Глава 42

Последние дни с моим Гуру

– Гуруджи, я рад, что застал вас сегодня утром в одиночестве.

Я только что прибыл в обитель Серампура с благоухающим грузом из фруктов и роз. Шри Юктешвар кротко взглянул на меня.

– О чем ты хочешь меня спросить? – учитель оглядел комнату, как будто искал спасения.

– Гуруджи, я пришел к вам юношей-старшеклассником, теперь я взрослый мужчина. У меня даже появилась пара седых волосков. Хотя с того часа и по сей день вы молча осыпали меня нежностью, понимаете ли вы, что лишь однажды, в день нашей встречи, вы сказали мне: «Я люблю тебя»?

Я с мольбой посмотрел на него.

Мастер опустил взгляд.

– Йогананда, неужели я должен вынести в холодные сферы речи теплые чувства, лучше всего охраняемые бессловесным сердцем?

– Гуруджи, я знаю, что вы любите меня, но мои смертные уши жаждут услышать, как вы произнесете это вслух.

– Будь по-твоему. Во время жизни в браке я часто мечтал о сыне, которого наставлял бы на пути йоги. Но когда ты вошел в мою жизнь, я был доволен. В тебе я нашел своего сына, – две прозрачные слезинки стояли в глазах Шри Юктешвара. – Йогананда, я навеки люблю тебя.

– Ваш ответ – мой пропуск на небеса.

Я почувствовал, как после слов Учителя тяжесть свалилась с сердца и исчезла навсегда. Часто я удивлялся его молчанию. Понимая, что он неэмоциональный и сдержанный человек, все же иногда я боялся, что не смог полностью оправдать его ожиданий. У Учителя была странная натура, недоступная для полного понимания, натура глубокая и спокойная, непостижимая для внешнего мира, ценности которого он давно переступил.

Несколько дней спустя, когда я выступал перед огромной аудиторией в Альберт-холле в Калькутте, Шри Юктешвар согласился сесть рядом со мной на возвышении вместе с махараджей Сантоша и мэром Калькутты. Хотя Учитель не сделал мне ни одного замечания, я поглядывал на него во время своего выступления, и мне показалось, что я заметил довольный огонек в его глазах.

Затем последовала речь перед выпускниками колледжа в Серампуре. Когда я смотрел на своих бывших одноклассников и когда они смотрели на своего «Безумного монаха», по нашим лицам беззастенчиво текли слезы радости. Мой красноречивый профессор философии, доктор Гхошал, вышел, чтобы поприветствовать меня, и все наши былые недопонимания были растворены алхимиком Временем.

В конце декабря в обители Серампура отмечали праздник зимнего солнцестояния. Как всегда, со всей округи приехали ученики Шри Юктешвара. Религиозные санкиртаны, сладкоголосые соло Кристо-да, пир, приготовленный молодыми учениками, глубоко трогательная речь Учителя, произнесенная под звездами в переполненном дворе ашрама, – воспоминания, воспоминания! Радостные праздники давно минувших лет! В этот вечер, однако, должно было случиться что-то новое.

– Йогананда, пожалуйста, выступи перед собравшимися на английском, – глаза учителя заблестели, когда он обратился ко мне с этой вдвойне необычной просьбой. Вспомнил ли он о том, какие затруднения я испытывал на борту корабля перед первой лекцией на английском языке? Я поведал эту историю своим соученикам, закончив рассказ пылкой данью уважения нашему гуру.

– Его вездесущее руководство было со мной не только на пароходе посреди океана, – в заключение добавил я, – но и ежедневно на протяжении всех пятнадцати лет моего пребывания на огромной и гостеприимной земле Америки.

После того как гости разошлись, Шри Юктешвар позвал меня в ту же спальню, где – лишь однажды, в мои ранние годы, после праздника – мне было позволено спать на его деревянной кровати. Сегодня вечером мой гуру тихо сидел на ней, а ученики полукругом расположились у его ног. Он улыбнулся, когда я быстро вошел в комнату.

– Йогананда, ты сейчас уезжаешь в Калькутту? Пожалуйста, вернись сюда завтра. Мне нужно кое-что тебе сказать.

На следующий день, произнеся несколько простых слов благословения, Шри Юктешвар даровал мне еще один монашеский титул – Парамаханса.

