Глава 46
Йогиня, которая никогда не ест
– Сэр, куда мы направляемся этим утром? – спросил мистер Райт, сидевший за рулем «Форда», и рискнул оторвать взгляд от дороги, чтобы вопросительно взглянуть на меня. Путешествуя вместе со мной изо дня в день, он редко знал заранее, какую часть Бенгалии откроет для себя в следующий раз.
– Если Богу будет угодно, – благоговейно ответил я, – мы на пути к восьмому чуду света: святой женщине, которая питается одним лишь воздухом!
– Снова чудо – и это после Терезы Нойман! – но мистер Райт все равно радостно рассмеялся и даже прибавил скорости. Новый необычный материал для его путевого дневника! Простой турист таким не может похвастаться!
Мы встали до восхода солнца и только что покинули школу в Ранчи. Кроме меня и моего секретаря, в нашей компании присутствовали трое друзей-бенгальцев. Крупными глотками мы пили бодрящий воздух, натуральное утреннее вино. Наш водитель осторожно вел машину мимо первых показавшихся на дороге крестьян и двухколесных повозок, которых медленно тащили горбатые волы, не желающие уступать дорогу сигналящему нарушителю спокойствия.
– Господин, мы хотели бы узнать поподробнее о голодающей святой.
– Ее зовут Гири Бала, – сообщил я своим спутникам. – Впервые я услышал о ней много лет назад от одного ученого джентльмена, Стхити Лал Нанди. Он часто приходил в наш дом на Гурпар-роуд, чтобы обучать моего брата Бишну. «Я хорошо знаю Гири Балу, – сказал мне Стхити Бабу. – Она использует определенную технику йоги, которая позволяет ей обходиться без еды. Я жил по соседству с ней в Навабгандже, недалеко от Ичапура. Я специально внимательно наблюдал за ней, но никогда не находил доказательств того, что она принимала пищу или питье. В итоге мне стало так любопытно, что я обратился к махарадже Бурдвана и попросил его провести расследование. Пораженный этой историей, он пригласил ее в свой дворец. Она согласилась пройти испытание и прожила два месяца взаперти в маленькой комнате его дома. Позже она вернулась и провела еще двадцать дней во дворце, а затем приехала и в третий раз, на пятнадцать дней. Тогда махараджа лично заверил меня, что три периода тщательных наблюдений окончательно убедили его в том, что она не ест».
– Эта история, рассказанная Стхити Бабу, не выходила у меня из головы более двадцати пяти лет, – заключил я. – Иногда в Америке я задавался вопросом, не поглотит ли эту йогиню река времени до того, как я смогу встретиться с ней. Должно быть, она уже совсем постарела. Я даже не знаю, где она живет и жива ли вообще. Но через несколько часов мы доберемся до Пурулии, у ее брата там дом.
В половине одиннадцатого наша маленькая группа уже беседовала с братом святой, Ламбадаром Деем, адвокатом из Пурулии.
– Да, моя сестра жива. Иногда она гостит у меня здесь, но в настоящее время она живет в нашем семейном доме в Биуре, – Ламбадар Бабу с сомнением посмотрел на наш «Форд». – Вряд ли, Свамиджи, автомобиль сможет проехать в такую глубинку, как Биур. Возможно, будет лучше, если вы все смиритесь со старой доброй тряской воловьей повозки!
Наша компания в один голос поклялась в верности «Форду», которого называют «Гордостью Детройта».
– «Форд» привезен из Америки, – сообщил я адвокату. – Было бы стыдно лишать его возможности познакомиться с сердцем Бенгалии!
– Да пребудет с вами Ганеша! – со смехом ответил Ламбадар Бабу и вежливо добавил: – Если вы все же доберетесь туда, я уверен, что Гири Бала будет рада вас видеть. Ей уже за семьдесят, но здоровье у нее по-прежнему отличное.
– Пожалуйста, скажите, господин, это чистая правда, что она ничего не ест? – я посмотрел прямо в его глаза, эти красноречивые окна разума.
– Это правда, – он ответил мне прямым и честным взглядом. – За более чем пять десятилетий я ни разу не видел, чтобы она съела хоть кусочек. Если бы миру внезапно пришел конец, я и то не так бы удивился, как если бы увидел, как моя сестра ест!
Мы вместе посмеялись над невероятностью этих двух вселенских событий.
