерщик? — Маттиссен взглянула на ноутбук. — Это машина Хайке Кленкамп? Что-то нашли?

Хунзингер молча опустил ноутбук на стол, откинул крышку и нажал кнопку питания.

— Среди сохранённых файлов ничего необычного. Официальные письма, таблицы, учебные документы для университета.

По экрану побежали стандартные системные строки.

— Потом я взялся за почту.

Компьютер загрузился. Два клика — и на экране открылась почтовая программа. Слева выстроились папки, по которым Хайке Кленкамп аккуратно сортировала переписку.

Хунзингер щёлкнул мышью по папке с именем «BAO».

— Я создал её сам, чтобы долго не искать.

В папке лежало два письма. Он открыл верхнее и отступил на шаг, освобождая обзор.

— Посмотрите.

Эрдман чуть подался вперёд и прочёл:

---

От: [email protected] Кому: [email protected] Тема: Рецензия Отправлено: 16.12.2010, 9:17

Госпожа Кленкамп,

сегодня в газете Вашего отца я с изумлением прочитала рецензию на книгу Кристофа Яна «Сценарий» и должна сказать, что очень, очень зла. Я большая поклонница этого писателя и считаю его безусловно лучшим немецкоязычным автором детективов современности. В отличие от рецензентки, моё мнение подкреплено профессиональным образованием в области книжной торговли.

Как Вы вообще можете публиковать в своей газете подобную писанину, которая столь дешёвым, рассчитанным на эффект способом порочит творчество такого талантливого писателя, как Кристоф Ян?

Эта женщина называет роман заваленным клише, надуманным, написанным на самом низком языковом уровне — и так далее, и тому подобное. Вам не стыдно такое публиковать? Вы хоть понимаете, что Вы делаете с этим человеком?

Автор этой рецензии — незначительная личность, её пасквиль никогда не увидел бы свет, если бы Вы и Ваш отец не напечатали его в своей газете. Именно Вы придали этому мусору значение и публикацией нанесли оскорбление замечательному писателю.

Я настоятельно требую, чтобы Вы в завтрашнем номере публично отмежевались от этого непотребного пасквиля.

Мириам Хансен.

---

— Вот это да, — тихо произнёс Эрдман. — Тихая госпожа Хансен. Кто бы мог подумать. Своего Кристофа Яна она защищает зубами и когтями. — Он нахмурился. — Но почему она пишет не господину Кленкампу — издателю «HAT», не в отдел культуры, а именно его дочери? Ты понимаешь?

Маттиссен пожала плечами.

— Нет. Понятия не имею.

— Есть ещё второе письмо, — вмешался Хунзингер, сделал несколько кликов и снова повернул ноутбук к аудитории. Второе письмо оказалось значительно короче первого.

---

От: [email protected] Кому: [email protected] Тема: Re: Re: Рецензия Отправлено: 16.12.2010, 13:34

Госпожа Кленкамп,

очень прискорбно, что ни Вы, ни Ваш отец не хотите внять голосу разума и из чистого невежества стремитесь уничтожить творчество замечательного художника. Последствия этого Вам придётся взять на себя.

М. Хансен

---

От: [email protected] Дата: 16.12.2010, 13:03

Уважаемая госпожа Хансен,

мне очень жаль, но ни мой отец как издатель «Гамбургской всеобщей ежедневной газеты», ни я не можем и не хотим оказывать влияние на мнение рецензента. Вы как книготорговец наверняка знаете, что рецензия всегда субъективна и отражает лишь личную точку зрения автора. Я могу лишь предложить Вам самой написать рецензию и направить её в отдел культуры «HAT». Возможно, ответственный редактор выберет её для публикации.

Надеюсь на Ваше понимание.

С дружеским приветом, Хайке Кленкамп

---

— «Последствия Вам придётся взять на себя». — Эрдман медленно выпрямился. — Это звучит как угроза.

— Что именно звучит как угроза, господин Эрдман?

Оба вздрогнули — резко, одновременно. Никто не заметил, как в зал вошёл Шторман.

— Доброе утро, — сухо произнёс Эрдман.

Он терпеть не мог, когда человек вламывается в разговор, даже не удосужившись поздороваться. Даже если этот человек — начальник.

— Коллега Хунзингер обнаружил на ноутбуке Хайке Кленкамп два интересных письма, — начала Маттиссен. — Они от Мириам Хансен, той самой, из книжного магазина, от которой мы…

— Покажите, — оборвал её Шторман и без церемоний протиснулся между ней и Эрдманом к ноутбуку.

