Гансу досталась последняя свободная комната. Двумя этажами выше, чем номера тех двоих.

Молоденькой девчонке на ресепшене он молча выложил на стойку наличные — полную стоимость номера. Можно было бы объяснить, что уедет рано утром и потому платит заранее, но Ганс не любил объяснений. Никого, кроме Доктора, не касалось, почему он делает то, что делает, и именно так, как делает. Если бы ему приходилось отчитываться каждый раз, когда он вмешивается в ход событий…

Теперь Ганс сидел на стуле в своём номере с телефоном у уха, держа корпус неподвижно, по-военному прямо, и слушал инструкции.

Закончив разговор, он снял ботинки и пересел на кровать. Согнул правую ногу, потянулся к голени и извлёк штык-нож FAMAS из кожаной кобуры, притянутой ремешком к лодыжке. Положил его на раскрытую ладонь и некоторое время разглядывал поблёскивающие ножны, в которых отражался свет потолочной лампы.

Этот нож сопровождал его уже много лет. Был с ним и тогда, в Сараево, — примкнутый к автомату FAMAS. Даже когда всё обрушилось на него, он не выпустил оружия из рук — так, как их вымуштровали.

При падении автомат развернулся таким образом, что штык вошёл ему в поясницу. Всё то время, что он провёл замурованным в темноте, клинок оставался в его теле. Лезвие, которым он незадолго до этого убил двух врагов, нанесло ему страшное увечье. Настолько страшное, что с тех пор его тело было не способно выполнять элементарные условия, необходимые для физической близости с женщиной.

И именно потому, что этот клинок так круто изменил его жизнь, Ганс использовал исключительно свой штык FAMAS, когда вмешивался в жизни других, чтобы изменить ход грядущих событий.

Перед глазами непрошено возникло лицо. Лицо Джейн. Такое… хрупкое. Ганс видел её так отчётливо, словно она стояла прямо перед ним. Мягкие волосы. Чистая, фарфоровая кожа.

Она сейчас там, внизу. С этим типом. Они взяли два номера, но если он…

Ганс провёл плоскостью клинка по ладони — медленно, с нажимом, — а затем повёл ногтем большого пальца вдоль режущей кромки. Этим способом можно обнаружить даже мельчайшие заусенцы. Убедившись, что лезвие в безупречном состоянии, он вернул штык в кожаные ножны на голени и лёг на спину.

Завтрашний день станет последним днём эксперимента «Джейн Доу» — так сказал Доктор. Обстановка сама определит, каким образом Гансу придётся вмешаться.

Нет. Не обстановка.

Сама Джейн определит, насколько… решительно ему придётся вмешаться.

Потому что для Доктора она становилась опаснее с каждым днём.

---

 

Отправить