Глава 44
Встреча с Махатмой Ганди в Вардхе
– Добро пожаловать в Вардху! – Махадев Десай, секретарь Махатмы Ганди, приветствовал мисс Блетч, мистера Райта и меня этими сердечными словами и подарил нам венки из кхаддара (домотканого хлопка). Только что этим ранним августовским утром наша маленькая группа вышла на станции Вардха, радуясь возможности покинуть пыльный и жаркий вагон поезда. Погрузив наш багаж на повозку, запряженную волами, мы сели в открытый автомобиль вместе с мистером Десайем и его спутниками, Бабасахебом Дешмукхом и доктором Пингале. Короткая поездка по утопающим в грязи проселочным дорогам привела нас в Маганвади, ашрам индийского политика-святого.
Мистер Десай сразу же повел нас в кабинет, где, скрестив ноги, сидел Махатма Ганди. В одной руке он держал ручку, в другой – лист бумаги, а на его лице играла широкая, обаятельная, добросердечная улыбка!
– Добро пожаловать! – написал он на хинди: был понедельник, его еженедельный день молчания.
Хотя это была наша первая встреча, мы нежно улыбнулись друг другу. В 1925 году Махатма Ганди почтил своим визитом школу в Ранчи и оставил в гостевой книге любезный отзыв.
Крошечный святой весом в сто фунтов излучал физическое, умственное и духовное здоровье. Его нежные карие глаза светились умом, искренностью и проницательностью. Этот государственный деятель участвовал и выходил победителем в тысячах юридических, социальных и политических сражений. Ни один другой лидер в мире не занял так прочно место в сердцах своего народа, как Ганди занимает его у миллионов неграмотных индийцев. Их спонтанная дань уважения – его знаменитый титул, Махатма, «великая душа». Только ради них Ганди ограничивает свой наряд широко известной по снимкам набедренной повязкой, символом своего единства с угнетенными массами, которые не могут позволить себе большего.
«Жители ашрама полностью в вашем распоряжении. Пожалуйста, обращайтесь к ним за любой услугой». С присущей ему вежливостью Махатма вручил мне эту торопливо написанную записку, когда мистер Десай повел нашу компанию из кабинета в гостевой дом.
Наш гид провел нас через фруктовые сады и цветущие поля к зданию с черепичной крышей и решетчатыми окнами. Колодец диаметром двадцать пять футов, расположенный на переднем дворе, использовался, по словам мистера Десайя, для полива, рядом стояло вращающееся цементное колесо для обмолота риса. Оказалось, что в каждой из наших маленьких спален есть только необходимый минимум – кровать, сплетенная вручную из веревок. В побеленной кухне был кран в одном углу и очаг для приготовления пищи в другом. До наших ушей доносились простые звуки деревенской идиллии – крики ворон и воробьев, мычание крупного рогатого скота и стук стамески, используемой для раскалывания камней.
Просматривая путевой дневник мистера Райта, мистер Десай открыл чистую страницу и написал на ней обеты Сатьяграха, которые принимали все строгие последователи Махатмы (сатьяграхи): «Ненасилие. Истина. Неприсвоение чужого. Безбрачие. Отказ от владения имуществом. Физический труд. Воздержанность в еде. Бесстрашие. Равное уважение ко всем религиям. Свадеши (использование домашней продукции). Свобода от неприкасаемости. Эти одиннадцать пунктов следует соблюдать как обеты в духе смирения».
(Ганди лично подписал эту страницу на следующий день, указав также дату – 27 августа 1935 года.)
Рис. 44. Махатма Ганди. Август 1935 года. Я наслаждаюсь молчаливым обедом с индийским политиком-святым в его обители в Вардхе
Через два часа после нашего прибытия меня и моих спутников позвали на обед. Махатма уже сидел под сводом крыльца ашрама, расположенного во дворе напротив его кабинета. Около двадцати пяти босоногих сатьяграхи сидели на корточках перед медными чашками и тарелками. Вначале все хором вознесли молитвы, затем в больших медных горшках подали чапати (цельнозерновой пресный хлеб), политый гхи – топленым маслом, талсари (отварные и нарезанные кубиками овощи) и лимонный джем.
Махатма ел чапати, вареную свеклу, немного сырых овощей и апельсины. На краю его тарелки лежала большая горка очень горьких листьев дерева ним, замечательного средства для очищения крови. Своей ложкой Махатма отделил часть листьев и положил их на мою тарелку. Я быстро проглотил их и запил водой, вспомнив дни детства, когда Мать заставляла меня принимать это неприятное лекарство. Ганди, однако, неторопливо ел кашицу из листьев нима с таким удовольствием, как если бы это была вкусная конфета.
