Пубертат и установление гиперопеки

Шагнем через несколько лет и обратимся к еще одному важнейшему периоду – половому созреванию. Если первые месяцы и годы жизни ребенка – это, как правило, время тотальной заботы и почти беспрерывного умиления, то с возрастом все меняется. Младенец, который вызывал приливы окситоцина и приступы «мимимишности», постепенно превращается в подростка, способного создавать у родителей хронический стресс, провоцировать на негативные эмоции. И желание глубоко вдохнуть перед очередным воспитательным разговором, чтобы ненароком не «прибить» распоясавшееся дитятко. И это тоже часть естественного сценария.

В животном мире существуют четкие программы «выталкивания из гнезда». Птенцы, едва оперившись, начинают пробовать крылья, а заботливые родители из «самоотверженных кормильцев» превращаются в строгих тренеров, а то и в откровенных церберов. У млекопитающих схожие механизмы: детеныши, достигшие определенного возраста, получившие способность выделять собственные половые феромоны, уже не вызывают у родителей всплеска гормонов привязанности. Зато у самих потомков с каждым днем усиливается стремление к самостоятельности и свободе. Это формирует конфликт между «хочу остаться под крылом» и «пора уходить». И побеждает, конечно, вторая группа программ – иначе в биологическом мире и быть не может: без этого невозможен процесс размножения и расселения. Иногда, кстати, уходят родители – и тогда молодому альбатросу или соколу приходится решать проблемы самому, без вариантов. Или вот у медоносных пчел: мама-царица вместе с половиной роя покидает улей, оставляя его дочери. Нормальная такая жилплощадь плюс половина запасов меда в качестве прощального подарка.

У человека направленность на «пора уходить» тоже имеется, но работает не столь прямолинейно. Эволюция адаптировала нас к жизни в небольших сообществах, где дети рано становились участниками общей деятельности, при этом оставаясь рядом. Современный мир предлагает родителям либо отпустить отпрыска в самостоятельную жизнь хотя бы лет в 25–30, либо, напротив, продолжать обеспечивать его максимально долго. Во втором варианте программа «вытолкни из гнезда» вступает в борьбу с культурными и личными установками опеки и гиперопеки. Тут уместно снова вспомнить феномен хикикомори, который у нас периодически всплывает. Хикикомори пожизненно содержат родители, порой очень пожилые, потому что те предпочитают социальную изоляцию, не ходят на работу и не всегда даже сами стирают свою одежду. Подавление независимости ребенка рассматривается как значимый фактор развития этого состояния [223].

ПОБЕДА СЦЕНАРИЯ ГИПЕРОПЕКИ МОЖЕТ ЗАТЯНУТЬ ВЗРОСЛЕНИЕ СЫНА ИЛИ ДОЧЕРИ НА ГОДЫ И ДЕСЯТИЛЕТИЯ, ПРАКТИЧЕСКИ ОСТАНОВИТЬ ЕГО.

Это вопрос не только физиологии, но и психологии семьи, то есть того, что называют семейными сценариями. Здесь важно учитывать вклад во взаимодействие с ребенком не только родителей, но также бабушек и дедушек.

В эволюционной биологии присутствует «гипотеза бабушки». Она указывает на способность старших поколений помогать в воспитании потомства, даже если собственная репродуктивная функция завершена. У косаток, например, самки живут десятилетиями после климакса и фактически становятся матриархами стаи: они знают, где искать еду в разные сезоны, как избегать опасных мест, противостоять хищникам, помогать новорожденным, – и передают этот опыт молодым. У гиен и сурикатов, у слонов, у многих обезьян и некоторых птиц «бабушки» и «тетушки» помогают с охраной и кормлением малышей, что повышает шансы всей группы на выживание.

Получается, климакс у женщин и самок некоторых млекопитающих можно рассматривать как адаптацию: вместо того чтобы рисковать здоровьем при поздней беременности, организм «переключает» ресурсы на помощь внукам [224]. Как показывают антропологические исследования, в традиционных обществах наличие активной бабушки существенно повышает выживаемость внуков [225].

Но, как в любом сложном социальном механизме, тут есть и оборотная сторона. Бабушки и дедушки влияют не только на количество рук для заботы, но и на эмоциональный климат семьи, ее традиции. Их опыт и авторитет могут поддержать молодых родителей, но иногда создают дополнительный прессинг, если старшее поколение настроено контролировать каждую мелочь. «А ты поел?», «А с кем это ты гулять идешь в девять вечера?», «Что ты надел эту футболку, вот тебе получше», «Покажи-ка зачетную/трудовую книжку, внучек». Внучку при этом уже может быть 22 года или даже 42.

Таким образом, в заботу о потомстве у человека вовлечены не только непосредственно родители, но цепь поколений и даже сеть родственников. Это делает нас уникальным биологическим видом, одновременно формируя особые вызовы: как разделить ответственность за потомство, не превращая ее в коллективную гиперопеку.

Аналогично ситуации с ПРД для оценки выраженности гиперопеки существуют психологические тесты-опросы, обращенные как к детям, так и к взрослым [226]. Очень рекомендую пройти какой-либо из них в интернете, чтобы оценить собственную предрасположенность к избыточному контролю. Не удивляйтесь, если встретятся вопросы вроде «Если вы идете в магазин, чтобы купить ребенку одежду, кто выбирает вещи?» или «Допустимо ли проверять, что сын или дочь носят в карманах или хранят в ящиках стола?».

Вероятность гиперопеки выше, если это первый и тем более единственный ребенок. Она выше и для детей с травмами и заболеваниями. Проблема крайне важна, поскольку может возникнуть в любой семье и вести к долговременным изменениям психики ребенка. В числе таких изменений проявления депрессии [227], тревоги [228], эмоциональная нестабильность, нарушения пищевого поведения и коммуникации со сверстниками, рост тяжести предменструального синдрома у девочек [229].

ПРИ ГИПЕРОПЕКЕ СО СТОРОНЫ РОДИТЕЛЕЙ СНИЖАЕТСЯ ДАЖЕ ОБЩАЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЖИЗНИ ПОТОМСТВА, КОТОРОЕ ОКАЗЫВАЕТСЯ МЕНЕЕ АДАПТИРОВАНО К РЕАЛИЯМ ОКРУЖАЮЩЕГО МИРА [230].

Мы должны вовремя отпускать своих детей, чтобы они учились на собственных ошибках.