Рис. 47. Гири Бала. Эта великая женщина-йог не ест и не пьет с 1880 года. Я запечатлен с ней в 1936 году в ее доме в уединенной бенгальской деревне Биур. Ее способность обходиться без еды была тщательно исследована махараджей Бурдвана. Она использует определенную технику йоги, чтобы заряжать свое тело космической энергией из эфира, солнца и воздуха
– Гири Бала никогда не стремилась уйти как можно дальше от людей, чтобы практиковать йогу, – продолжил Ламбадар Бабу. – Она прожила всю жизнь в окружении родных и друзей. Все они давно привыкли к ее необычному образу жизни. И все они очень сильно бы удивились, если бы Гири Бала вдруг решила что-нибудь съесть! Сестра, естественно, не показывается на людях, как и подобает вдове-индуистке, но все в нашем маленьком кругу в Пурулии и в Биуре знают, что она в буквальном смысле «исключительная» женщина.
Искренность ее брата была очевидна. Наш маленький отряд тепло поблагодарил его и отправился в сторону Биура. Мы остановились возле уличного прилавка, чтобы купить карри и лучи, чем привлекли толпу мальчишек, которые собрались вокруг нас, чтобы посмотреть, как мистер Райт ест пальцами в простой индуистской манере. Здоровый аппетит побудил нас подкрепиться перед трудным днем, хотя на тот момент мы еще не подозревали о грядущих испытаниях.
Теперь наш путь лежал на восток через выжженные солнцем рисовые поля в район Бурдван в Бенгалии. Мы ехали по дорогам, окаймленным густой растительностью, а с деревьев с огромными, похожими на зонтики ветвями лились песни майн и полосатогорлых бюльбюлей. Время от времени мимо нас проезжала повозка, запряженная волами, и скрип ее оси – «рини, рини, манджу, манджу» – и подкованных железом деревянных колес резко контрастировал с шуршанием автомобильных шин по аристократическому асфальту городов.
– Дик, стой! – моя внезапная просьба вызвала резкий протест «Форда». – Это увешанное плодами манговое дерево так и манит нас к себе!
Мы впятером, как дети, бросились по усыпанной манго земле, куда дерево благосклонно сбрасывало свои плоды по мере их созревания.
– Многие манго рождаются, чтобы лежать незамеченными, – перефразировал я, – и терять свою сладость на каменистой земле.
– В Америке такого не встретишь, да, Свамиджи? – засмеялся Сайлеш Мазумдар, один из моих бенгальских учеников.
– Да, – согласился я, покрытый манговым соком и довольный. – Как мне не хватало этого фрукта на Западе! Индуистский рай без манго немыслим!
Я поднял камень и сбил гордого красавца, спрятавшегося на самой высокой ветке.
– Дик, – спросил я между глотками амброзии, теплой от тропического солнца, – мы взяли с собой фотокамеры?
– Да, сэр, они лежат в багажнике.
– Если Гири Бала окажется настоящей святой, я хочу выпустить о ней статью на Западе. Индуистская йогиня, обладающая такой вдохновляющей силой, не должна жить и умирать незамеченной – как большинство этих манго.
Полчаса спустя я все еще прогуливался в тишине леса.
– Сэр, – заметил мистер Райт, – нам лучше бы добраться до Гири Балы до захода солнца, чтобы успеть сделать фотографии, – он добавил с усмешкой: – Жители Запада настроены скептически, мы не можем рассчитывать, что они поверят в существование этой леди без наличия фотографий!
Эта мудрость была неоспорима, я повернулся спиной к искушению и вернулся в машину.
– Ты прав, Дик, – вздохнул я, пока мы мчались вперед, – я приношу манговый рай в жертву западному реализму. Эти фотографии у нас должны быть!
Дорога становилась все более и более ухабистой: морщины выбоин, нарывы затвердевшей глины, печальные недостатки старости! Наша группа время от времени шла пешком, чтобы мистеру Райту было легче управлять «Фордом», который мы вчетвером подталкивали сзади.
– Ламбадар Бабу был прав, – признал Сайлеш. – Это не машина везет нас, а мы тащим машину!
Наши утомительные посадки и высадки из машины то и дело скрашивались появлением деревень, каждая из которых представляла собой картину причудливой простоты.
«Извилистый путь вел нас через пальмовые рощи среди древних, уединенных деревень, приютившихся в тени леса, – записал мистер Райт в своем путевом дневнике 5 мая 1936 года. – Меня очень завораживают эти скопления крытых соломой глинобитных хижин, двери которых украшены одним из имен Бога. Множество маленьких голых детей, невинно играющих неподалеку, останавливаются, чтобы поглазеть на большую черную повозку без волов, бешено мчащуюся по их деревне, или в испуге убегают от нее. Женщины просто выглядывают из тени, в то время как мужчины лениво развалились под деревьями вдоль дороги, скрывая любопытство под маской безразличия. В одной деревне все жители весело купались в большом водоеме (прямо в одежде, а потом переодевались, обматывая тела сухими тряпками и сбрасывая мокрые). Женщины носят воду в свои дома в огромных медных кувшинах.
