Путь заканчивался тупиком. Рельсы, по которым поезд вкатился под своды мюнхенского вокзала, упирались в массивный буфер-отбойник. А сразу за ним начиналось обширное пространство магазинчиков и киосков, закусочных и стоек с напитками.

Выйдя из вагона, они двинулись вдоль состава к выходам и миновали так называемый «островок для курящих». По сути — ничего особенного: нарисованный жёлтой краской на полу круг диаметром метра четыре-пять, в центре которого стоял высокий столик с вмонтированной пепельницей. Над столиком — табличка: «Smoking Area».

Увидев людей, сгрудившихся вокруг пепельницы и жадно затягивающихся дымящимися палочками, Сибилла ощутила внезапный порыв — вытащить из сумки пачку сигарет и встать рядом с ними.

Она остановилась как вкопанная и уставилась на пепельницу.

— Что случилось? — спросил Кристиан. Он успел уйти на несколько шагов вперёд и теперь вернулся к ней.

— Я… я курю.

— Что?

— Я хочу сказать — я вообще-то… довольно заядлая курильщица, — произнесла она, не отрывая взгляда от пепельницы.

Кристиан покачал головой и взял её за предплечье, пытаясь увести дальше.

— Дурацкая привычка.

Она стряхнула его руку и осталась на месте.

— Это я и сама знаю, но дело не в этом. Со вчерашнего утра я ни разу — ни единого раза — даже не подумала о сигарете. И сейчас тоже: я знаю, что я курильщица, но мне кажется, от первой же затяжки меня бы стошнило. Я чувствую сильное отвращение. Странно, правда?

Кристиан отмахнулся.

— То, что тебе противны сигареты, я нахожу не странным, а нормальным. Можем мы наконец идти?

Нехотя она сдвинулась с места.

— Уже почти половина седьмого. Лучше всего для начала найти гостиницу.

— Нет. Сначала мне нужно в Цирк Кроне. Мне позарез нужен список посетителей того концерта. А дальше — посмотрим.

К этому времени они уже миновали платформы и направлялись к одному из боковых выходов.

— Сибилла, я не хочу тебя обескураживать, — сказал Кристиан, — но не думаю, что тебе удастся получить такой список.

— Я всё равно хочу попробовать.

— Откуда у организаторов Цирка Кроне такой список? Даже если билеты заказывали через интернет, где нужно указать имя и адрес, эти данные с огромной вероятностью не передаются организатору.

Кристиан был прав — она это понимала. Но как я получила те билеты? Через интернет? Я вообще когда-нибудь что-то покупала через интернет?

Они добрались до выхода из вокзала и вышли на улицу. Электронное табло на противоположной стороне попеременно показывало время и температуру. Пока ещё двадцать один градус, но Сибилла подумала, что к вечеру в своей футболке и лёгкой хлопковой куртке она, пожалуй, замёрзнет.

Слева от них в размеченной зоне выстроились длинной вереницей такси. Водители сидели за рулём — по большей части с опущенными стёклами, — листали газеты или книги, а некоторые вышли из машин и стояли кучками, оживлённо переговариваясь и посмеиваясь.

Сибилла целенаправленно подошла к первому в ряду автомобилю, открыла заднюю дверь и села. Водитель аккуратно, без спешки сложил свою «Зюддойче» и убрал её на пассажирское сиденье, пока Кристиан устраивался рядом с Сибиллой.

— В Цирк Кроне, пожалуйста, — сказала она, опередив вопрос водителя.

Тот обернулся и посмотрел на неё с ухмылкой.

— В Цирк Кроне? Это неполный километр отсюда, минут десять пешком. Вы и правда хотите, чтобы я вас туда отвёз?

— Да. Можем мы поехать? Пожалуйста.

Мужчина сделал жест, который красноречиво говорил: «Как угодно — ваши деньги».

