Глава 24
Звон в ушах стихал медленно, словно неохотно уступая место реальности. Я пошевелил пальцами. Потом ногами. К моему искреннему удивлению, они повиновались. Я огляделся. Тронный зал замка Бронислав напоминал декорации к постапокалиптическому фильму, бюджет которого внезапно урезали на середине съёмок. Развороченные плиты, дымящиеся гобелены, куски мебели, превращённые в щепки. И посреди этого хаоса — застывшие фигуры.
Малакор всё так же стоял на одной ноге в своей нелепой позе «цапли-дирижёра». Его миньоны в проходе замерли восковыми куклами. Даже пыль в лучах света от пробитой стены, казалось, висела неподвижно.
— Живой? — спросил я сам себя. Голос хрипел, словно я жевал битое стекло, но это был мой голос.
Почему паралич на меня не подействовал?
Я с трудом отлип от стены. Тело ныло так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, но забыли пару важных деталей. «Плоть демона» работала на износ, латая переломы и ушибы прямо на ходу, но даже ей требовалось время.
Мой взгляд метнулся к центру зала. Эйна.
Она всё ещё стояла на коленях, опустив голову. Меч лежал рядом. Я, хромая, двинулся к ней, молясь всем богам этого безумного мира, чтобы «заморозка» моего пернатого друга не повредила её разум.
Но меня опередили.
Зелёный шар с хохолком, дожевав последний кусок ветчины, который ему скормил дрожащий Карлос, вразвалочку направился к моей валькирии. Василиск смешно перебирал когтистыми лапами, его пузо волочилось по полу, собирая пыль.
Он подошёл к Эйне вплотную. Склонил голову набок, так что золотая корона-хохолок съехала на ухо. Его спиральные глаза завращались, сканируя ауру женщины.
— Ма… ма? — неуверенно каркнул он своим басом.
Эйна дёрнулась.
Это было похоже на то, как человек просыпается от кошмара — резкий вдох, судорожное движение плеч. Она подняла голову. В её глазах всё ещё плескались остатки той боли, которую причинил ей Малакор своим заклинанием, но ледяная пелена стазиса спала.
— Эйна! — я рухнул рядом с ней, хватая её за плечи, — Ты слышишь меня? Ты здесь?
Она моргнула, фокусируя взгляд на мне. Потом перевела его на зелёное чудо, которое пыталось клювом поправить пряжку на её сапоге.
— Хан? — её голос был слабым, надтреснутым, — Что… что это за цыплёнок? И почему Малакор танцует?
Я выдохнул, чувствуя, как гигантский камень падает с души. Она в порядке. Ну, насколько это возможно после магической пытки.
— Это долгая история, милая. Скажем так, у нас пополнение в семье. И этот «цыплёнок» только что спас наши задницы.
Василиск, услышав, что говорят о нём, довольно выпятил грудь и рыгнул.
— Маманя! — утвердительно заявил он, ткнувшись клювом Эйне в колено, — Чёткая!
Эйна ошарашенно посмотрела на существо, потом на меня. На её губах появилась слабая, вымученная улыбка.
— Он назвал меня… мамой?
— Ну, технически, я — папа, ты — мама. Карлос — нянька с едой. А Малакор… — я кивнул в сторону застывшего эльфа, — А Малакор — мебель.
Эйна медленно, с моей помощью, поднялась на ноги. Она пошатнулась, но устояла. Её взгляд скользнул по залу и остановился на фигуре некроманта.
И вот тут улыбка исчезла.
Её лицо превратилось в маску. Не ту яростную, горячую, что была в начале боя. Нет. Это было лицо холодное, отрешённое и бесконечно жестокое. Лицо палача, который просто вышел на работу.
Она наклонилась и подняла свой меч. Клинок был зазубрен, покрыт чёрной слизью от химер и копотью, но в её руках он всё ещё выглядел самым опасным предметом в комнате.
— Эйна, стой, — я положил руку на её предплечье.
Она повернула ко мне голову. В её глазах был лёд.
— Хан, не надо.