– Теперь он формально заменяет твой прежний титул свами, – сказал Учитель, когда я опустился перед ним на колени. С тихой усмешкой я подумал об испытании, которое предстоит пройти моим американским ученикам в попытках произнести титул Парамахансаджи.

– Теперь моя миссия на земле завершена. Ты будешь ее продолжать, – Учитель говорил тихо, его взгляд был спокойным и нежным.

Мое сердце затрепетало от страха.

– Пожалуйста, пришли кого-нибудь, чтобы он взял на себя управление нашим ашрамом в Пури, – продолжал Шри Юктешвар. – Я оставляю все в твоих руках. Ты сможешь успешно направить корабль своей жизни и жизни организации к божественным берегам.

В слезах я обхватил его ноги. Учитель встал и нежно благословил меня.

На следующий день я вызвал из Ранчи ученика, Свами Себананду, и отправил его в Пури, чтобы он взял на себя обязанности по управлению ашрамом. Позже мой гуру обсудил со мной юридические детали урегулирования его наследства, он стремился предотвратить возможность судебного разбирательства со стороны родственников после его смерти из-за владения двумя ашрамами и другим имуществом, которое он хотел передать исключительно на благотворительные цели.

– Недавно все было готово к поездке Учителя в Киддерпур, но он не поехал, – однажды днем сообщил мне соученик, Амулайя Бабу, и я почувствовал холодную волну дурного предчувствия.

На мои настойчивые расспросы Шри Юктешвар ответил только:

– Я больше не поеду в Киддерпур.

На мгновение Учитель задрожал, как испуганный ребенок. («Привязанность к пребыванию в теле, возникающая по своей природе [т. е. возникающая из незапамятных корней, прошлых переживаний смерти], – писал Патанджали, – присутствует в незначительной степени даже у великих святых». В некоторых беседах на тему смерти мой гуру имел обыкновение добавлять: «Точно так же, как птица, долго сидящая в клетке, не решается покинуть свой привычный дом, когда дверца открыта».)

– Гуруджи, – взмолился я, всхлипывая, – не говорите так! Никогда не произносите при мне этих слов!

На губах Шри Юктешвара заиграла умиротворенная улыбка. Хотя приближался его восемьдесят первый день рождения, он выглядел здоровым и сильным.

День за днем купаясь в лучах любви моего гуру, невысказанной, но остро ощущаемой, я стирал из сознания различные намеки, которые он давал о своей приближающейся кончине.

– Господин, Кумбха-мела собирается в этом месяце в Аллахабаде, – я показал Учителю даты проведения мелы в бенгальском календаре.

– Ты действительно хочешь поехать?

Не почувствовав нежелания Шри Юктешвара отпускать меня, я продолжил:

– Однажды вы встретили благословенного Бабаджи на кумбхе в Аллахабаде. Возможно, на этот раз мне посчастливится увидеть его.

– Не думаю, что ты встретишь его там, – затем мой гуру погрузился в молчание, не желая препятствовать моим планам.

Когда на следующий день я отправился в Аллахабад с небольшой компанией, Учитель в своей обычной манере спокойно благословил меня. Очевидно, я не обращал внимания на намеки в поведении Шри Юктешвара, потому что Господь хотел избавить меня от вынужденной необходимости беспомощно наблюдать за уходом моего гуру. В моей жизни всегда случалось так, что в момент смерти нежно любимых мной людей я по сострадательной милости Бога находился далеко от них.

23 января 1936 года наша компания прибыла на Кумбха-мелу. Бурлящая толпа из почти двух миллионов человек представляла собой впечатляющее, даже ошеломляющее зрелище. Своеобразный гений индийского народа – это врожденное, даже у самого низкого крестьянина, почтение к достоинству Духа, а также к монахам и садху, которые отказались от мирских уз, чтобы обрести дар прорицателя. Самозванцы и лицемеры в народе тоже существуют, но Индия уважает всех ради тех немногих, кто озаряет всю страну божественными благословениями. Жители Запада, наблюдавшие за этим грандиозным зрелищем, имели уникальную возможность почувствовать пульс земли, духовный пыл, которому Индия обязана своей неугасимой жизненной силой и стойкостью под ударами времени.