Благодаря этому пустяковому случаю я отметил способность Махатмы по желанию отделять свой ум от чувств. Я вспомнил знаменитую операцию по удалению аппендицита, которую ему сделали несколько лет назад. Отказавшись от анестетиков, святой весело болтал со своими учениками на протяжении всей операции, а его заразительная улыбка говорила о том, что он не чувствует боли.
Во второй половине дня мне выпала возможность побеседовать с известной ученицей Ганди, дочерью английского адмирала, мисс Мадлен Слейд, которую теперь зовут Мирабай. Ее серьезное и спокойное лицо светилось энтузиазмом, когда она рассказывала мне на безупречном хинди о своих повседневных делах.
– Работа по преобразованию сельских районов приносит мне удовлетворение! Каждое утро в пять часов наша группа ходит в ближайшие деревни помогать местным жителям и учить их элементарной гигиене. Мы считаем своим долгом чистить их отхожие места и хижины с глинобитными крышами. Жители деревни неграмотны, их можно обучить только на собственном примере!
И она весело рассмеялась.
Я с восхищением смотрел на эту высокородную англичанку, чье истинное христианское смирение позволяет ей брать на себя работу по уборке мусора, обычно выполняемую только «неприкасаемыми».
– Я приехала в Индию в 1925 году, – поведала она мне. – В этой стране я чувствую себя так, будто «вернулась домой». Теперь я бы ни за что не захотела жить прежней жизнью и старыми интересами.
Некоторое время мы обсуждали Америку.
– Я всегда рада и поражена тому, – сказала она, – какой глубокий интерес к духовным предметам проявляют многие американцы, посещающие Индию.
Вскоре руки Мирабай оказались заняты чаркой (прялкой), которые были расставлены во всех комнатах ашрама и, даже более того, благодаря Махатме повсеместно использовались в деревнях Индии.
У Ганди есть веские экономические и культурные причины поощрять возрождение кустарной промышленности, но он не советует фанатично отвергать весь современный прогресс. Машины, поезда, автомобили, телеграф сыграли важную роль в его собственной грандиозной жизни! Пятьдесят лет государственной службы, в тюрьме и на свободе, ежедневная борьба с практическими деталями и суровыми реалиями политического мира только усилили его уравновешенность, непредубежденность, здравомыслие и способность с юмором смотреть на причудливый человеческий спектакль.
В шесть часов вечера наша троица наслаждалась ужином в гостях у Бабасахеба Дешмукха. Молитвенный час в семь вечера застал нас снова в ашраме Маганвади, когда мы поднимались на крышу, где тридцать сатьяграхи собрались полукругом вокруг Ганди. Святой сидел на корточках на соломенной циновке, держа перед собой старинные карманные часы. Заходящее солнце бросило последний отблеск на пальмы и баньяны, поднялся ночной гул и стрекотание сверчков. В атмосфере царила сама безмятежность, я был в восторге.
Последовало торжественное пение под руководством мистера Десайя, которое подхватила вся группа, затем – чтение «Гиты». Махатма жестом предложил мне прочитать заключительную молитву. Такой божественный унисон мыслей и устремлений! Мне навсегда запомнилась та медитация под вечерними звездами на крыше обители в Вардхе.
Ровно в восемь часов Ганди прервал свое молчание. Титанические труды его жизни требуют от него тщательного распределения времени.
– Добро пожаловать, Свамиджи! – на этот раз Махатма приветствовал меня не на бумаге. Мы только что спустились с крыши в его кабинет, обставленный просто: квадратные циновки (без стульев), низкий письменный стол с книгами, бумагами и несколькими обычными ручками (не авторучками). В углу тикали невзрачные часы. Здесь царила всепроникающая аура покоя и преданности. Ганди одарил меня своей пленительной, душевной, практически беззубой улыбкой.
– Много лет назад, – объяснил он, – я начал еженедельно соблюдать день молчания, чтобы выкроить время для работы с корреспонденцией. Но теперь эти двадцать четыре часа стали для меня жизненно важной духовной потребностью. Периодический обет молчания – это не пытка, а благословение.
Я искренне согласился. Махатма расспросил меня об Америке и Европе, мы обсудили Индию и ситуацию в мире.