— Послушай меня, — я старался говорить быстро и убедительно, хотя мой внутренний голос орал, что я идиот, — Он обезврежен. Он — статуя. Мы можем… мы можем сдать его. Империи, или князю тифлингов. Пусть его судят. Пусть вытянут из него информацию о других культистах, о его планах. Он ценный язык.
Я говорил правильные вещи. Логичные. Вещи, которые сказал бы герой из комиксов, соблюдающий моральный кодекс.
— Суд? — переспросила она. Её голос был тихим, ровным, как поверхность замёрзшего озера, — Ты хочешь отдать его судьям, которых можно купить? Страже, которая бежала при виде его армии?
— Мы можем связать его антимагическими цепями. Я заблокирую его силу. Эйна, убийство безоружного… это не вернёт нам разрушенного замка.
Она мягко, но непреклонно убрала мою руку.
— Он не просто разрушил замок, Хан. Он пытал Хикку. Десять лет назад он выжигал ей душу. Сегодня он использовал мою связь с ней, чтобы сломать меня. Он хотел убить тебя. Он пришёл в мой дом и угрожал моей семье.
Она сделала шаг к Малакору. Её сапоги гулко стучали по камню.
— Для таких тварей нет суда, Хан. Нет тюрьмы, которая их удержит. И нет прощения.
Я замолчал. Я смотрел на её спину — прямую, гордую, несмотря на изодранный плащ. И я понял, что она права. В этом мире нет Гаагского трибунала. Здесь есть только право сильного. И право на месть.
Эйна подошла к застывшему эльфу. Малакор стоял всё так же, с открытым ртом и выпученными глазами, в вечном моменте своего унижения. Он даже не мог моргнуть. Он не видел приближающейся смерти, он видел только зелёный круг «Чик-Чирика».
— Посмотри на него, — тихо сказала Эйна, не оборачиваясь, — Великий некромант. Повелитель теней. А сейчас он просто кусок дерьма, застывший в собственной гордыне.
Она подняла меч. Двуручный клинок, весивший больше, чем некоторые мои бывшие подружки, в её руках казался пёрышком.
— За Хикку. За Стеллу. За Хана.
Свист рассекаемого воздуха был коротким и резким.
Ш-Ш-ШУХ!
Удар был идеальным. Горизонтальным, точным, без лишней злости, но с абсолютной силой.
Голова Малакора, всё ещё с выражением крайнего удивления на лице, отделилась от плеч. Она на секунду зависла в воздухе, словно не веря в происходящее, а потом с глухим стуком упала на пол и покатилась.
Тело постояло ещё мгновение, балансируя на одной ноге, фонтанируя тёмной кровью, и рухнуло мешком с костями.
Золотая маска звякнула, ударившись о камень, и отлетела в сторону, остановившись прямо у лап нашего нового питомца.
Василиск с интересом посмотрел на катящийся предмет. Потом перевёл взгляд на голову эльфа. Он подошёл, принюхался и пренебрежительно клюнул Малакора в отрубленное ухо.
— Фу, — басом прокомментировал он, — Тухляк.
В зале повисла тишина. Но теперь она была другой. Не звенящей от напряжения, не мертвенной. Это была тишина завершения. Точка в конце длинного, кровавого предложения.
Эйна опустила меч. Плечи её дрогнули и опустились. Из неё словно выпустили воздух.
Я подошёл к ней и обнял сзади, прижавшись щекой к её спутанным, пахнущим гарью волосам. Она не отстранилась. Она откинулась на меня, позволяя мне держать её вес.
— Всё, — прошептал я, — Всё закончилось, Эйна. Он мёртв.
— Я знаю, — выдохнула она. И я почувствовал, как по моим рукам, сцепленным на её животе, потекли её слёзы. Горячие, беззвучные, — Я знаю.
Перед глазами вспыхнул фейерверк системных сообщений. Буквы сыпались, как монеты из сломанного автомата.
— Карлос! — крикнул я, не разжимая объятий, — Живой?
— Живой, Хозяин! — отозвался жук, выползая из-за трона. Он опасливо косился на тело Малакора, — А можно… можно я его карманы проверю? Ну, чисто для отчётности?
— Валяй, — разрешил я, — Только птицу не зли.