Первый день наша компания провела, разглядывая все вокруг. Бесчисленное множество купальщиков окунались в святую реку ради отпущения грехов. Мы видели торжественные ритуалы поклонения и различные подношения, возложенные у покрытых пылью ног святых. Стоило повернуть голову, и взгляд натыкался на вереницу слонов, украшенных богатой сбруей лошадей и медленно шагающих верблюдов Раджпутана или необычный религиозный парад обнаженных садху, размахивающих золотыми и серебряными скипетрами или флагами и лентами из шелковистого бархата.

Рис. 37. Женщина-йог, Шанкари Май Джиу, единственная из ныне живущих учениц великого Трайланги Свами. Человек в тюрбане, сидящий непосредственно рядом с ней, – это Свами Бенойананда, директор нашей школы йоги Ранчи для мальчиков в Бихаре. Снимок был сделан в Хардваре на Кумбха-меле в 1938 году, женщине-святой тогда было 112 лет

Отшельники, одетые лишь в набедренные повязки, тихо сидели небольшими группами. Их тела были покрыты пеплом, который защищал от жары и холода. Духовное око было ярко отмечено на их лбах пятнышком сандаловой пасты. По округе тысячами бродили бритоголовые свами в охряных одеждах, с бамбуковым посохом и чашей для подаяний. Их лица сияли умиротворением отшельников, когда они прогуливались в толпе или вели философские дискуссии с учениками.

Рис. 38. Кришнананда в Аллахабаде на Кумбха-меле 1936 года со своей ручной львицей-вегетарианкой

Тут и там под деревьями, вокруг огромных костров из горящих бревен стояли колоритные садху. Их волосы были заплетены в косы и собраны в кольца на макушке. Некоторые носили бороды длиной в несколько футов, закрученные и завязанные узлом. Они безмолвно медитировали или протягивали руки, благословляя проходящих мимо людей: нищих, махарадж на слонах, женщин в разноцветных сари, чьи браслеты позвякивали на руках и ногах, факиров с гротескно вскинутыми тонкими руками, брахмачари, несущих подлокотники для медитации, смиренных мудрецов, чья серьезность скрывала внутреннее блаженство. Высоко над шумом толпы мы слышали непрерывный звон храмовых колоколов.

На второй день Кумбха-мелы мы с моими спутниками заходили в различные ашрамы и временные хижины, приветствуя пронамами святых. Мы получили благословение главы ветви Гири ордена Свами – худощавого монаха-аскета с сияющими улыбкой глазами. Следующий визит мы совершили в обитель, где гуру в течение последних девяти лет соблюдал обет молчания и строгую фруктовую диету. На центральном возвышении в зале ашрама сидел слепой садху, Прагла Чакшу, глубоко изучивший шастры и высоко почитаемый всеми религиозными течениями.

После того как я прочитал краткую лекцию на хинди о Веданте, наша компания покинула мирную обитель, чтобы поприветствовать обитавшего неподалеку свами Кришнананду, красивого монаха с румяными щеками и поразительно широкими плечами. Рядом с ним полулежала ручная львица. Поддавшись, конечно же, духовному обаянию монаха, – а не впечатлению от его мощного телосложения! – животное джунглей отказывается от любого мяса и предпочитает рис и молоко. Свами научил этого зверя с рыжей шкурой произносить «Ом» низким приятным рычанием – преданная верующая кошка!

Наша следующая встреча, беседа с ученым молодым садху, хорошо описана в красочном путевом дневнике мистера Райта.

«По скрипучему понтонному мосту мы пересекли на „Форде“ самый мелкий участок Ганга, подобно змее проползли сквозь толпу и двинулись по узким, извилистым улочкам, миновав то место на берегу реки, где, по словам Йоганандаджи, когда-то встретились Бабаджи и Шри Юктешварджи. Выйдя из машины, мы прошли чуть дальше сквозь сгущающийся дым костров садху, по зыбучему песку, пока не достигли нескольких крошечных, очень скромных хижин из глины и соломы. Мы остановились перед одним из этих неприметных временных жилищ с крошечным входом без двери. Здесь поселился Кара Патри, молодой странствующий садху, известный своим исключительным умом. Он сидел, скрестив ноги, на куче соломы, и его единственным одеянием – и, кстати, единственным имуществом – была ткань цвета охры, наброшенная на плечи.