Дорога превратилась в веселую скачку по горам и хребтам. Нас подбрасывало и кидало из стороны в сторону, мы ныряли в небольшие ручьи, объезжали недостроенную дамбу, скользили по сухим песчаным руслам рек и, наконец, около пяти вечера приблизились к нашей цели, Биуру. Эта крошечная деревушка в глубине Банкура, скрытая под защитой густой листвы, недоступна для путешественников в сезон дождей, когда ручьи превращаются в бушующие потоки, а дороги, похожие на змей, извергают ядовитую грязь.
Спросив дорогу у группы верующих, возвращавшихся домой с молитвы в храме (в пустынном поле), мы были окружены дюжиной скудно одетых парней, которые забрались по бокам машины, горя желанием проводить нас до Гири Балы.
Наш путь лежал к роще финиковых пальм, приютившей группу глинобитных хижин, но прежде чем мы добрались до нее, „Форд“ на мгновение накренился под опасным углом, подпрыгнул и рухнул вниз. Узкая тропа проходила мимо деревьев и водоема, через гребни холмов, ямы и глубокие колеи. Машина зацепилась за заросли кустарника, затем приземлилась на пригорок, после чего ее пришлось отчищать от комьев земли. Дальше мы двигались медленно и осторожно. Внезапно путь преградила стена кустарника, растущего посреди колеи, из-за чего пришлось спуститься по крутому уступу на дно пересохшего водоема, из которого мы выбирались с помощью упорной работы лопатой. Снова и снова дорога казалась непроходимой, но нам нужно было продолжать паломничество. Услужливые парни брали лопаты и разрушали препятствия (тени Ганеши!), в то время как сотни детей и взрослых глазели на нас.
Вскоре мы пробирались по двум древним колеям. Женщины смотрели на нас во все глаза, стоя на пороге своих хижин, мужчины плелись рядом и позади нас, а дети бегали вокруг, увеличивая процессию. Наш автомобиль был, пожалуй, первым, проехавшим по этим дорогам. „Союз воловьих повозок“, должно быть, здесь всемогущ! Какую сенсацию мы создали, впервые въехав на фыркающей машине, которой управлял американец, прямо в оплот их деревни, вторгшись в древнее уединение и святость!
Остановившись в узком переулке, мы оказались в сотне футов от дома семьи Гири Балы и почувствовали трепет удовлетворения после долгой борьбы на дороге, увенчавшейся жестким финишем. Мы подошли к большому двухэтажному зданию из кирпича и штукатурки, возвышающемуся над окружающими глинобитными хижинами. Дом находился в процессе ремонта, поскольку вокруг него был возведен характерный для тропиков каркас лесов из бамбука.
С лихорадочным предвкушением и едва сдерживаемой радостью мы стояли перед открытыми дверями святой, которую Господь „лишил голода“ своим благословляющим прикосновением. Нас окружали глазеющие с разинутым ртом жители деревни, молодые и старые, голые и одетые. Женщины держались несколько отчужденно, но тоже смотрели с любопытством, а мужчины и мальчики беззастенчиво следовали за нами по пятам, наблюдая за этим беспрецедентным зрелищем.
Вскоре в дверном проеме показалась невысокая фигура – Гири Бала! Она была закутана в ткань из тусклого золотистого шелка. В типично индийской манере она скромно и нерешительно выступила вперед, слегка выглядывая из-под верхней складки своего одеяния свадеши. Ее глаза блестели, как тлеющие угли, в тени ее головного убора. Мы были очарованы ее доброжелательным и ласковым лицом, полным осознания и понимания, свободным от налета земной привязанности.
Она покорно подошла и молча согласилась, чтобы мы сделали несколько снимков нашими фото- и кинокамерами. Терпеливо и застенчиво она переносила наши предварительные технические приготовления: корректировку позы и расстановку света. Наконец, мы запечатлели для потомков множество фотографий единственной женщины в мире, которая, как известно, прожила без еды и питья более пятидесяти лет. (Тереза Нойман постилась с 1923 года.) С материнским выражением лица Гири Бала стояла перед нами, полностью закутанная в свободно струящуюся ткань, скрывавшую все, кроме ее опущенных глаз, рук и крошечных ступней. Лицо редкого спокойствия и невинной уравновешенности – широкие, по-детски дрожащие губы, женственный нос, узкие сверкающие глаза и задумчивая улыбка».