Три-четыре минуты спустя они уже стояли на Циркус-Кроне-штрассе прямо перед главным входом. Мощный козырёк, покоившийся на выкрашенных в синий цвет металлических колоннах, навесом перекрывал пространство перед входом — чтобы даже в непогоду можно было стоять в очереди и не мокнуть. По переднему краю козырька, на металлических распорках, были закреплены высокие красные буквы — название цирка.

Сибилла протянула водителю десятиевровую купюру и, выходя из машины, услышала, как Кристиан попросил его подождать несколько минут: возможно, они тут же поедут дальше.

Кроме них, под навесом не было ни души.

Сибилла остановилась и огляделась.

Это место было знакомо. Она даже помнила, как выглядит здание, когда здесь толпится множество людей. Она знала эту давку перед концертом — до того момента, когда наконец распахиваются двустворчатые двери. И одновременно чувствовала себя чужой, словно стояла здесь впервые в жизни.

Мимолётное прикосновение к руке заставило её вздрогнуть. Кристиан стоял рядом и смотрел на неё выжидающе.

Дверь была закрыта, темнота за стеклом наводила на мысль, что внутри никого нет. И всё же Сибилла подошла ко входу и потянула за массивную ручку, протянутую наискосок через всю ширину двери. Заперто.

— Посмотри-ка сюда, — сказал Кристиан и указал на табличку, закреплённую на стене рядом со входом на уровне глаз.

Там было написано, что в период гастролей цирка, с апреля по ноябрь, здание Кроне открыто ежедневно с десяти до семнадцати часов, а также по вечерам, когда проводятся мероприятия.

Сибилла прочла это, приняла к сведению, но не желала смириться с тем, что сегодня она уже ничего не сможет предпринять. Ладонью она несколько раз ударила по стеклу двери, громко крикнув:

— Алло!

Кристиан отошёл на несколько метров от входа. Через какое-то время Сибилла и сама признала, что всё бесполезно. Но в тот самый момент, когда она уже собиралась отвернуться, за входной дверью вспыхнул свет.

Кто-то внутри включил освещение, и секунды спустя из глубины появилась тощая фигура хмурой пожилой женщины с лиловой химической завивкой. Через закрытую дверь она спросила, что значит весь этот грохот.

Сибиллу вдруг охватило такое волнение, что она едва могла говорить.

— Пожалуйста, мне нужно… обязательно с вами поговорить, пожалуйста.

Она, видимо, произнесла это слишком тихо — женщина смотрела на неё непонимающим взглядом. Сибилла повторила свои слова, на этот раз значительно громче, и добавила:

— Это очень важно.

Лиловые кудри качнулись из стороны в сторону.

— Завтра утром, с десяти, — глухо донеслось сквозь стекло.

— Нет, пожалуйста! Это действительно важно! Речь идёт… послушайте, мой ребёнок пропал, и мне нужна ваша помощь!

Сибилла почти прокричала это — так громко, что, наверное, в сотне метров можно было разобрать каждое слово. Она прижалась лбом к холодному стеклу и посмотрела на старуху, которая замерла на месте. Почувствовала, как слёзы текут по щекам. Хорошо. Слёзы — это хорошо.

Откуда-то сзади и сбоку донёсся голос Кристиана:

— Да что ты такое говоришь? Ты что, до сих пор думаешь…

Он осёкся: женщина по ту сторону двери возилась с замком.

Сибилла не ответила ему. Она отступила на шаг и ждала, пока дверь откроется и женщина встанет перед ней.

— Что вы такое сказали? — прорычала та, сморщив и без того морщинистую кожу лба так, что между складками пролегли глубокие борозды.

— Спасибо, что выслушаете меня! — Сибилла вытерла слёзы. — Мне срочно нужен список зрителей, которые были здесь две недели назад на концерте Маффая.

Старуха уставилась на Сибиллу, как на существо с другой планеты, и та торопливо добавила:

— Речь идёт о моём сыне, Лукасе. Он бесследно исчез, и этот список, возможно, поможет мне его найти. Вы понимаете, как это для меня важно?