Его лицо было поистине одухотворенным. Садху улыбнулся нам, когда мы вползли на четвереньках в хижину и совершили пронам у стоп этой просветленной души. Керосиновый фонарь у входа отбрасывал причудливые танцующие тени на крытые соломой стены. Лицо садху, особенно глаза и идеальные зубы, сияло. Хотя я не понимал язык хинди, мне удалось прочесть многое по выражению лица собеседника. Он был полон энтузиазма, любви, духовной славы. Никто не мог усомниться в его величии.

Рис. 39. Обеденный дворик на втором этаже обители Шри Юктешвара в Серампуре. Я сижу (в центре) у ног моего гуру

Представьте себе счастливую жизнь человека, не привязанного к материальному миру, свободного от необходимости приобретать одежду, от чувства голода. Он никогда не просит милостыню, никогда не прикасается к приготовленной пище, помимо определенных дней, никогда не носит с собой чашу для подаяния. Он лишен любых денежных затруднений, никогда не держит деньги при себе, ничего не откладывает про запас, всегда доверяет Богу. Он свободен от проблем передвижения, никогда не ездит на транспорте, а всегда прогуливается пешком по берегам священных рек.

Он никогда не задерживается на одном месте дольше недели, чтобы избежать возникновения привязанности.

Такая скромная душа! Он необычайно сведущ в Ведах и имеет степень магистра гуманитарных наук, полученную в университете Бенареса, и титул шастри (знаток священных писаний). Возвышенное чувство охватило меня, когда я сидел у его ног. Все это казалось ответом на мое желание увидеть настоящую, древнюю Индию, ибо он – истинный представитель этой страны духовных гигантов».

Я расспросил Кару Патри о его жизни странника.

– У вас нет никакой дополнительной одежды на зиму?

– Нет, этой достаточно.

– У вас есть при себе какие-нибудь книги?

– Нет, я учу по памяти тех людей, которые хотят меня услышать.

– Чем еще вы занимаетесь?

– Я брожу вдоль Ганга.

Как только он тихо произнес эти слова, меня охватила тоска по простоте его жизни. Я вспомнил Америку и всю ответственность, которая лежала на моих плечах.

«Нет, Йогананда, – подумал я, испытав в тот момент грусть, – в этой жизни не бродить тебе вдоль Ганга».

После того как садху рассказал мне о своих духовных постижениях, я задал неожиданный вопрос.

– Вы даете эти описания, пересказывая священные тексты, или основываясь на своем опыте?

– Отчасти я основываюсь на текстах книг, – ответил он с честной улыбкой, – а отчасти – на своем опыте.

Некоторое время мы счастливо посидели в медитативной тишине. После того как мы покинули дом этого святого, я сказал мистеру Райту: «Он – король, восседающий на троне из золотой соломы».

В тот вечер мы ужинали на территории мелы под звездами, ели с тарелок, сделанных из листьев, скрепленных палочками. Расходы на мытье посуды в Индии сведены к минимуму!

Прошли еще два дня увлекательной кумбха, затем мы двинулись на северо-запад вдоль берегов реки Джамна в Агру. Я еще раз увидел Тадж-Махал, представляя, как Джитендра стоит рядом со мной, благоговея перед мечтой в мраморе. Затем мы отправились в ашрам Свами Кешабананды в Бриндабане.

Цель моей поездки к Кешабананде была связана с этой книгой. Я ни на миг не забывал просьбу Шри Юктешвара о том, чтобы я написал о жизни Лахири Махасайя. Во время пребывания в Индии я пользовался любой возможностью пообщаться с прямыми учениками и родственниками Йогаватара. Подробно записывая их рассказы, я проверял факты и даты, а также собирал фотографии, старые письма и документы. Мое портфолио о Лахири Махасайя пополнялось, и я с тревогой осознал, что впереди меня ждут нелегкие авторские труды. Я молился о том, чтобы соответствовать роли биографа грандиозного гуру. Некоторые из его учеников опасались, что в книге их учитель будет принижен или неправильно истолкован.

– Едва ли можно холодными словами воздать должное жизни божественного воплощения, – однажды сказал мне Панчанон Бхаттачарья.

Другие близкие ученики также довольствовались тем, что Йогаватар был скрыт в их сердцах как бессмертный наставник. Тем не менее, памятуя о предсказании Лахири Махасайя относительно его биографии, я не жалел усилий, чтобы зафиксировать и подкрепить доказательствами факты его общественной жизни.