Впечатление мистера Райта о Гири Бале разделял и я. Духовность окутывала ее, как мягко сияющая вуаль. Она совершила передо мной пронам, как по традиции следовало мирской женщине приветствовать монаха. Ее простое обаяние и спокойная улыбка порадовали нас лучше медового красноречия, и мы тут же забыли наше трудное путешествие по пыльным дорогам.
Маленькая святая уселась, скрестив ноги, на веранде. Несмотря на следы возраста, она не была истощена, ее кожа оливкового цвета оставалась чистой и имела здоровый оттенок.
– Мать, – сказал я по-бенгальски, – более двадцати пяти лет я мечтал совершить это паломничество! Я слышал о вашей святой жизни от Стхити Лал Нунди Бабу.
Она кивнула в знак согласия.
– Да, это мой добрый сосед из Навабганджа.
– За эти годы я успел пересечь океаны, но никогда не забывал о своей юношеской мечте когда-нибудь увидеть вас. Возвышенный спектакль жизни, который вы здесь так незаметно разыгрываете, нужно показать миру, который давно забыл о божественной внутренней пище.
Святая ненадолго подняла взгляд, улыбаясь с безмятежным интересом.
– Баба (почтенный отец) лучше в этом разбирается, – кротко ответила она.
Я был счастлив, что она не обиделась. Никогда не знаешь, как великие йоги или йогини отреагируют на мысль о публичности. Они, как правило, избегают этого, желая в тишине заниматься глубоким исследованием души. Они ощущают внутреннее одобрение этой идеи, когда наступает подходящее время открыто показать свою жизнь на благо ищущих умов.
– Мать, – продолжал я, – теперь, пожалуйста, простите меня за то, что я обременяю вас множеством вопросов. Пожалуйста, отвечайте только на те, которые вам нравятся. Если вы решите промолчать, я пойму и это.
Она грациозно развела руками.
– Я рада ответить, если только такой незначительный человек, как я, может дать подобающие ответы.
– В чем же вы незначительная! – искренне запротестовал я. – Вы великая душа.
– Я – покорная слуга всех людей, – она неожиданно добавила: – Я люблю готовить и кормить людей.
Странное времяпрепровождение, подумал я, для святой, которая сама не ест!
– Скажите мне, Мать, я хочу услышать это из ваших уст – вы обходитесь без еды?
– Это правда, – несколько мгновений она молчала. По следующим ее словам я понял, что она пыталась подсчитать в уме. – С двенадцати лет и четырех месяцев до моего нынешнего возраста шестидесяти восьми лет, то есть более пятидесяти шести лет, я не ела пищу и ничего не пила.
– Вы испытываете голод?
– Если бы я почувствовала тягу к еде, мне пришлось бы поесть, – просто, но царственно она изложила эту аксиому о трехразовом питании, слишком хорошо известную миру!
– Но вы же чем-то питаетесь! – в моем тоне слышалась нотка упрека.
– Конечно! – она улыбнулась, сразу же уловив мой намек.
– Вы питаетесь от более тонких энергий воздуха и солнечного света, а также от космической силы, которая заряжает ваше тело через продолговатый мозг.
– Баба все знает, – снова согласилась она с умиротворенным и бесстрастным видом.
– Мать, пожалуйста, расскажите о своем детстве. Об этом будет очень интересно узнать всей Индии и даже нашим заморским братьям и сестрам.
Гири Бала отбросила свою обычную сдержанность, расслабившись и настроившись на разговор.