Эрдман бросил на Маттиссен быстрый взгляд — она опустила глаза. Ни слова. Даже не моргнула. Внутри у него что-то сжалось от злости. Начальник или нет — у этого человека, судя по всему, напрочь отсутствовало представление о том, как обращаться с людьми.

— Ну что ж, выглядит обнадеживающе. О какой рецензии идёт речь?

— Пока неизвестно, — ровно ответила Маттиссен, — но дата точная. Выяснить несложно.

— Значит, выяснить — и немедленно, госпожа Маттиссен. Полагаю, вы немедленно же отправитесь к этой даме.

— Мы выезжаем прямо сейчас. И потом ещё заедем к Нине Хартман.

— Жду отчёт.

Шторман повернулся и вышел из зала — так же неожиданно, как появился.

Эрдман помедлил ровно секунду.

— Я сейчас вернусь.

И пошёл следом.

Он догнал Штормана в нескольких метрах от двери.

— Можно Вас на пару слов?

Шторман остановился у лифта и нажал кнопку вызова.

— В чём дело? Что-то упустили?

Эрдман оглянулся. Коридор был пуст.

— Это касается коллеги Маттиссен.

Что-то почти неуловимое пробежало по лицу Штормана.

— Хотите пожаловаться?

Двери лифта разъехались. Эрдман вошёл вслед за ним.

— Нет. Совсем наоборот. Я заметил, что Вы обращаетесь с госпожой Маттиссен несколько… — он секунду подбирал слово, — …резко.

— Вот как. Заметили.

Лифт плавно остановился. Они вышли и двинулись по коридору к кабинету Штормана.

— Господин Эрдман, в принципе то, как я руковожу своими сотрудниками, Вас не касается. Но поскольку мы работаем над делом, требующим предельной концентрации, мне важно, чтобы команда функционировала слаженно…

Они дошли до кабинета. Шторман жестом пригласил его войти. Эрдман сел на стул напротив стола и наблюдал, как руководитель оперативной группы опускается в кресло с тяжёлым, почти театральным вздохом и складывает руки на столешнице — ладонь к ладони, точно перед молитвой.

— Госпожа Маттиссен жаловалась Вам на меня?

— Нет. Я сам спросил — потому что почувствовал напряжение. После долгого разговора она всё же рассказала мне об истории с Вашим братом.

— Значит, за моей спиной обо мне сплетничают.

Спокойно, — приказал себе Эрдман. — Не заводись.

— Я работаю в паре с главным комиссаром Маттиссен. Естественно, я спрашиваю, если чувствую, что что-то не так. И естественно, что я разговариваю об этом со своим начальником. По крайней мере, так это должно работать.

Шторман мрачно кивнул.

— Я примерно представляю, что именно Вам поведала добрая госпожа Маттиссен. Она свою версию излагает не в первый раз.

— А Вы расскажете мне свою?

— Думаю, сейчас у нас есть дела поважнее.

Эрдман не отступил.

— Вот чего я не понимаю: если между вами личные счёты — зачем Вы тогда сами настояли на её назначении своим заместителем?

Шторман посмотрел на него с нескрываемым изумлением.

— Она Вам это сказала? Что я настаивал?

— Именно так, — сдержанно подтвердил Эрдман.

Шторман медленно покачал головой.

— Ну и чему я, собственно, удивляюсь…

Он с резким шлепком опустил ладонь на стол.

— Господин Эрдман, думаю, настало время отодвинуть личные переживания госпожи Маттиссен на второй план. Нам нужно найти похищенную женщину, которую в любую минуту могут убить. Если уже не убили. Можете идти.

Эрдман хотел спросить — настойчиво, прямо, — что именно Шторман имел в виду под этой последней оговоркой. Неужели рассказ Маттиссен был ложью? Но стоило взглянуть на окаменевшее лицо за столом — и стало ясно: продолжать бессмысленно.

Он встал и вышел.

Разговор с начальником не прояснил ровным счётом ничего. Скорее наоборот.

---

V.

Ранее.

 

Она не отрываясь смотрела на фигуру, причинявшую ей всё это. Имя — она ведь знала его, — блуждало в сознании призрачным обрывком тумана и никак не давалось рассудку. Оно просто отказывалось совпасть в её голове с этим чудовищем, стоящим перед ней.

Она таращилась широко распахнутыми глазами в знакомое лицо, а мозг отказывался принимать то, что было прямо перед ней.

Этого не может быть. Этого не должно быть.