Свами Кешабананда тепло приветствовал нашу компанию в Бриндабане в своем ашраме Катаяни Пейтх, внушительном кирпичном здании с массивными черными колоннами, окруженном прекрасным садом. Он сразу же провел нас в гостиную, украшенную увеличенным портретом Лахири Махасайя. Свами приближался к девяностолетию, но его мускулистое тело излучало силу и здоровье. С длинными волосами и белоснежной бородой, с глазами, сияющими радостью, он был настоящим воплощением патриарха. Я сообщил ему, что хотел бы упомянуть его имя в своей книге о мастерах Индии.

– Пожалуйста, расскажите мне о своей жизни! – я с мольбой улыбнулся, ведь великие йоги часто необщительны.

Кешабананда ответил смиренным жестом.

– Я мало что могу рассказать о своей общественной жизни. Практически вся моя жизнь прошла в гималайском уединении, в прогулках пешком от одной безлюдной пещеры к другой. Некоторое время я содержал небольшой ашрам за пределами Хардвара, окруженный со всех сторон рощей высоких деревьев. Это было тихое место, мало посещаемое путешественниками из-за вездесущего присутствия кобр, – Кешабананда усмехнулся. – Позже разлив Ганга смыл и обитель, и кобр. Затем мои ученики помогли мне построить этот ашрам в Бриндабане.

Один человек из нашей компании спросил свами, как он защищался от гималайских тигров.

Кешабананда покачал головой.

– На этих пронизанных духовностью возвышенностях, – ответил он, – дикие звери редко досаждают йогам. Однажды в джунглях я столкнулся лицом к лицу с тигром. От испуга я закричал, а животное застыло, как будто превратилось в камень.

И свами вновь усмехнулся своим воспоминаниям.

– Иногда я покидал убежище, чтобы навестить своего гуру в Бенаресе. Он часто шутил со мной по поводу моих непрерывных путешествий по гималайским просторам. «У тебя на ноге отметина страсти к странствиям, – сказал он мне однажды. – Я рад, что священные Гималаи достаточно обширны, чтобы поглотить тебя».

– Много раз, – продолжал Кешабананда, – как до, так и после своей кончины, Лахири Махасайя являлся мне во плоти. Для него нет недоступных гималайских высот!

Два часа спустя он повел нас в обеденный дворик. Я вздохнул в безмолвном смятении. Еще один обед из пятнадцати блюд! Менее чем за год индийского гостеприимства я набрал пятьдесят фунтов! И все же было бы верхом грубости отказаться от любого из блюд, тщательно приготовленных для бесконечных банкетов в мою честь. В Индии (увы, нигде больше!) упитанный свами считается восхитительным зрелищем.

Рис. 40. Мистер Райт, я и мисс Блетч в Египте

После ужина Кешабананда отвел меня в уединенный уголок.

– Я ожидал твоего прибытия, – признался он. – У меня есть для тебя сообщение.

Я был удивлен, никто не знал о моем плане посетить Кешабананду.

– В прошлом году, бродя по Северным Гималаям близ Бадринараяна, – продолжил свами, – я сбился с пути и нашел убежище в просторной пещере, которая была пуста, хотя в углублении каменного пола тлели угли костра. Размышляя об обитателе этого уединенного убежища, я сидел у костра, устремив взгляд на залитый солнцем вход в пещеру. «Кешабананда, я рад, что ты здесь», – произнес кто-то у меня за спиной. Пораженный, я обернулся и вздрогнул, увидев Бабаджи! Великий гуру материализовался в углублении пещеры. Вне себя от радости снова увидеть его спустя много лет, я пал ниц к его святым стопам. «Я позвал тебя сюда, – продолжил Бабаджи. – Вот почему ты сбился с пути и был приведен к моему временному пристанищу в этой пещере. Прошло много времени с нашей последней встречи, я рад снова видеть тебя». Бессмертный мастер благословил меня словами духовной поддержки, затем добавил: «Я передаю тебе послание для Йогананды. Он нанесет тебе визит по возвращении в Индию и будет живо интересоваться вопросами, связанными с его гуру и с оставшимися в живых учениками Лахири. Скажи ему, что на этот раз я его не увижу, как он страстно надеется, но я встречусь с ним в другой раз».

Рис. 41. Рабиндранат Тагор, вдохновенный поэт Бенгалии, лауреат Нобелевской премии по литературе

Я был глубоко тронут, услышав из уст Кешабананды это утешительное обещание от Бабаджи. Боль в моем сердце слегка утихла, я больше не горевал о том, что, как и намекал Шри Юктешвар, Бабаджи не появился на Кумбха-меле.