– Как пожелаете, – сказала она тихо, но уверенно. – Я родилась в этих лесных краях. Мое детство было ничем не примечательным, если не считать того, что я страдала ненасытным аппетитом. Я рано была обручена. «Дитя, – часто предупреждала меня моя мать, – постарайся контролировать свою жадность. Когда придет время тебе жить среди незнакомых людей в семье мужа, что они подумают о тебе, если все свое время ты будешь посвящать только еде?» Бедствие, которое она предвидела, свершилось. Мне было всего двенадцать, когда я стала жить в семье мужа в Навабгандже. Утром, днем и вечером свекровь стыдила меня за обжорство. Однако ее упреки были скрытым благословением, они пробудили мои дремлющие духовные наклонности. Однажды утром она высмеяла меня особенно безжалостно. «Я скоро докажу вам, – ответила я, уязвленная до глубины души, – что никогда больше не притронусь к еде, пока жива». Моя свекровь язвительно рассмеялась. «Да что ты! – сказала она. – Как ты сможешь жить без еды, если ты не можешь жить без переедания?» На это мне нечего было возразить! И все же железная решимость укрепляла мой дух. Уединившись, я обратилась к Небесному Отцу. «Господь, – непрестанно молилась я, – пожалуйста, пошли мне гуру, того, кто может научить меня жить Твоим светом, а не пищей». Меня охватил божественный экстаз. Ведомая блаженными чарами, я отправилась на гхат на Ганге. По дороге я встретила священника семьи своего мужа. «Почтенный господин, – доверчиво обратилась я к нему, – будьте добры, скажите мне, как жить без еды». Он молча уставился на меня. Наконец он произнес утешительным тоном: «Дитя, приходи сегодня вечером в храм, я проведу для тебя особую ведическую церемонию». Этот расплывчатый ответ меня не удовлетворил, и я продолжила путь к гхату. Блики утреннего солнца играли на воде, я совершила омовение в Ганге, как будто готовилась к священной инициации. Когда я вышла на берег реки, завернувшись в мокрую ткань, в ярком свете дня передо мной материализовался мой мастер! «Дорогая малышка, – произнес он голосом, полным нежного сострадания, – я гуру, посланный сюда Богом, чтобы исполнить твою настоятельную молитву. Он был глубоко тронут твоей очень необычной просьбой! С сегодняшнего дня ты будешь жить астральным светом, атомы твоего тела будут питаться от бесконечного потока».
Гири Бала погрузилась в молчание. Я взял карандаш и блокнот мистера Райта и перевел для него на английский краткое содержание нашей беседы.
Святая продолжила рассказ, и ее нежный голос был едва слышен.
– На гхате никого не было, но мой гуру окружил нас аурой защитного света, чтобы никакие случайные купальщики не потревожили нас. Он посвятил меня в технику криа, которая освобождает тело от зависимости от грубой пищи смертных. Техника включает в себя повторение определенной мантры и дыхательное упражнение, очень сложное для обычного человека. Здесь не задействовано ни лекарство, ни магия, ничего, кроме криа.
В манере репортеров американских газет, которые, сами того не подозревая, научили меня этой процедуре, я задал Гири Бале множество вопросов, которые, как мне казалось, могли бы заинтересовать мир. Она по крупицам выдала мне следующую информацию:
– У меня никогда не было детей, много лет назад я овдовела. Я сплю очень мало, так как сон и бодрствование для меня одно и то же. Я медитирую по ночам, а днем занимаюсь домашними обязанностями. Я слегка ощущаю изменение климата от сезона к сезону. Я никогда не болела и не испытывала никаких недомоганий. Я чувствую лишь легкую боль, когда случайно получаю травму. У меня нет телесных выделений. Я могу контролировать свое сердце и дыхание. Я часто вижу своего гуру, а также другие великие души в видениях.
– Мать, – спросил я, – почему бы вам не научить других тому, как обходиться без еды?
Мои честолюбивые надежды на спасение миллионов голодающих в мире были пресечены в зародыше.
– Нет, – она покачала головой. – Мой гуру строго-настрого запретил мне разглашать эту тайну. У него нет желания вмешиваться в Божий спектакль творения. Фермеры не поблагодарили бы меня, если бы я научила многих людей жить без еды! Спелые плоды бесполезно валялись бы на земле. Похоже, что страдания, голод и болезни – это удары нашей кармы, которые в итоге заставляют нас искать истинный смысл жизни.
– Мать, – медленно произнес я, – с какой целью лишь вас одну научили жить без еды?
– Чтобы доказать, что человек – это Дух, – ее лицо озарилось мудростью. – Чтобы продемонстрировать, что благодаря божественному постижению он может постепенно научиться жить Вечным Светом, а не пищей.
Святая погрузилась в глубокое медитативное состояние. Ее взгляд был направлен внутрь, нежная глубина ее глаз стала невыразительной. Она издала характерный вздох, прелюдию к экстатическому бездыханному трансу. На какое-то время она ушла в царство, где не существует вопросов, на небеса внутренней радости.
Наступила тропическая ночь. Свет маленькой керосиновой лампы прерывисто мерцал на лицах двух десятков жителей деревни, молча сидевших на корточках в тени. Шустрые светлячки и далекие масляные светильники хижин ткали яркие жутковатые узоры в бархатной ночи. Это был мучительный час расставания, нашему маленькому отряду предстояло долгое утомительное путешествие обратно.
– Гири Бала, – сказал я, когда святая открыла глаза, – пожалуйста, подарите мне на память лоскут вашего сари.
Вскоре она вернулась с куском бенаресского шелка в руке, протянула его мне и внезапно распростерлась на земле.
– Мать, – сказал я благоговейно, – позвольте лучше мне прикоснуться к вашим благословенным стопам!
