Было очень светло, и ей понадобилось несколько мгновений, чтобы, часто моргая, различить то, что её окружало.

Прямо перед ней приветливо улыбалось круглое лицо Рози. Она стояла у кровати, склонившись к ней, и нежно поглаживала по голове.

— Ну же, деточка, завтрак готов. Яичница с беконом — это вмиг вернёт тебя к жизни.

Сибилла приподнялась и огляделась. Цифры электронных часов показывали 7:23.

Солнечный свет пробивался широкими тонкими полосами сквозь щели жалюзи, опущенных наполовину, наполняя комнату мирным дыханием летнего утра. В комнате уже было довольно тепло — приятно тепло.

Почти как дома, когда она просыпалась в выходной и видела перед собой смеющееся лицо сына, покоившееся на её подушке в каких-нибудь сантиметрах от кончика её носа.

Если Лукас просыпался по субботам или воскресеньям раньше неё — а так бывало почти всегда, — он прокрадывался в её спальню и осторожно устраивался рядом, стараясь не разбудить. Так он терпеливо лежал, пока она не открывала глаза.

Но стоило ей проснуться — и его уже было не удержать. Начинались объятия, щекотка и нежности. Нередко утренний ритуал венчался отчаянной битвой подушками, в ход шли одеяла и всё, что попадалось под руку, — мягкое и годное для метания. Всё это сопровождалось визгом и хохотом, пока оба наконец не падали обессиленные и счастливые обратно на матрасы.

— Ну вот, не плачь. Пойдём завтракать!

Сибилла вздрогнула и посмотрела на Рози, которая ободряюще ей кивнула. Она даже не заметила слёз.

Быстрыми движениями она стёрла влажные дорожки со щёк:

— Всё хорошо, Рози. Я больше не плачу. Я… сейчас встану.

Что-то было не так в этой чудесной сцене с подушками. Лукас?.. Нет, не Лукас. Что-то другое. Это…

Ну конечно: Йоханнес. Он не возился с нами, он был… Почему Йоханнеса не было рядом?

Теперь, когда она об этом задумалась, картина отчётливо встала перед глазами: его помятое, щетинистое лицо, растрёпанные волосы — он лежит рядом с ней в постели. Но именно сейчас — только сейчас. Всё это было очень странно.

Рози привлекла к себе внимание, нарочито шумно выдохнув. Она стояла у двери, скрестив руки на могучей груди, и выжидательно смотрела на Сибиллу, склонив голову набок.

Сибилла свесила ноги с кровати.

— Иду, иду.

Несколько минут спустя они сидели друг напротив друга за столом, за которым свободно поместились бы четверо.

Кухня производила почти стерильное впечатление — даже крошек, которые неизбежно рассыпаются, когда режешь булочки, нигде не было видно. Единственным свидетельством того, что эта кухня вообще использовалась, оставался накрытый стол, — и это, по ощущению Сибиллы, никак не вязалось с эксцентричной женщиной, которую она успела узнать.

После пробуждения Рози вручила ей запечатанную зубную щётку. По её словам, у неё всегда должна была быть в доме хотя бы одна свежая зубная щётка — на случай, если кто-нибудь из её любовников останется на ночь.

Теперь Сибилла ковыряла гору яичницы, которую Рози навалила ей в тарелку, и раз за разом заставляла себя отправлять в рот очередную вилку, хотя аппетита не было никакого.

— Рози?

— Да?

— Я вчера вовсе не гуляла. — Она не отрывала взгляда от яичницы.

— Что значит — не гуляла?

Сибилла всё-таки подняла глаза.

— Вчера днём. Перед тем как я прилегла — я не ходила на прогулку.

Изумление и непонимание отразились на круглом лице Рози.

— Но… где же ты тогда была, если не на прогулке?

— Я встречалась с тем мужчиной, который наблюдал за мной. В больнице, а потом на Адольф-Шмецер-штрассе. Когда ты за мной приехала. Я же тебе о нём рассказывала.

Рози положила вилку на тарелку и откинулась на спинку стула, который отозвался жалобным скрипом.

— Но как… как он сюда добрался? И что ему от тебя было нужно?

Сибилла продолжала ковырять яичницу.

— Он ждал здесь. А когда мы вернулись, подал мне знак.

Рози покачала головой.

— Ну надо же. Рассказывает мне про прогулку, а сама, как влюблённый подросток, тайком встречается с каким-то мужчиной за живой изгородью.

Едва она это произнесла, Сибилла ощутила неприятный спазм в животе. И одновременно заметила, как Рози на мгновение прикрыла глаза.

— Откуда ты это знаешь, Рози?

— М-м?

— Я не говорила, где именно с ним встречалась.

Она неотрывно смотрела в глаза рыжеволосой женщине, и ей казалось, что последняя маленькая спасательная шлюпка в этом океане лжи, по которому она дрейфовала со вчерашнего дня, вот-вот опасно накренится.

— А, это… я просто угадала. Ну а где ещё он мог тебя ждать?

Было совершенно очевидно, что она лжёт, и она, похоже, тут же поняла, что Сибилла ей не верит. С печальным выражением лица Рози потянулась через стол, намереваясь положить ладонь на руку Сибиллы, но та отдёрнула руку.