– Махадев, – сказал Ганди, когда мистер Десай вошел в комнату, – пожалуйста, организуй завтра вечером в ратуше лекцию Свамиджи по йоге.
Когда я пожелал Махатме спокойной ночи, он заботливо вручил мне бутылочку масла цитронеллы.
– Комары в Вардхе ничего не знают об ахимсе, Свамиджи! – со смехом добавил он.
Следующим ранним утром наша маленькая группа позавтракала вкусной пшеничной кашей с патокой и молоком. В десять тридцать нас пригласили на крыльцо ашрама к трапезе с Ганди и сатьяграхи. Сегодня в меню был коричневый рис, новый ассортимент овощей и семена кардамона.
В полдень я прогуливался по территории ашрама мимо пастбища с невозмутимыми коровами. Защита коров – страсть Ганди.
– Корова для меня символизирует все многообразие животного мира, стоящего ниже уровня человека, на который людям следует распространить свое сострадание, – объяснил Махатма. – Через корову человеку предписано осознать свою идентичность со всем живым. Для меня очевидно, почему древние риши выбрали корову для прославления. Корова в Индии – лучшая аналогия, она даровала людям изобилие. Она не только давала молоко, но и сделала возможным сельское хозяйство. Корова – поэма сострадания, сострадание буквально читается в этом нежном животном. Она – вторая мать для миллионов людей. Защита коровы означает защиту всего лишенного дара речи творения Божьего. И низшие творения еще более привлекательны тем, что лишены дара речи.
Правоверному индуисту предписано соблюдать три ежедневных ритуала. Один из них – Бхута Ягна, подношение пищи царству животных. Эта церемония символизирует осознание человеком своих обязательств перед менее развитыми формами творения, инстинктивно связанными телесным отождествлением, которое также подтачивает и человеческую жизнь, но лишенными того качества освобождающего разума, которое свойственно человечеству. Таким образом, Бхута Ягна укрепляет готовность человека помогать слабым, поскольку он, в свою очередь, получает утешение, когда его окружают заботой высшие незримые существа. Человек также зависит от омолаживающих даров природы, которыми щедро наполнены земля, море и небо. Эволюционный барьер разобщенности между природой, животными, человеком и астральными ангелами, таким образом, преодолевается безмолвной любовью.
Эволюционный барьер разобщенности между природой, животными, человеком и астральными ангелами преодолевается безмолвной любовью.
Две другие ежедневные ягны – это Питри и Нри. Питри Ягна – это жертвоприношение предкам как символ признания людьми долга перед прошлым, суть мудрости которого освещает человечество сегодня. Нри Ягна – это подношение пищи незнакомцам или беднякам, символ нынешней ответственности человека, его обязанностей перед современниками.
Во второй половине дня я выполнил добрососедскую Нри Ягну, посетив ашрам Ганди для маленьких девочек. Мистер Райт сопровождал меня в этой десятиминутной поездке. Крошечные юные личики напоминали цветы на длинных стеблях разноцветных сари! В конце краткой лекции на хинди, которую я читал на открытом воздухе, с небес внезапно обрушился ливень. Смеясь, мы с мистером Райтом забрались в машину и сквозь серебряные струи помчались обратно в Маганвади. Такая тропическая интенсивность и всплеск!
Вернувшись в гостевой дом, я вновь был поражен удивительной простотой и доказательствами самопожертвования, которые присутствовали повсюду. В самом начале супружеской жизни Ганди дал клятву не владеть имуществом. Отказавшись от обширной юридической практики, которая приносила ему годовой доход более 20 000 долларов, Махатма раздал все свое богатство бедным.
Шри Юктешвар обычно мягко подшучивал над тем, как неправильно люди понимают принципы отречения.
– Нищий не может отказаться от богатства, – говорил Учитель. – Если человек сокрушается: «Мой бизнес потерпел крах, жена ушла от меня, я отрекусь от всего и уйду в монастырь», – то о какой мирской жертве он говорит? Он не отрекся от богатства и любви, это они отреклись от него!
Святые, подобные Ганди, напротив, приносили не только ощутимые материальные жертвы, но и совершали более трудный отказ от эгоистичных мотивов и личных целей, растворяя свою сокровенную душу в потоке всего человечества.