Оставшись на ночь в качестве гостей ашрама, на следующий день наша компания отправилась в Калькутту. Проезжая по мосту через реку Джамна, мы наслаждались великолепным видом на линию горизонта за Бриндабаном как раз в тот момент, когда солнце подожгло небо – под нами в неподвижных водах отразилась в цвете настоящая печь бога Вулкана.

Рис. 42. Мистер Райт и я позируем с достопочтенным Свами Кешабанандой и его учеником в величественной обители в Бриндабане

Пляж реки Джамна освящен воспоминаниями о детских годах Шри Кришны. Здесь он с невинной нежностью играл в свои лилы (игры) с гопи (служанками), являя собой пример божественной любви, которая всегда существует между воплощением Бога и его преданными последователями. Жизнь Господа Кришны была неправильно понята многими западными толкователями. Аллегория священных текстов ставит в тупик умы, мыслящие буквально. Забавная ошибка переводчика проиллюстрирует этот момент. История повествует о вдохновенном средневековом святом, сапожнике Равидасе, который простыми словами воспел духовную славу, скрытую во всем человечестве:

 

«Под огромным сводом синего

Живет божество, облаченное в шкуру».

 

Можно только отвернуться, чтобы скрыть улыбку, когда слышишь прозаическую интерпретацию стихотворения Равидаса западным писателем:

«Впоследствии он построил хижину, установил в ней идола, которого сделал из шкуры, и посвятил себя поклонению ему».

Равидас был соучеником великого Кабира. Одной из возвышенных чел Равидаса была Рани из Читора. Она пригласила множество брахманов на пир в честь своего учителя, но они отказались есть с простым сапожником. Когда они с достоинством сели в стороне, чтобы съесть собственную неоскверненную еду, – о чудо! – каждый брахман увидел рядом с собой Равидаса. Это массовое видение привело к повсеместному духовному возрождению в Читоре.

Через несколько дней наша маленькая компания добралась до Калькутты. Страстно желая увидеть Шри Юктешвара, я был разочарован, узнав, что он покинул Серампур и сейчас находится в Пури, примерно в трехстах милях к югу от нас.

«Немедленно приезжай в ашрам Пури». 8 марта эту телеграмму отправил один соученик Атулу Чандре Рою Чоудхури, который был учеником Мастера в Калькутте. Весть об этом послании достигла моих ушей. Потрясенный ее смыслом, я упал на колени и взмолился Богу, чтобы Тот сохранил жизнь моего гуру. Когда я собирался покинуть дом Отца и сесть на поезд, внутри меня заговорил божественный голос.

«Не нужно ехать в Пури. Твоя молитва не может быть удовлетворена».

– Господь, – ответил я, убитый горем, – Ты не хочешь вступать со мной в «перетягивание каната» в Пури, где Тебе придется отвергать мои непрестанные молитвы о сохранении жизни Учителя. Выходит, в таком случае он отправляется выполнять более высокие обязанности по Твоему повелению?

Повинуясь внутреннему велению, я не поехал в тот вечер в Пури. На следующий вечер я отправился на вокзал и по дороге, в семь часов, увидел, как черное астральное облако внезапно закрыло небо. Позже, когда поезд с ревом мчался к Пури, передо мной предстало видение Шри Юктешвара. Он сидел с очень серьезным выражением лица, по обе стороны от него горели огни.

– Неужели все кончено? – я с мольбой протянул к нему руки.

Он кивнул, затем медленно растворился в воздухе.

На следующее утро, когда я стоял на железнодорожной платформе Пури, все еще надеясь вопреки всему, ко мне подошел незнакомец.

– Ты слышал, что твой Учитель скончался? – он ушел прочь, не сказав больше ни слова, я так и не узнал, кто он такой и как он понял, где меня найти.

Ошеломленный, я прислонился к стене платформы, понимая, что разными способами мой гуру пытался донести до меня эту сокрушительную новость. Кипя от возмущения, моя душа была подобна вулкану. К тому времени, как я добрался до обители Пури, я был близок к обмороку. Внутренний голос нежно повторял: «Возьми себя в руки. Успокойся».

