«Я же мать!»

Вернемся к поведению матери в частности и, шире, родителя вообще. Комплекс программ заботы о потомстве включает не только кормление, уход, коммуникацию и связанные с ними положительные эмоции, но также защиту, порой агрессивную. Последняя, кстати, серьезно усиливается дофамином и потому тоже способна приносить удовольствие [210].

Курица, крыса, медведица легко бросятся на любого, кто приблизится к их детенышам, даже если этот кто-то потенциально не опасен. У людей в норме мы видим искреннюю готовность встать между ребенком и угрозой: рычащей собакой, несущимся на самокате подростком. Но порой демонстрируется агрессия по отношению к любому, кто, по мнению родителя, «делает не так».

Мы подобрались в известному и явно намекающему на манию феномену «яжемать», когда забота о ребенке становится не просто важной, но центральной ценностью, через которую родитель рассматривает как свое, так и чужое поведение. Любое действие окружающих воспринимается через фильтр «Это угрожает моей детке?», даже если речь идет о случайном взгляде или невинном комментарии. На гормональном уровне материнская агрессия усиливается окситоцином [211], а ее анатомической основой служит медиальная (внутренняя) область миндалины [212].

Истоки избыточных (маниакальных) или недостаточных (послеродовая депрессия) проявлений родительской мотивации часто закладываются в период беременности.

БЕРЕМЕННОСТЬ – НЕ ПРОСТО ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ ОЖИДАНИЯ, НО СЛОЖНЕЙШИЙ КОМПЛЕКС ГОРМОНАЛЬНЫХ, ИММУННЫХ, ОБМЕННЫХ ПРОЦЕССОВ, КОГДА МАМА И РЕБЕНОК БУКВАЛЬНО СУЩЕСТВУЮТ КАК ЕДИНАЯ ФИЗИОЛОГИЧЕСКАЯ СИСТЕМА.

Гормоны уже начинают готовить мозг к большой трансформации, лимфоциты «загружают» в кровоток эмбриона антитела матери, мамины почки и легкие работают за двоих. Ребенок зашевелился – и пошел обмен сенсорными сигналами… Что там у нас уперлось изнутри в живот? Пяточка или локоток?

Но вместе с нежностью и теплотой часто приходят тревоги и страхи. Будущая мама может внезапно стать одержимой безопасностью: дотошно проверять продукты на свежесть, запасаться водой «на всякий случай», избегать лифта, потому что «вдруг застрянет». В целом ситуация понятна: мозг пытается минимизировать риски для потомства в условиях неопределенности. Главное – не превратить это состояние в непроходящий сильный стресс, особенно при отсутствии реальных угроз.

При этом если в период внутриутробного развития что-то идет не так (например, психологическая травма, воспаление), то последствия могут быть серьезными и длительными. Наука сегодня все интенсивнее изучает, как подобного рода события вмешиваются в регуляцию активности генов через метилирование ДНК и ацетилирование гистонов. Речь идет о так называемых эпигенетических эффектах когда, например, стресс или инфекционное заболевание матери в первом-втором триместрах могут стабильно изменить работу гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси ребенка, через подавление активности нейротрофических факторов нарушить «сборку» мозга эмбриона (а это уже риски СДВГ и РАС). В исследованиях затрагивается, конечно, и поведение самой женщины после родов [213, 214, 215]. Огромный объем данных в этой области связан с последствиями пандемии COVID–2019.,

Новая жизнь: роды, кормление и послеродовая депрессия

Немного поговорим про роды. Стартовый сигнал о том, что пора покидать матку, дает организм не матери, а ребенка. Его надпочечники, когда становится уже тесно и голодно (плацента все хуже удовлетворяет потребности подросшего плода), начинают выделение кортизола: «Как-то тут уже не очень комфортно, время делать ноги в большую жизнь». Кортизол, в свою очередь, подталкивает гипоталамус и гипофиз мамы к выбросу окситоцина, и запускаются схватки. В этот момент окситоцина больше всего – он максимально мощно активирует МПО матери и ребенка, вмозге младенца включаются нейросети детской привязанности.