Поразительная жена Махатмы, Кастурабай, не возражала, когда он не смог выделить хоть какую-то часть своего богатства для нее и их детей. Поженившись в ранней юности, Ганди и его жена приняли обет целомудрия после рождения нескольких сыновей. Невозмутимая героиня напряженной драмы, которой была их совместная жизнь, Кастурабай следовала за своим мужем в тюрьму, соблюдала вместе с ним трехнедельные посты и полностью разделила с ним его бесконечные обязанности. Она воздала Ганди следующую дань уважения:
«Я благодарю тебя за то, что мне выпала честь стать твоей спутницей жизни и помощницей. Я благодарю тебя за самый совершенный брак в мире, основанный на брахмачарье (самоконтроле), а не на сексе. Я благодарю тебя за то, что ты считал меня равной себе в работе всей твоей жизни на благо Индии. Я благодарю тебя за то, что ты не оказался одним из тех мужей, которые тратят время на азартные игры, скачки, женщин, вино и песни, утомляясь от своих жен и детей, как маленький мальчик быстро устает от детских игрушек. Как же я благодарна, что ты не был одним из тех мужей, которые посвящают время тому, чтобы разбогатеть за счет эксплуатации чужого труда!
Как же я благодарна тебе за то, что ты поставил Бога и страну выше взяток, что у тебя хватило смелости отстаивать свои убеждения и полную и безоговорочную веру в Бога! Как я благодарна мужу, который поставил Бога и свою страну выше меня! Я благодарна тебе за твое терпение по отношению ко мне и моим недостаткам молодости, когда я ворчала и бунтовала против изменений, которые ты привнес в наш образ жизни, начиная с самого большого и кончая самым малым.
В детстве я жила в доме твоих родителей. Твоя мать была великой и хорошей женщиной, она воспитала меня, научила, как быть храброй, мужественной женой и как сохранить любовь и уважение своего сына, моего будущего мужа. Шли годы, ты стал самым любимым лидером Индии, но я не испытывала никаких страхов, которые одолевают жен, которых могут бросить, когда муж поднимется по лестнице успеха, как это часто бывает в других странах. Я знала, что мы все равно встретим смерть мужем и женой».
Многие годы Кастурабай исполняла обязанности казначея общественных фондов, которые обожаемый народом Махатма способен собирать миллионами. В индийских домах ходит много юмористических историй о том, что мужья нервничают, когда их жены надевают какие-либо украшения на встречу с Ганди. Волшебный язык Махатмы, вступающийся за угнетенных, заставляет падать золотые браслеты и бриллиантовые ожерелья прямо с рук и шей богачей в корзину для сбора пожертвований!
Однажды общественный казначей Кастурабай не смогла отчитаться в расходе четырех рупий. Ганди тут же опубликовал результаты проверки и безжалостно заявил о растрате женой четырех рупий.
Я часто перед занятиями рассказывал эту историю моим американским ученикам. Однажды вечером женщина в зале возмущенно ахнула.
– Махатма или не Махатма, – воскликнула она, – но будь он моим мужем, я бы поставила ему синяк под глазом за такое публичное оскорбление!
Обменявшись с ней несколькими добродушными шутками на тему американских и индуистских жен, я решил объяснить ситуацию более подробно.
– Миссис Ганди считает Махатму не своим мужем, а своим гуру, тем, кто имеет право наказывать ее даже за незначительные ошибки, – пояснил я. – Через некоторое время после того, как Кастурабай получила публичный выговор, Ганди приговорили к тюремному заключению по политическому обвинению. Когда он спокойно прощался со своей женой, она упала к его ногам. «Учитель, – смиренно сказала она, – если я когда-нибудь обидела вас, пожалуйста, простите меня».
В три часа дня в Вардхе я отправился, как мы заранее договорились, в кабинет святого, который смог сделать из собственной жены непоколебимую ученицу – редкое чудо! Ганди поднял на меня глаза и улыбнулся своей незабываемой улыбкой.
– Махатмаджи, – сказал я, присаживаясь на корточки рядом с ним на голую подстилку, – пожалуйста, дайте свое определение ахимсы.
– Избегание причинения вреда любому живому существу в мыслях или на деле.
– Прекрасный идеал! Но мирские люди всегда будут спрашивать: можно ли убить кобру, чтобы защитить ребенка или себя?
– Я не смог бы убить кобру, не нарушив двух своих обетов – бесстрашия и неубиения. Я бы предпочел попытаться мысленно успокоить змею вибрациями любви. Я никак не могу понизить свои стандарты, чтобы подогнать их под обстоятельства.