Взгляд женщины переместился на Кристиана, который встретил его с непроницаемым выражением лица, и снова вернулся к Сибилле.

— Список имён? Посетителей концерта? Да откуда же мне взять эти имена? Такого не существует.

Она ещё раз тряхнула своими лиловыми кудрями, но на этот раз жест выражал всё, что она думала о просьбе Сибиллы. С шипящим звуком женщина развернулась и закрыла за собой дверь.

Сибилла словно рухнула внутрь себя. Не физически — не так, чтобы кто-нибудь мог это заметить. Обрушилась её и без того хрупкая надежда, истерзанная и измотанная, — в очередной раз рассыпалась, как карточный домик.

Она повернулась к Кристиану. Молча уткнулась лицом ему в плечо и закрыла глаза.

В эту минуту она не знала, что ещё можно сделать. На что надеяться.

Совершенно не на что.

Она была бесконечно, нечеловечески уставшей.

Почувствовав, как Кристиан гладит её по волосам, она слегка отстранилась.

— Давай найдём гостиницу. Я хочу лечь и уснуть.

Когда они сели в ожидавшее такси, Кристиан сказал водителю что-то насчёт отеля, но Сибилла восприняла это лишь краем сознания. Она снова закрыла глаза и отдалась пустоте.

— Завтра поедем обратно в Регенсбург и нанесём визит твоему мужу. Уверен, постепенно всё прояснится.

Кристиан одарил её улыбкой, которая, по замыслу, должна была излучать уверенность, но она видела: он и сам в это не верит.

— Да, — сказала она.

И почувствовала, что это «да» звучит фальшиво. Она знала, что Мюнхен играет какую-то роль и что ей не хочется покидать этот город. Но вслух ничего не сказала. Для начала ей нужно было выспаться.

Отель, у которого водитель их высадил, производил вполне ухоженное впечатление. Когда они оказались перед довольно длинной стойкой ресепшен, Сибилла предоставила говорить Кристиану. Он улыбнулся хорошенькой молодой женщине за стойкой и сказал:

— Добрый вечер. Нам неожиданно пришлось задержаться в Мюнхене на ночь, и мы ищем двухместный номер. Не найдётся ли у вас что-нибудь свободное?

В одну секунду Сибилла полностью проснулась.

— Простите, — сказала она, — но нам нужны два одноместных номера.

На мгновение на безупречном лице портье мелькнула растерянность, но девушка тут же овладела собой и вернула на место профессионально-приветливую улыбку.

— Разумеется, — сказала она. — Одну минуту, я проверю.

Тонкие, ухоженные пальцы с красным лаком на ногтях пробежали по клавиатуре компьютера, и через несколько секунд сотрудница объявила, что два одноместных номера ещё есть, — правда, на одном этаже, но не рядом.

— Это не проблема, мы их берём, — сказала Сибилла.

Кристиан молча отступил на шаг.

— Прекрасно. Будьте добры, заполните вот это.

Девушка положила на стойку шариковую ручку и бланк.

Сибилла заполнила формуляр, старательно обойдя графу, в которую следовало вписать номер удостоверения личности. Кристиана она указала как сопровождающего и подвинула лист обратно. Она надеялась, что молодую женщину это устроит.

— Я оплачу оба номера сразу.

Не дожидаясь реакции Кристиана, Сибилла рассчиталась и оставила щедрые чаевые.

 

Десять минут спустя она с глубоким вздохом упала спиной на кровать в своём номере и тотчас ощутила, как усталость пытается укутать её, мягко увлечь в сон.

Но она ещё сопротивлялась: они договорились с Кристианом, что она ненадолго зайдёт к нему, прежде чем они лягут. Между его номером и её — три двери.

Когда сон потянул к себе настойчивее, она широко распахнула глаза и заставила себя, собрав всю волю, подняться.

Просторная комната выглядела светлой и уютной. Оранжево-жёлтые шторы в сочетании с пастельно-жёлтыми стенами придавали ей летний, почти средиземноморский колорит.