Василиск тем временем уже нашёл себе занятие. Он ковырял когтем золотую вышивку на мантии трупа, пытаясь отодрать блестящую нитку.
— Стелла? — спросила Эйна, вытирая лицо тыльной стороной ладони.
Я посмотрел на кучу портьер. Фея зашевелилась. Она села, держась за голову, и мутным взглядом обвела зал.
— Ох… — простонала она, — Такое чувство, что я выпила бочку «Бойки» и закусила кирпичом. Мы победили?
— Ага, — я улыбнулся, — Мы победили. Малакор потерял голову от твоей красоты. Буквально.
Стелла увидела обезглавленное тело и слабо хихикнула.
— Туда ему и дорога. Урод.
Я разжал объятия, хотя отпускать Эйну не хотелось.
— Пойдём, — сказал я, беря её за руку, — Посмотрим на то, что осталось от нашего дома.
Мы прошли через разваленный зал, переступая через обломки и трупы. Эми-клоны исчезли — видимо, со смертью Малакора и снятием напряжения Эми отозвала их, чтобы сохранить остатки сил. Я надеялся, что оригинал сейчас где-то в безопасности, пьёт чай и восстанавливает ману.
Мы подошли к огромному пролому в стене, который пробил Малакор своим первым заклинанием. Отсюда открывался вид на долину.
Буря утихла. Тучи, которые висели над замком всю ночь, начали расходиться, разрываемые первыми лучами солнца. Небо на востоке окрасилось в нежно-розовый и золотой цвета.
Долина внизу выглядела жутко. Выжженная земля, остатки осадных машин, кучи тел. Армия нежити распалась, лишившись своего кукловода. Скелеты осыпались грудами костей, химеры сгнили за считанные минуты.
Но воздух… Воздух был чистым. Свежим. Пахло дождём, озоном и утренней прохладой.
Эйна прислонилась плечом к косяку (или тому, что от него осталось). Она спрятала меч в ножны, висящие на спине, и тяжело вздохнула.
— Нам предстоит много работы, Хан, — сказала она, глядя на разрушенную стену, — Замок нужно восстанавливать. Оборону укреплять. И… нужно поговорить с Хиккой.
— Да, — кивнул я, вставая рядом. Моё плечо коснулось её плеча, — Но это будет завтра. Или послезавтра. А сейчас… сейчас мы просто будем смотреть, как встаёт солнце. И радоваться, что мы не лежим там, внизу.
— Романтика… — фыркнула Эйна, но в её голосе была теплота. Она положила голову мне на плечо. Её волосы щекотали мне шею.
Это был идеальный момент. Кинематографичный. Герой и его боевая подруга, израненные, но не сломленные, встречают рассвет новой эры. Музыка должна нарастать, титры ползти вверх…
Внезапно что-то тяжёлое и когтистое плюхнулось мне на другое плечо. Когти больно впились в кожу через рваную рубаху.
Я повернул голову. Прямо мне в лицо смотрел изумрудный глаз с вращающимся зрачком. Василиск-Пересмешник устроился поудобнее, едва не сбив меня с ног своим весом, и дыхнул мне в нос запахом ветчины.
— Слышь, батя, — прохрипел он доверительно, глядя на восходящее солнце, — Красиво.
Я моргнул.
— Красиво, — согласился я обречённо.
— Пивка бы, — мечтательно добавил попугай, почесав клювом под крылом, — И семок. Есть семки? А если найду?
Эйна прыснула. Сначала тихо, потом громче, и наконец расхохоталась в голос, запрокинув голову. Её смех, чистый и звонкий, разнёсся над руинами, распугивая ворон.
Я посмотрел на неё, потом на наглую птицу, которая уже присматривалась к моей мочке уха как к потенциальной закуске.
— Добро пожаловать в нашу дурдом, Чик-Чирик, — вздохнул я, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка, — Пива нет. Но семки найдём.
Солнце окончательно вышло из-за гор, заливая мир золотом. Мы выжили. Мы победили. И у меня теперь был самый говорливый и опасный питомец в этом мире.
Жизнь, определённо, налаживалась. Хоть и самым странным образом.