Со своей удивительной прямотой Ганди добавил:
– Должен признаться, я не смог бы продолжать этот разговор, если бы столкнулся с коброй!
Я обратил внимание на несколько совсем новых западных книг о правильном питании, которые лежали у него на столе.
– Да, диета важна для движения Сатьяграхи… как и для всех остальных, – с усмешкой ответил он. – Поскольку я выступаю за полное воздержание сатьяграхи, я всегда пытаюсь подобрать наилучшую диету для тех, кто соблюдает безбрачие. Человек должен научиться воздержанности в еде, прежде чем он сможет контролировать инстинкт размножения. Периодическое голодание или несбалансированные диеты – это не выход. Преодолев внутреннюю жадность к еде, сатьяграхи должен продолжать придерживаться рациональной вегетарианской диеты, которая включает все необходимые витамины, минералы, калории и так далее. Если сатьяграхи относится к еде с внутренней и внешней мудростью, его половая жидкость легко превращается в жизненную энергию для всего тела.
Мы с Махатмой обменялись знаниями о хороших заменителях мяса.
– Авокадо подходит великолепно, – сообщил я. – Рядом с моим центром йоги в Калифорнии есть многочисленные рощи авокадо.
Лицо Ганди озарилось любопытством.
– Интересно, будут ли они расти в Вардхе? Сатьяграхи были бы рады новой еде.
– Я обязательно отправлю несколько саженцев авокадо из Лос-Анджелеса в Вардху, – заверил его я и добавил: – Яйца – это пища с высоким содержанием белка. Позволено ли их есть сатьяграхи?
– Только неоплодотворенные яйца, – Махатма рассмеялся, погрузившись в воспоминания. – На протяжении многих лет я не одобрял их употребление, даже сейчас сам я их не ем. Но одна из моих невесток умирала от истощения, и ее врач настаивал, чтобы она ела яйца. Я не согласился и посоветовал ему подобрать для нее какой-нибудь заменитель яиц. «Гандиджи, – возразил доктор, – неоплодотворенные яйца не содержат живого зародыша. Поедая их, вы не совершаете убийство». Тогда я с радостью позволил невестке есть яйца, и вскоре ее здоровье восстановилось.
Предыдущим вечером Ганди выразил желание получить знания о Крийя-йоге Лахири Махасайя. Я был тронут непредубежденностью Махатмы и его духом исследования. В своем поиске Бога он подобен ребенку, проявляя ту чистую восприимчивость, которую Иисус восхвалял в детях: «…их есть Царство Небесное».
Настал час для обещанного мной посвящения. В комнату вошли сатьяграхи – мистер Десай, доктор Пингале и еще несколько человек, которые хотели овладеть техникой Крийя.
Сначала я обучил свою маленькую группу учеников физическим упражнениям Йогоды. Нужно представить тело разделенным на двадцать частей. Воля направляет энергию по очереди в каждую часть. Вскоре все ученики вибрировали передо мной, как человеческий мотор. Было легко наблюдать эффект пульсации на двадцати частях тела Ганди, всегда полностью открытых для обозрения! Несмотря на худобу, он не вызывает отторжения своим внешним видом, кожа у него гладкая и без морщин.
Затем я посвятил группу в освобождающую технику Крийя-йоги.
Махатма благоговейно изучал все мировые религии. Священные книги джайнов, библейский Новый Завет и социологические труды Толстого являются тремя основными источниками ненасильственных убеждений Ганди. Он изложил свое кредо таким образом:
«Я верю, что Библия, Коран и Зенд-Авеста так же божественно одухотворены, как и Веды. Я верю в институт Гуру, но в наш век миллионы людей должны обходиться без Гуру, потому что редко можно найти в ком-то сочетание совершенной чистоты и совершенного знания. Но не нужно отчаиваться и терять веру в то, что когда-нибудь познаешь истину своей религии, потому что основы индуизма, как и любой другой великой религии, неизменны и легко понятны.
Как и любой индуист, я верю в Бога и Его единство, в возрождение и спасение… Я могу описать свои чувства к индуизму не иначе, как чувства к своей жене. Она волнует меня, как ни одна другая женщина в мире. Не то чтобы у нее нет недостатков. Осмелюсь сказать, что их у нее гораздо больше, чем даже я замечаю сам. Но между нами есть ощущение неразрывной связи. Подобные чувства я испытываю к индуизму со всеми его недостатками и ограничениями. Ничто так не восхищает меня, как музыка „Гиты“ или „Рамаяна“ Тулсидаса. Когда мне казалось, что я делаю последний вздох, „Гита“ служила моим утешением.