Получается, именно окситоцин играет ключевую роль во взаимодействии только что родившегося ребенка с матерью. Под влиянием этой молекулы младенец, едва появившись на свет, ищет взгляд мамы, а она – его. Этот «первый контакт» активирует замкнутый контур привязанности и обмена эмоциями между родителем и новорожденным, который в норме будет становиться все крепче.

Когда-то в роддомах считалось правильным сразу уносить ребенка, чтобы «дать женщине отдохнуть». Сейчас детей чаще оставляют в одной палате с мамой, а контакт «кожа к коже» сразу после родов стал золотым стандартом. Младенец в этот момент не просто успокаивается – его дыхание, температура, сердечный ритм синхронизируются с материнскими, а у обоих в крови еще остается море окситоцина.

Вопрос присутствия отца на родах теперь тоже звучит иначе.

ЕСЛИ МОЛОДОЙ ПАПА ГОТОВ ЭМОЦИОНАЛЬНО И ФИЗИЧЕСКИ, ЕГО УЧАСТИЕ МОЖЕТ УСИЛИТЬ ПРИВЯЗАННОСТЬ КАК МЕЖДУ НИМ И РЕБЕНКОМ, ТАК И МЕЖДУ ПАРТНЕРАМИ.

Хотя, конечно, рецепт не универсален: для одних это опыт сближения, для других – источник тяжелого стресса и риск брякнуться в обморок прямо в палате. Главное, чтобы решение принималось осознанно, а не под давлением моды.

Итак, до родов центры материнского поведения (прежде всего МПО) постепенно активируются прогестероном, который выделяется плацентой, эстрогенами, пролактином. После родов сохраняет свое влияние пролактин и к нему присоединяется окситоцин. Особенно мощно их выброс происходит во время кормления, когда механическая стимуляция соска запускает нейроэндокринную рефлекторную дугу, идущую через гипоталамус и гипофиз (классическое исследование [216]). Интересно, что усиление выделения пролактина происходит только в период сосания, а окситоцина – в ответ на плач и беспокойство ребенка, за несколько минут до кормления – то есть как условнорефлекторная (приобретенная) реакция. Рекомендую заглянуть в относительно свежий обзор, где рассматривается негативное влияние на этот механизм таких манипуляций, как кесарево сечение, эпидуральная анестезия и др. [217].

Грудное вскармливание

Кормление грудью выполняет множество очень важных функций. Это не только про еду, но и про иммунную защиту (в молоко переходят антитела IgA), формирование микрофлоры, эмоциональный контакт, привязанность, снижение стресса и даже про развитие челюстей и лицевых мышц. Всемирная организация здравоохранения рекомендует кормить исключительно грудью первые шесть месяцев, а потом вводить прикорм, продолжая грудное вскармливание до двух лет или дольше. Но в реальной жизни в данный процесс вмешиваются десятки факторов – от здоровья матери до культурных норм.

Здесь начинается целая гамма родительских страхов и даже маний: кто-то переживает, что молока «мало», кто-то – что «слишком много», порой молодая мама боится, что пора отлучать («Сыночек такой уже большой!»), а отлучать не хочется… При этом исторические и этнографические данные показывают огромный разброс. В индустриально развитых и тотально компьютеризированных странах средняя продолжительность кормления редко превышает год, а то и шесть месяцев. В более традиционных культурах и особенно в первобытных племенах, обитающих в джунглях, грудью могут кормить три-четыре года. Иногда и дольше, причем не только из-за питания, но и как способ успокоить и защитить ребенка от инфекций.

Современные заменители молока, конечно, спасли миллионы жизней в случаях, когда грудное вскармливание невозможно. Формулы смесей все точнее и ближе к составу женского молока по белкам, жирам и витаминам, хотя полностью заменить живую систему «мама и ее молочная железа», конечно, не удается. В этой области есть и очень продвинутые биотехнологические проекты: например, ГМО-козы, молоко которых содержит человеческий лактоферрин – белок, укрепляющий иммунитет. Или, скажем, в лабораториях пытаются получать женское молоко как продукт активности клеточных культур.