С тяжёлым вздохом Сибилла встала.

В ванной она бросила взгляд в зеркало и с ужасом обнаружила, что уже сама кажется себе незнакомкой.

Бледное, ненакрашенное лицо выглядело так, будто она не спала несколько суток. Волосы свисали тусклыми прядями — как слишком тонко раскатанные спагетти, — а на шее ей мерещились морщины, которых она прежде никогда не замечала.

Она открыла кран, наклонилась над раковиной и плеснула себе в лицо холодной водой. Стало легче — жизненные силы хотя бы ненадолго вернулись к ней.

Прошло несколько секунд, прежде чем Кристиан открыл на её стук. Вероятно, он тоже побывал в ванной. Или снова говорил по телефону.

Он отступил в сторону и сказал:

— Заходи.

Она вошла в комнату — такую же просторную, как её собственная, — и опустилась в мягкое кресло, стоявшее наискось между кроватью и окном, рядом с небольшим круглым столиком.

— Я останусь в Мюнхене, — заявила она без обиняков, когда Кристиан сел на край кровати так, что расстояние между ними едва составляло полметра.

— Но зачем? Что тебе здесь ещё нужно?

— Я не могу тебе объяснить. Я сама не знаю. Это… чувство. Мне кажется, именно здесь, в Мюнхене, я скорее всего выясню, что со мной произошло.

Кристиан подался вперёд, упёрся предплечьями в бёдра.

— И где ты собираешься искать? Что именно ты хочешь найти? Это же безумие.

— Ты так считаешь? — Она чуть прищурилась. — Безумие — это то, что мне подсунули ребёнка, которого не существует. Что мой собственный муж вызвал полицию, чтобы от меня избавиться. Что полицейский, которого я в глаза не видела, верит мне и ведёт расследование за спиной у своего коллеги. Безумнее ли это, чем полоумная старуха, которая выдаёт себя за помощницу какой-то спецслужбы или бог знает чего, прилипла ко мне и пытается убедить, будто помогает искать ребёнка, которого не существует?

Она перевела дыхание.

— Ты правда думаешь, что моё решение безумнее всего этого? Правда так думаешь?

Кристиан выпрямился. По его лицу она прочла, что мысль о её намерении остаться в Мюнхене ему совсем не по душе.

— И где ты хочешь начать поиски?

Она пожала плечами.

— Пока не знаю. Но я уверена: я была на том концерте в «Циркус Кроне». А это значит, что меня не держали взаперти все два месяца. Ты понимаешь?

— С чего ты взяла, что завтра вспомнишь то, что не можешь вспомнить сейчас?

— А плакат в Регенсбурге? Только когда я его увидела, мне вообще пришло в голову, что я была на этом концерте Маффая.

Он заёрзал, потом обречённо опустил плечи и стал массировать лоб растопыренными пальцами правой руки.

— Ладно. — Он посмотрел на неё из-под ладони. — Я не оставлю тебя одну. Значит, остаёмся.

— Спасибо.

— Не за что. Хочешь чего-нибудь выпить? Мини-бар хорошо укомплектован.

— Да, с удовольствием.

Сибилла наблюдала, как он достаёт из мини-бара маленькие бутылочки и крохотные банки колы, смешивая содержимое в двух стаканах.

Потом вернулся и протянул ей один из них. Она взяла стакан и поднесла к лицу. Резко пахнуло алкоголем.

— Что это?

— Кола с капелькой коньяка.

Сибилла не любила алкоголь. Она поморщилась и протянула стакан обратно.

— Нет, спасибо. Лучше сок или воду.

Кристиан мягко, но настойчиво подтолкнул стакан к ней.

— Тебе стоит выпить. Там всего глоток коньяка. Поможет крепко уснуть хотя бы на несколько часов. Завтра нас наверняка ждёт очередной тяжёлый день. Тебе позарез нужен сон. Так что пей.