Индуизм не является религией, исключающей все другие. В нем есть место для поклонения всем пророкам мира. Это не миссионерская религия в обычном понимании. Она, без сомнения, приняла в свое лоно множество племен, но это поглощение носило эволюционный, незаметный характер. Индуизм учит каждого человека поклоняться Богу в соответствии с его собственной верой или дхармой, и поэтому человек живет в мире со всеми религиями».
О Христе Ганди писал: «Я уверен, что если бы Он жил сейчас среди людей, Он благословил бы жизни многих, кто, возможно, никогда даже не слышал Его имени… подобно тому, как написано: „Не всякий, говорящий Мне: „Господи! Господи!“, войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного“. Примером собственной жизни Иисус дал человечеству великолепную и единственную цель, к которой мы все должны стремиться. Я верю, что Он принадлежит не только христианству, но и всему миру, всем странам и расам».
В свой последний вечер в Вардхе я выступил на собрании, организованном мистером Десайем в ратуше. Около 400 человек собрались послушать лекцию о йоге, люди сидели даже на подоконниках. Я говорил сначала на хинди, потом на английском. Наша маленькая группа вернулась в ашрам как раз вовремя, чтобы перед сном взглянуть на Ганди. Он пребывал в покое и был окружен письмами.
Когда я встал с постели в пять утра, за окном было еще темно. Деревенская жизнь уже кипела: сначала у ворот ашрама проехала запряженная волами повозка, затем прошел крестьянин с огромной ношей, ненадежно балансирующей на голове. После завтрака наша троица отправилась к Ганди, чтобы совершить прощальный пронам. Святой всегда просыпается в четыре часа для утренней молитвы.
– Махатмаджи, прощайте! – я опустился на колени, чтобы коснуться его стоп. – Индия в безопасности под вашим присмотром!
С той поры идиллических дней, проведенных в Вардхе, минули годы. Земля, океаны и небеса потемнели из-за мировой войны. Единственный среди великих лидеров, Ганди предложил практическую ненасильственную альтернативу вооруженной мощи. Чтобы уменьшить недовольство и устранить несправедливость, Махатма использовал ненасильственные методы, которые снова и снова доказывали свою эффективность. Он изложил свою теорию следующим образом:
«Я обнаружил, что жизнь упорно продолжается посреди разрушения. Следовательно, должен существовать более высокий закон, чем закон разрушения. Только в соответствии с этим законом хорошо организованное общество может быть вразумительным, а жизнь – стоит того, чтобы жить.
Если это закон жизни, мы должны применять его в повседневности. Где бы ни шли войны, где бы мы ни сталкивались с противником, побеждайте любовью. Я обнаружил, что бесспорный закон любви оправдал мои жизненные ожидания так, как этого никогда не делал закон разрушения.
В Индии мы наглядно продемонстрировали действие этого закона в максимально широком масштабе. Я не утверждаю, что ненасилием прониклись 360 000 000 человек в Индии, но я утверждаю, что оно проникло в нас глубже, чем любая другая доктрина, за невероятно короткое время.
Требуется довольно напряженный курс тренировок, чтобы достичь ментального состояния ненасилия. Это дисциплинированная жизнь, подобная жизни солдата. Совершенное состояние достигается только тогда, когда разум, тело и речь находятся в правильном взаимодействии. Любая проблема поддалась бы решению, если бы мы сделали закон истины и ненасилия законом жизни.
Точно так же, как ученый может творить чудеса, применяя различные законы природы, человек, который применяет законы любви с научной точностью, может творить еще большие чудеса. Ненасилие является бесконечно более удивительной и тонкой силой, чем силы природы, такие как, например, электричество. Закон любви – это гораздо более великая наука, чем любая современная.
Обращаясь к истории, можно обоснованно утверждать, что проблемы человечества не были решены с помощью грубой силы. Первая мировая война породила леденящий душу снежный ком военной кармы, который перерос во Вторую мировую войну. Только тепло братства может растопить нынешний колоссальный снежный ком военной кармы, который в противном случае может перерасти в Третью мировую войну. Эта нечестивая троица навсегда устранит возможность Четвертой мировой войны с помощью уничтожающих все живое атомных бомб. Использование логики джунглей вместо человеческого разума при разрешении споров вновь превратит наш мир в джунгли. Если мы не будем братьями в жизни, то станем братьями в насильственной смерти.