Какая-то часть её отчаянно хотела верить, что теперь всё наладится — ведь в этом кошмаре из страха и боли, где всё было враждебным и чужим, наконец появилось знакомое лицо. Наконец что-то из её мира прорвалось сквозь ужас.

Но другая часть — та, что мыслила логически, — знала: эта искажённая гримаса не имеет ничего общего с человеком, которого она считала знакомым. Это была маска чудовища, и «чудовище» оставалось единственным именем, которое её рассудок соглашался принять.

И ещё кое-что стало ей ясно: она непременно должна умереть. Потому что теперь она знала, кто это чудовище.

— Это… этого не может… Вы же меня знаете, — пролепетала она, цепляясь за надежду на жалость, на чудовищную ошибку.

— Молчи! — приказало чудовище и исчезло из поля её зрения.

Она почувствовала грубое прикосновение к ступням, короткую вспышку боли; что-то проскребло по лодыжкам — и вот они свободны. Шорох рядом: чудовище нагнулось и развязало петли, стягивавшие запястья.

Надежда шевельнулась в ней робким ростком.

Она осторожно попыталась приподняться, но не смогла. Руки висели бесчувственными плетьми по обе стороны от поверхности, на которой она по-прежнему беспомощно лежала ничком. Всё тело было странно онемевшим — и лишь спина полыхала огнём.

Внезапно две руки схватили её сзади за плечи и грубо рванули вверх. Боль мгновенно стала невыносимой. Она пронзительно закричала, пока её продолжали безжалостно тащить. Собрав всю силу воли, она подняла руки и упёрлась ладонями в поверхность. Одновременно подтянула колени и сама стала выталкивать корпус вверх — навстречу тем же рукам, что по-прежнему тянули её.

Со стоном, тяжело дыша, она наконец сумела сесть прямо. Предмет, на котором она лежала, оказался кушеткой — из тех, что используют врачи и массажисты.

Впервые она смогла оглядеть помещение, в котором была заточена целую вечность. В котором целую вечность терпела мучения.

Смотри. Запоминай. Это может быть важно.

Она попыталась отрешиться от боли и сосредоточиться на том, что удавалось различить в тусклом свете. Комната была большой, запущенной, обветшалой. Ни мебели, ни полок — ничего. Только голые, неоштукатуренные стены, повсюду грязь, хлам, мусор.

Взгляд её ощупывал каждый угол — что-то внутри подсказывало, как важно изучить всё вокруг. В одном месте она замерла. Там, в углу слева, что-то шевельнулось — она была уверена. Что-то большое.

Она прищурилась, вглядываясь в тот угол, и ей показалось, что она начинает различать очертания, — но в этот момент её снова схватили и бесцеремонно потянули вперёд. Чтобы не полететь с кушетки головой вниз, она оттолкнулась руками, приземлилась на ноги — и тут же ноги подломились.

Согнутой рукой она сумела слегка смягчить удар о каменный пол.

Крик — и неподвижность. Она лежала, стоная, прислушиваясь к собственному телу. Рука, принявшая на себя основной удар, болела сильно, но эта боль тонула в пожаре, бушевавшем на спине.

— Встать.

Слова пронзили её до мозга костей. Голос был ледяным.

Она не знала, сможет ли подняться сама. Но была уверена: если не попробует немедленно, чудовище снова причинит ей боль.

Превозмогая жгучую боль, она стала медленно подниматься. Едва её корпус оторвался от пола, пальцы впились ей в волосы и безжалостно потянули вверх. Секунды спустя она стояла на дрожащих ногах.

— Пошла, — бросил холодный голос.

Рука сжала её плечо и потащила туда, где у стены, на расстоянии примерно метра друг от друга, свисали с потолка верёвки. Между ними покачивалась проволочная петля. На самой стене, на уровне бёдер, был закреплён ещё один толстый канат, а в полуметре от него, на той же высоте, — два железных кольца.

Она узнала это место. Именно здесь её приковывали в самом начале.

Нет. Только не туда. Только не снова.

Она не должна была позволить привязать себя опять. Она упёрлась, она боролась, сопротивляясь изо всех сил чудовищу, тащившему её за собой. Но всё тело тряслось так, что она едва держалась на ногах.

— Нет, пожалуйста, не надо, пожалуйста, я…

Она попыталась вырваться, но тут же сдалась — сжавшиеся пальцы впились ей в обнажённую плоть, и от боли перехватило дыхание.

— Молчать! — рявкнул голос. — Скоро ты увидишь…

---

 

Отправить