Я вошел в комнату ашрама, где тело Учителя, совсем как живое, сидело в позе лотоса – воплощение здоровья и красоты. Незадолго до своей кончины мой гуру страдал от небольшой лихорадки, но перед днем вознесения в Бесконечность его тело полностью выздоровело. Сколько бы я ни смотрел на дорогое моему сердцу тело, я не мог осознать, что его покинула жизнь. Кожа Учителя была гладкой и нежной, на лице застыло блаженное выражение безмятежности. Он сознательно покинул свое тело в час мистического призыва.

– Бенгальский лев мертв! – я плакал в оцепенении.

10 марта я провел торжественные обряды. Шри Юктешвар был похоронен с соблюдением древних ритуалов свами в саду своего ашрама в Пури. Позже со всей округи съехались его ученики, чтобы почтить память гуру на поминальной службе в день весеннего равноденствия. «Амрита Базар Патрика», ведущая газета Калькутты, поместила на своих страницах его фотографию и следующий репортаж:

«21 марта в Пури состоялась погребальная церемония Бхандара для 81-летнего Шримата Свами Шри Юктешвара Гири Махараджа. Многие ученики прибыли в Пури для проведения обрядов.

Один из величайших толкователей Бхагавад-гиты, Свами Махарадж был великим учеником Йогираджа Шри Шьямы Чарана Лахири Махасайя из Бенареса. Свами Махарадж основал несколько центров „Йогода Сат-Санга“ (Братства самореализации) в Индии и был огромным вдохновителем движения йоги, принесенного на Запад Свами Йоганандой, его главным учеником. Именно пророческие способности и глубокое осознание Шри Юктешварджи вдохновили Свами Йогананду пересечь океаны и распространять в Америке послание мастеров Индии.

Толкования Бхагавад-гиты и других священных текстов свидетельствуют о глубине владения Шри Юктешварджи философией, как восточной, так и западной, и по-прежнему остаются откровением, демонстрирующим единство Востока и Запада. Веря в единство всех религий, Шри Юктешвар Махарадж основал „Садху Сабха“ (Общество святых) в сотрудничестве с лидерами различных религиозных течений и вероисповеданий для привития научного духа в религии. На момент своей кончины он назначил Свами Йогананду своим преемником на посту президента „Садху Сабха“.

Индия многое потеряла с уходом такого великого человека. Пусть все, кому посчастливилось оказаться рядом с ним, привьют себе истинный дух индийской культуры и садханы, который был олицетворен в нем».

Я вернулся в Калькутту. Не решаясь пока ехать в обитель в Серампуре, наполненную для меня священными воспоминаниями, я вызвал Прафуллу, маленького ученика Шри Юктешвара в Серампуре, и договорился о его поступлении в школу в Ранчи.

– В то утро, когда вы уехали на Кумбха-мелу в Аллахабад, – сообщил мне Прафулла, – Учитель тяжело осел на кушетку. «Йогананда уехал! Йогананда уехал! – воскликнул он и загадочно добавил: – Мне придется сказать ему как-нибудь по-другому». Затем он долгое время сидел молча.

Мои дни были заполнены лекциями, занятиями, интервью и встречами со старыми друзьями. За пустой улыбкой и жизнью, полной непрерывной деятельности, внутреннюю реку блаженства, которая столько лет извивалась под песками всех моих восприятий, загрязнил поток мрачных мыслей.

– Куда ушел этот божественный мудрец? – беззвучно взывал я из глубин измученного духа.

Ответа не было.

«Это к лучшему, что Мастер завершил свой союз с Небесной Возлюбленной, – уверял меня разум. – Он вечно сияет во владениях бессмертия».

«Никогда больше ты не увидишь его в старой обители Серампура, – сокрушалось мое сердце. – Ты больше не можешь приводить к нему своих друзей и с гордостью говорить: „Смотрите, вот сидит индийский Джнянаватар!“»

Мистер Райт договорился о том, чтобы наша компания отплыла из Бомбея на Запад в начале июня. В мае, после двух недель прощальных банкетов и речей в Калькутте, мисс Блетч, мистер Райт и я отправились на «Форде» в Бомбей, но там судовладельцы попросили нас отложить поездку, так как на корабле не нашлось места для «Форда», который был нужен нам в Европе.

– Ну и пусть, – мрачно сказал я мистеру Райту. – Я хочу еще раз вернуться в Пури.

И мысленно добавил: «Пусть мои слезы еще раз оросят могилу моего гуру».