Война и преступление никогда не окупаются. Миллиардов долларов, которые улетучились в дыму взрывоопасного небытия, хватило бы, чтобы создать новый мир, практически свободный от болезней и полностью свободный от бедности. Не землю страха, хаоса, голода, чумы и „пляски смерти“, а одну общую землю мира, процветания и расширяющихся знаний».
Восхваляющий ненасилие голос Ганди взывает к высшему сознанию человека. Пусть народы вступают в союз не со смертью, а с жизнью, не с разрушением, а с созиданием, не с Уничтожителем, а с Творцом.
«Человек должен прощать при любой обиде, – говорится в „Махабхарате“. – Не зря же сказано, что продолжение рода происходит благодаря тому, что человек умеет прощать. Прощение – это святость, благодаря прощению вселенная сохраняет свою целостность. Прощение – это оружие сильных, прощение – это жертва, прощение – это спокойствие ума. Прощение и мягкость – это качества тех, кто владеет собой. Они олицетворяют вечную добродетель».
Ненасилие – это естественное следствие закона прощения и любви. «Если потеря жизни становится необходимой в праведной битве, – провозглашает Ганди, – человек должен быть готов, подобно Иисусу, пролить свою, а не чужую кровь. В конце концов, тогда в мире будет пролито меньше крови».
Когда-нибудь будут написаны эпосы об индийских сатьяграхи, которые противостояли ненависти любовью, насилию – ненасилием, которые позволяли себя безжалостно убивать, вместо того чтобы наносить ответный удар. Истории известны случаи, когда в результате вооруженные противники бросали оружие и бежали, пристыженные, потрясенные до глубины души видом людей, которые ценили жизнь других выше собственной.
«Я предпочитаю ждать, если понадобится, целую вечность, – заявляет Ганди, – вместо того, чтобы добиваться свободы моей страны кровавыми средствами». Махатма никогда не забывает величественное предупреждение: «Все, взявшие меч, мечом погибнут».
Ганди писал: «Я называю себя националистом, но мой национализм широк, как вселенная. Он охватывает все народы земли. Мой национализм включает в себя благополучие всего мира. Я не хочу, чтобы моя Индия восстала на пепелище других наций. Я не хочу, чтобы Индия эксплуатировала хотя бы одного человека. Я хочу, чтобы Индия была сильной и могла заразить своей силой и другие народы. Сегодня этого нельзя сказать ни про одну нацию в Европе, они не придают силы другим.
Президент Вильсон говорил о своих прекрасных четырнадцати пунктах, но добавил: „В конце концов, если наши усилия по достижению мира потерпят неудачу, нам придется прибегнуть к оружию“. Я хочу изменить эту позицию и говорю: „Наши попытки прибегнуть к вооружению уже потерпели неудачу. Давайте теперь отправимся на поиски чего-то нового, давайте испытаем силу любви и Бога, который есть истина“. Когда мы получим это, нам больше нечего будет желать».
Махатма обучил тысячи истинных сатьяграхи (тех, кто дал одиннадцать строгих обетов, упомянутых в первой части этой главы), которые, в свою очередь, распространяют теперь его послание. Терпеливо обучая индийцев пониманию духовных и, в конечном счете, материальных преимуществ ненасилия, вооружая свой народ оружием ненасилия – отказом содействовать несправедливости, готовностью терпеть унижения, тюрьму, саму смерть, а не прибегать к оружию, заручившись сочувствием всего мира к бесчисленным примерам героического мученичества сатьяграхи, Ганди красочно проиллюстрировал практическую природу ненасилия, его величественную силу разрешать споры без войны.
Ненасильственными методами Ганди уже добился большего количества политических уступок для своего народа, чем когда-либо добивался лидер любой страны с применением оружия. Ненасильственные методы искоренения всех ошибок и пороков были поразительным образом применены не только на политической арене, но и в деликатной и сложной области социальных реформ в Индии. Ганди и его последователи устранили многие давние распри между индуистами и мусульманами, и сотни тысяч мусульман теперь считают Махатму своим лидером. Неприкасаемые нашли в нем своего бесстрашного и триумфального защитника. «Если мне уготовано перерождение, – писал Ганди, – я хотел бы родиться изгоем среди изгоев, потому что таким образом я смог бы оказывать им более эффективную помощь».