Сибилла уставилась на тёмно-коричневую жидкость и попыталась вспомнить, когда в последний раз пила спиртное. Тот вечер в греческом ресторане, с Эльке… узо за счёт заведения. Шум шагов сзади.

Кристиан всё ещё придерживал стакан и подбадривающе кивнул. В конце концов она сдалась. От алкоголя её и правда быстро клонило в сон, а несколько часов глубокого забытья ей бы сейчас не помешали.

Кристиан улыбнулся и поднял свой стакан.

— За то, чтобы завтра нам удалось продвинуться вперёд.

Сибилла поднесла стакан к губам и сделала большой глоток.

Терпкий вкус в первое мгновение показался странным, но жжение, которое алкоголь оставлял на пути по пищеводу, было почти приятным. Впрочем, ей показалось, что этот коктейль не усыпит её, а скорее, наоборот, всколыхнёт угасающие жизненные силы.

Кристиан поставил стакан на бедро.

— Итак, кроме этого концерта, есть что-нибудь ещё в Мюнхене, что ты помнишь?

Сибилла задумчиво смотрела на крошечные пузырьки, один за другим лопавшиеся на поверхности напитка.

— Не знаю. Мне ничего не остаётся, кроме как просто пойти по городу. Может быть, я вспомню что-нибудь, когда увижу это перед собой. Как с тем плакатом.

— Ты знаешь, что я думаю об этой истории с концертом. Тебя там не было. Тебе это только кажется.

— А я знаю, что была, — возразила она, прекрасно осознавая, что звучит как упрямая десятилетка.

Тремя большими глотками она осушила стакан и протянула его Кристиану. Жжение в горле выдавило слёзы.

— Можешь намешать мне ещё? Чтобы уж наверняка крепко заснуть и не мучиться всякими воображаемыми воспоминаниями?

Кристиан не поддался на провокацию. Молча приготовил два новых коктейля, сел и безмолвно поднял стакан в её сторону. Она проигнорировала жест.

— Может, тебе и правда стоит вернуться в Регенсбург. Раз уж ты считаешь, что мне всё мерещится и я не имею к Мюнхену никакого отношения, то и произойти тут ничего такого не может, что заинтересовало бы полицию… Ох, прости, я хотела сказать — маленькую неофициальную часть полиции.

Она поднесла стакан к губам и выпила половину. Это уже почти не стоило ей усилий. Она чувствовала, как алкоголь принимается за работу, делая мысли легче, воздушнее, освобождая их от корсета неумолимой логики.

В целом то, что происходило у неё в голове, было не так уж неприятно — ведь даже бремя осознания собственного отчаянного положения становилось чуточку легче.

— Сибилла, я понимаю, что ты разочарована, но…

— Не думаю, что ты действительно понимаешь, — оборвала она его. — Ты, может, и понимаешь, как использовать людей в беде для собственных целей. Ты и этот комиссар Виттшорек — вы используете меня ради своих дурацких чиновничьих карьер. И как ты только что наглядно продемонстрировал, вам глубоко безразлично, что я думаю и как себя чувствую.

— Это несправедливо.

— Несправедливо? — Голос её стал громче, и ей было всё равно. — Именно ты говоришь о справедливости? А вы-то насколько справедливы ко мне?

Она подалась вперёд.

— Ты подкатываешь ко мне с враньём, а когда я не клюю, вы с твоим дружком-комиссаром устраиваете подставную полицейскую операцию. А после того как я сбежала — что, разумеется, тоже было подстроено, — ты скармливаешь мне душещипательную и от начала до конца лживую историю о похищенной сестре! И ты смеешь говорить о справедливости? Благодарю покорно, я отказываюсь от такой справедливости, господин полицейский.

Она резко вскочила. Он тоже поднялся.

Когда она попыталась протиснуться мимо, он схватил её за руку.

— Не уходи. Пожалуйста. Всё не так, как ты это представляешь.

Но она завелась и уже не могла остановиться. Попыталась стряхнуть его руку, а когда не вышло — ударила.