— Прости, Сибилла. Я заметила его, когда мы приехали. Сначала не обратила внимания, но когда ты вдруг захотела погулять одна и к тому же свернула в его сторону, я насторожилась. Прямо рядом с домом в изгороди есть небольшой просвет, через который видна лужайка. Я… наблюдала за вами.

Она помолчала.

— Знаю, это было неправильно, и мне следовало тебе сказать, но мне было стыдно. Я не хотела, чтобы тебе казалось, будто я за тобой шпионю. К тому же я была совершенно уверена, что ты сама мне обо всём расскажешь.

«Поверьте мне, пожалуйста: эта женщина вовсе не хочет вам помочь… За всем этим стоит крупная организация… Кто-то из них должен всегда быть рядом с вами. Кто-то, кому вы доверяете.»

— Ты подглядываешь за мной через дырку в изгороди и не хочешь, чтобы мне казалось, будто ты шпионишь? А что, по-твоему, я должна при этом чувствовать, Рози?

— Боже мой, я знаю тебя всего сутки, но чувствую себя за тебя ответственной.

Сибилла только молча смотрела на неё.

— Ты мне доверилась — иначе ты не позвонила бы именно мне, когда не знала, куда деваться. Это делает мне честь, но и возлагает ответственность. Мне кажется, я должна о тебе заботиться.

Рози говорила спокойно и мягко.

— Я наблюдала за тобой вчера не потому, что мне ужасно любопытно, а потому, что хотела убедиться: с тобой ничего не случится. А то, что я промолчала… отчасти объясняется тем, что мне хотелось проверить, расскажешь ли ты мне сама. Доверяешь ли ты мне.

Она выдержала паузу.

— Сибилла, я верю в твою историю, хотя кое-что из того, что ты рассказала, звучит, мягко говоря, совершенно безумно, — не говоря уже о том, что ты сбежала от полиции, которая, вероятно, уже повсюду тебя разыскивает. Я хочу помочь тебе найти ребёнка, хотя, возможно, этим даже нарушу закон. Но… что ж, мы знакомы только со вчерашнего дня. Может быть, ты сумеешь меня хоть немного понять.

Сибилла сдвигала вилкой комок яичницы по тарелке и смотрела, как он распадается на всё более мелкие крошки. Наконец она глубоко вздохнула и оторвала взгляд от тарелки.

— Ты права, Рози. Думаю, я сейчас просто слишком мнительна.

И мгновенно вместо печальной пожилой женщины перед ней снова сидела жизнерадостная Рози, которую она успела узнать.

— Ерунда! Ты не мнительная. Ещё бы тебе не стать подозрительной, когда старая тётка вроде меня прячется за изгородью и тайком за тобой подглядывает. Расскажешь, чего хотел тот мужчина?

Сибилла раздумывала, сколько стоит рассказывать. Она выбрала краткую версию, умолчав о том, что Рёсслер подозревал в отношении Рози.

— Его сестра пропала, и когда он каким-то образом узнал в больнице, что я тоже в беде, он решил, что я смогу помочь ему её найти.

Рози вздёрнула тонкие тёмно-коричневые штрихи, нарисованные там, где обычно располагаются брови.

— С чего он взял, что ты можешь ему помочь? Тем более если считает, что у тебя у самой проблемы?

— Ну, он полагает, что люди, которые поставили меня в такое положение, ответственны и за исчезновение его сестры.

— Хм… Не знаю, но всё это звучит, на мой взгляд, крайне притянуто за уши. Откуда ему знать, в каком ты положении? Откуда он узнал, где тебя искать? И почему ведёт себя так таинственно?

— Он сказал, что ехал за нами, когда ты забирала меня. Сейчас он, похоже, не доверяет почти никому.

Рози издала утробный смешок.

— Кроме тебя. А как насчёт полиции? Ей он тоже не доверяет? По-моему, скорее похоже на то, что этот тип сам замешан в деле и теперь с помощью такой уловки пытается подобраться к тебе поближе, чтобы не спускать с тебя глаз.

Они оба утверждают, что хотят мне помочь, — подумала Сибилла. — И при этом обвиняют друг друга. Всё сходит с ума.

Резким движением она отодвинула стул и поднялась.

— Неважно. Мне нужно искать Лукаса. Я не знаю, где его искать, но я должна что-то предпринять.

— Ты права, сейчас нет ничего важнее твоего сына.

Взгляд Сибиллы снова остановился на круглом лице.

— А у тебя есть дети?

Рози вздрогнула при этом вопросе — или ей только показалось? Лишь после заметного колебания та ответила:

— Нет. К сожалению, нет.

И тут же хлопнула ладонью по столу так, что ножи и ложки звякнули о посуду.

— Ну, вперёд, не будем терять время.

Она хотела детей, но не могла их иметь.

— Покажешь мне фотографию своего мужа? Мне бы хотелось знать, как он выглядел.

— Моего мужа? — переспросила Рози, и впервые с тех пор, как Сибилла её знала, ей почудилось в этом голосе нечто похожее на страх. Впрочем, Рози, похоже, быстро взяла себя в руки и отмахнулась.

— Ой… Он сейчас совершенно ни при чём. Нам нужно заниматься твоим сыном.

Она не хочет, чтобы я его увидела. Или говорит мне неправду.

Сибилла в тот же миг удивилась тому, как легко оказалась готова усомниться в Рози. Она должна доверять этой женщине — даже если та не всегда говорит ей правду.

Если не ей — тогда кому? Кому?

---

 

Отправить