Махатма действительно «великая душа», но именно неграмотным людям хватило проницательности присвоить ему этот титул. Этого кроткого пророка почитают в родной стране. Простые крестьяне смогли соответствовать высоким требованиям Ганди. Махатма всем сердцем верит в прирожденное благородство человека. Неизбежные неудачи никогда не разочаровывали его. «Даже если противник обманет его двадцать раз, – писал он, – сатьяграхи готов поверить ему в двадцать первый раз, ибо безоговорочная вера в человеческую природу – это сама суть нашего учения».
– Махатмаджи, вы исключительный человек. Вы не должны ожидать, что весь мир будет поступать так же, как вы, – однажды заявил один критик.
– Любопытно, как мы обманываем себя, воображая, что можно укрепить тело, но нельзя пробудить скрытые силы души, – ответил Ганди. – Я пытаюсь продемонстрировать, что, обладая такими способностями, я остаюсь таким же уязвимым смертным, как и любой из нас, и что во мне никогда не было ничего экстраординарного, как нет и сейчас. Я простой человек, склонный ошибаться, как и любой другой смертный. Однако я признаю, что обладаю достаточным смирением, чтобы признавать свои ошибки и исправлять их. Я признаю, что у меня есть непоколебимая вера в Бога и Его доброту, а также неугасимая страсть к истине и любви. Но разве это не скрыто в каждом человеке? Если мы хотим добиться прогресса, мы должны не повторять историю, а творить новую. Мы должны пополнить наследие, оставленное нашими предками. Если нам удается делать новые открытия и изобретения в феноменальном мире, должны ли мы объявить о своем банкротстве в духовной сфере? Неужели нельзя превратить исключения в правило? Должен ли человек всегда быть сначала животным, а потом уже человеком, если вообще должен?
Американцы вполне могут с гордостью вспоминать успешный ненасильственный эксперимент Уильяма Пенна, который в XVII веке основал колонию в Пенсильвании. Там не было «ни фортов, ни солдат, ни ополчения, ни даже оружия». Во время жестоких пограничных войн и резни, которые происходили между новыми поселенцами и краснокожими индейцами, одни только квакеры Пенсильвании оставались невредимыми. «Кого-то убили, кого-то истребили, но они были в безопасности. Ни одна женщина-квакер не подверглась нападению, ни один ребенок-квакер не был убит, ни один мужчина-квакер не был замучен». Когда квакеры, наконец, вынуждены были отказаться от управления штатом, «разразилась война, и несколько пенсильванцев были убиты. Но были убиты только три квакера, которые настолько отошли от своей веры, что носили оружие для защиты».
«Применение силы в Первой мировой войне не принесло мира, – отмечал Франклин Д. Рузвельт. – Победа и поражение были одинаково безрезультатными. Этот урок народам следует усвоить».
«Чем больше вооруженного насилия, тем больше страданий человечеству, – учил Лао-цзы. – Триумф насилия заканчивается праздником траура».
– Я борюсь исключительно за мир во всем мире, – заявил Ганди. – Если индийское движение достигнет успеха на ненасильственной основе Сатьяграхи, это придаст новый смысл патриотизму и, осмелюсь смиренно заметить, самой жизни.
Рис. 45. Запись, сделанная Махатмой Ганди на хинди
Прежде чем люди Запада отвергнут программу Ганди как программу непрактичного мечтателя, пусть они сначала поразмыслят над определением Сатьяграхи, которое дал Учитель из Галилеи: «Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому, но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую».
Эпоха Ганди с прекрасной точностью космического времени перешла в столетие, уже опустошенное двумя мировыми войнами. На гранитной стене его жизни начертана божественная надпись: предупреждение против дальнейшего пролития крови между братьями.
Махатма Ганди посетил основанную мной среднюю школу с обучением йоге в Ранчи. Он любезно записал вышеприведенные строки в гостевой книге Ранчи. Перевод таков: «Это учреждение произвело на меня глубокое впечатление. Я лелею большие надежды на то, что эта школа будет способствовать дальнейшему практическому использованию прялки». Подпись: Мохандас Ганди. 17 сентября 1925 года.
Национальный флаг Индии был разработан Ганди в 1921 году. На нем шафрановая, белая и зеленая полосы, а в центре – темно-синяя чарка (прялка). «Чарка символизирует энергию, – писал он, – и напоминает нам, что в прошлые эпохи процветания в истории Индии большое значение имели ручное прядение и другие домашние ремесла».
Рис. 46. Один из вариантов национального флага Индии. Начало XX века