Хватка на её плече стала болезненно крепче. Кристиан попытался перехватить удар, но её открытая ладонь с громким хлопком пришлась ему по щеке. Он вскрикнул от неожиданности, схватил её и второй рукой, рывком притянул к себе.

Сибилла на мгновение потеряла ориентацию, почувствовала, как врезалась в его грудную клетку, хотела закричать — но вдруг ощутила губы, впившиеся в её рот, и язык, настойчиво, лихорадочно протискивавшийся сквозь её зубы.

Она крепко сжала губы и попыталась вклинить согнутые руки между собой и Кристианом, но он прижимал её так плотно, что шансов не было.

Его рот оторвался от неё. Он отвёл голову ровно настолько, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза.

— Что это значит? — прошипела она. — Немедленно отпусти меня.

Кристиан ухмыльнулся. Потом его лицо снова приблизилось — на этот раз осторожнее. Сибилла хотела отстраниться, но его руки смыкались вокруг неё так неумолимо, словно она была зажата в тисках.

Лишь несколько сантиметров отделяли его губы от её, когда Сибилла наконец перестала сопротивляться.

И когда их губы соприкоснулись снова, она сдалась и приоткрыла рот. В следующее мгновение она уже не помнила, зачем сопротивлялась.

Она закрыла глаза, и на один миг ярость, страх, отчаяние — всё исчезло. Будто последних полутора суток не существовало. Это ощущение — быть так близко к другому человеку, что на долю секунды вы сливаетесь воедино, — это нежное дуновение чужого тёплого дыхания на щеке…

Ощущение было столь всепоглощающим, что ни для единой другой мысли не оставалось места.

Она чувствовала силу его рук, державших её так непреклонно, и знала: даже если бы она просто обмякла — эти руки не разомкнулись бы. Они продолжали бы держать.

Одна рука отпустила её тело, а нежное кружение губ и языков превратилось во всё убыстряющийся неистовый танец.

Ладонь скользнула под её футболку, прошлась по животу и быстро двинулась выше. Кончики пальцев коснулись груди, прошлись по округлости до самой вершины — и внезапно это всепоглощающее чувство отступило ровно настолько, чтобы в её сознании нашлось место для… образа — Ханнес…

Резким рывком Сибилла отдёрнула голову и вырвалась из рук Кристиана. Он, очевидно, был настолько ошеломлён стремительностью её движений, что не сумел удержать.

— Нет, — выдохнула она, и тут же повторила: — Нет. Это… так нельзя. Я замужем.

Кристиан уставился на неё с недоверием.

— Ты хочешь отказаться от всего на свете до конца жизни из-за того, что у тебя есть виртуальный муж?

Сибилла решила, что ослышалась. Она надеялась, что ослышалась.

— Что ты сказал? Виртуальный муж? Что ты имеешь в виду, Кристиан?

Он тяжело выдохнул, слегка отвернулся и упёр руки в бока.

— А что тут ещё иметь в виду, — произнёс он куда-то мимо неё, словно в комнате стоял кто-то третий, к кому он обращался. — Твой муж не хочет иметь с тобой ничего общего, потому что ты не похожа на его Сибиллу. Он вызвал полицию и с удовольствием засадил бы тебя за решётку или в психушку.

Теперь он снова смотрел ей прямо в глаза.

— И перед этим типом ты чувствуешь себя обязанной? Когда перед тобой стоит человек, который… который хочет быть с тобой?

Сибилла хотела закричать на него, но почувствовала, что его слова отняли у неё силу, необходимую для крика.

— Значит, вот как ты это видишь, — только и смогла она прошептать.

Она двинулась к двери, готовясь к тому, что он снова её схватит, но он не шелохнулся.

Лишь когда она почти дошла до порога, за спиной раздался его голос:

— Прости, Сибилла. Можно мне завтра всё-таки остаться с тобой?

Мгновение она стояла неподвижно. Потом смахнула слёзы.

Она была такой бесконечно уставшей.

---

 

Отправить