Как и во многих других аспектах родительства, при выборе питания младенца главное – разумный баланс. Эволюция и физиология сформировали идеальную систему, а культура и развитие технологий предлагают ее варианты. Проблемы начинаются там, где чрезмерная фиксация или необоснованные страхи перевешивают здравый смысл. Например, когда материнство ведет к бесконечным спорам на родительских форумах за или против грудного вскармливания, закаливания, раннего плавания, к объявлению войны против вакцинации… Примеров масса.

Послеродовая депрессия

Забота о ребенке, даже с учетом гормональной поддержки и положительных эмоций, запрограммированных эволюцией, не всегда окрашена в розовые тона. В первые дни и недели после появления младенца многие женщины сталкиваются с так называемым послеродовым блюзом. Это не болезнь, а скорее эмоциональная «турбулентность», спровоцированная гормональными качелями, усталостью, недосыпом, новыми обязанностями, высоким уровнем неизвестности. Слезы без причины, раздражительность, ощущение, что все идет не так, – примерно у половины молодых мам это состояние возникает и проходит за несколько дней.

Но нередко симптомы продолжают нарастать, и тогда речь идет уже о послеродовой депрессии (ПРД). Это заболевание может начаться еще во время беременности, но уверенно диагностируется через несколько недель после родов. Факторы риска известны:

• тяжелая беременность,

• хронический стресс,

• отсутствие поддержки,

• личная или семейная история депрессий,

• сложные социальные условия,

• домашнее насилие,

• военные конфликты.

Распространенность в настоящее время [218, 219, 220] оценивается в интервале 15–20 % с огромной вариабельностью по странам: от 3 % в Сингапуре до 38 % в Чили. В любом случае по сравнению с данными конца ХХ века [221] встречаемость ПРД выросла примерно в полтора раза.

ПРИ ПОСЛЕРОДОВОЙ ДЕПРЕССИИ У МОЛОДОЙ МАМЫ – НЕ ПРОСТО «ГРУСТЬ» ИЛИ УСТАЛОСТЬ. ЭТО УТРАТА ИНТЕРЕСА К ЖИЗНИ, ЧУВСТВО ВИНЫ И НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТИ КАК РОДИТЕЛЯ, ОТСУТСТВИЕ РАДОСТИ ОТ ОБЩЕНИЯ С РЕБЕНКОМ, НАРУШЕНИЯ СНА И АППЕТИТА.

Диагностировать ПРД помогают психологические опросники, например Эдинбургская шкала (EPDS), которая позволяет оценить выраженность симптомов и необходимость вмешательства.

Недавней роженице, попадающей в такую ситуацию, и ее окружению (мужу в первую очередь) важно понимать, что ПРД – не «слабость» или «плохое материнство». Женщина не оказалась вдруг «никудышней матерью», а на нее обрушилось вполне реальное заболевание, которое важно диагностировать и лечить. Советы вроде «Улыбнись», «Подыши воздухом» или «Не переживай, все там были» не работают. Произошло серьезное нарушение деятельности нейрохимических систем, главным образом серотониновой и дофаминовой, на фоне стресса и гормональной перестройки после спада прогестерона и эстрогенов. Лечение может включать психотерапию, поддержку семьи и друзей, медикаменты (антидепрессанты).

И да, такое бывает не только у женщин. Послеродовая депрессия у мужчин – явление реальное, хотя о нем говорят реже. По разным данным, от 5 до 10 % молодых отцов испытывают похожие симптомы: эмоциональное выгорание, чувство отчужденности, раздражительность, апатию [222]. Причины схожи: стресс, недосып, ощущение ответственности, а иногда и ревность к вниманию, которое теперь безраздельно получает ребенок. Физиология тоже вносит свой вклад: у некоторых мужчин в этот период падает уровень тестостерона и меняется баланс гормонов, влияющих на настроение.

Понимание и раннее выявление таких состояний очень важны для здоровья не только родителей, но и ребенка: депрессия нарушает формирование внутрисемейных отношений, влияет на эмоциональное развитие новорожденного. И если мы говорим о гиперопеке как о крайности, избыточной привязанности, то ПРД – другая крайность, когда ресурса на заботу по той или иной причине не хватает.