Глава 36

Интерес Бабаджи к Западу

– Учитель, вы когда-нибудь встречали Бабаджи?

В Серампуре стояла тихая летняя ночь. Крупные тропические звезды сияли над нашими головами, когда я сидел рядом со Шри Юктешваром на балконе второго этажа обители.

– Да, – Учитель улыбнулся в ответ на мой прямой вопрос, его глаза загорелись почтением. – Три раза я был благословлен видом бессмертного гуру. Наша первая встреча состоялась в Аллахабаде во время Кумбха-мелы.

Религиозные ярмарки, проводимые в Индии с незапамятных времен, называются Кумбха-мела. Они постоянно держат духовные цели в поле зрения толпы. Каждые шесть лет миллионы набожных индусов собираются, чтобы встретиться с тысячами садху, йогов, свами и аскетов всех мастей. Многие из них – отшельники, которые никогда не покидают своих уединенных мест, кроме как для того, чтобы посетить мелу и даровать свои благословения мирским мужчинам и женщинам.

– Я еще не был свами в то время, когда встретил Бабаджи, – продолжал Шри Юктешвар. – Но я уже получил посвящение в Крийю от Лахири Махасайя. Он побудил меня принять участие в Кумбха-меле, которая проводилась в январе 1894 года в Аллахабаде. Это был мой первый опыт посещения Кумбха, и я был слегка ошеломлен шумом и напором толпы. Я шарил взглядом по сторонам, но не видел ни одного просветленного лица мастера. Проходя по мосту через Ганг, я заметил знакомого, стоявшего неподалеку с протянутой чашей для подаяния. «О, эта ярмарка – не что иное, как хаос из шума и нищих, – разочарованно подумал я. – Интересно, не являются ли западные ученые, терпеливо расширяющие сферы знаний для практического блага человечества, более угодными Богу, чем эти бездельники, которые исповедуют религию, но сосредоточены на подаянии?» От подспудных размышлений о социальной реформе меня отвлек голос высокого санньяси, который остановился передо мной. «Господин, – сказал он, – вас зовет один святой». – «Кто он?» – «Приходите и узнаете сами». Нерешительно последовав этому лаконичному совету, я вскоре оказался возле дерева, под ветвями которого устроился гуру с привлекательной группой учеников. Мастер с яркой необычной внешностью и сверкающими темными глазами встал при моем приближении и обнял меня. «Добро пожаловать, Свамиджи», – сердечно приветствовал меня он. «Господин, – решительно ответил я, – я не свами». – «Те, кому я по божественному наставлению дарую титул „свами“, никогда не отказываются от него». Святой разговаривал со мной бесхитростно, но в его словах звучала глубокая убежденность в истине, и меня мгновенно накрыла волна духовного благословения. Улыбаясь своему внезапному возвышению в древнем монашеском ордене, я поклонился в ноги явно великому и ангельскому существу в человеческом обличье, оказавшему мне такую честь. Бабаджи – ибо это действительно был он – указал мне на место рядом с ним под деревом. Он был силен и молод и выглядел как Лахири Махасайя, однако это не поразило меня, хотя я часто слышал о необычайном сходстве во внешности двух мастеров. Бабаджи обладает силой, с помощью которой он может предотвратить возникновение любой конкретной мысли в уме человека. Очевидно, великий гуру хотел, чтобы я вел себя совершенно естественно в его присутствии, не испытывая благоговейного трепета от того, что узнал, кем он является. «Как тебе Кумбха-мела?» – «Я был очень разочарован, господин, – ответил я и поспешно добавил: – До тех пор, пока не встретил вас. У меня сложилось такое впечатление, что святые и эта суматоха не вяжутся друг с другом». – «Дитя, – сказал учитель, хотя я выглядел почти вдвое старше его, – по порокам многих не суди обо всех. Все на земле имеет смешанный характер, подобно смеси песка и сахара. Будь подобен мудрому муравью, который берет только сахар и оставляет песок нетронутым. Хотя многие садху здесь все еще блуждают в иллюзии, все же эта мела благословлена некоторыми людьми, осознавшими Бога». Принимая во внимание мою собственную встречу с этим возвышенным мастером, я тут же согласился с его словами. «Господин, – признался я, – я думал об ученых мужах Запада, намного превосходящих по интеллекту большинство людей, собравшихся здесь, живущих в далекой Европе и Америке, исповедующих разные религии и не знающих истинных ценностей таких мел, как нынешняя. Такие люди могли бы извлечь большую пользу из встреч с индийскими мастерами. Но, несмотря на высокие интеллектуальные достижения, многие жители Запада привержены рядовому материализму. Другие, известные в науке и философии, не признают сущностного единства в религии. Их вероучения служат непреодолимыми барьерами, которые грозят навсегда отделить их от нас». – «Я заметил, что ты интересуешься Западом так же, как и Востоком, – лицо Бабаджи сияло одобрением. – Я почувствовал муки твоего сердца, способного вместить всех людей, и восточных, и западных. Вот почему я позвал тебя сюда. Восток и Запад должны найти золотую середину в совместной деятельности и духовности, – продолжал он. – Индии есть чему поучиться у Запада в материальном развитии, взамен Индия может научить универсальным методам, с помощью которых Запад укоренит свои религиозные верования на незыблемых основах науки йоги. Тебе, Свамиджи, предстоит сыграть роль в грядущем гармоничном обмене знаниями между Востоком и Западом. Через несколько лет я пришлю к тебе ученика, которого ты подготовишь к распространению йоги на Западе. Вибрации множества ищущих Бога душ приходят ко мне нескончаемым потоком. Я вижу потенциальных святых в Америке и Европе, ожидающих пробуждения».

Восток и Запад должны найти золотую середину в совместной деятельности и духовности.

Прервав свой рассказ, Шри Юктешвар повернулся и посмотрел на меня.

– Сын мой, – сказал он, улыбаясь в лунном свете, – ты тот ученик, которого много лет назад Бабаджи обещал послать мне.

Я был счастлив узнать, что Бабаджи направил мои стопы к Шри Юктешвару, но с трудом представлял себя на далеком Западе, вдали от моего любимого гуру и простого мира отшельничества.

– Затем Бабаджи заговорил о Бхагавад-гите, – продолжил Шри Юктешвар. – К моему удивлению, несколькими словами похвалы он дал понять, что ему известно о том факте, что я написал толкования к различным главам «Гиты». «По моей просьбе, Свамиджи, пожалуйста, выполни еще одно задание, – сказал великий мастер. – Не напишешь ли ты короткую книгу о единстве, лежащем в основе христианских и индуистских священных текстов? Покажи параллельными выдержками из этих текстов, что вдохновенные сыны Божьи говорили об одних и тех же истинах, которые теперь скрыты сектантскими различиями в верованиях». – «Махарадж, – неуверенно ответил я, – вот это поручение! Смогу ли я его выполнить?» Бабаджи тихо рассмеялся. «Сын мой, почему ты сомневаешься? – успокоил он меня. – Кому на самом деле принадлежит эта работа, и Кто совершает все действия? Все, что Господь заставил меня произнести, обязательно материализуется как истина». Я посчитал, что благословения святого наделили меня силой, и согласился написать эту книгу. Неохотно чувствуя, что час расставания настал, я поднялся со своего покрытого листвой сиденья. «Ты знаешь Лахири? – спросил учитель. – Он великая душа, не так ли? Расскажи ему о нашей встрече». Затем он передал мне сообщение для Лахири Махасайя. После того как я смиренно поклонился на прощание, святой благосклонно улыбнулся мне. «Когда твоя книга будет закончена, я навещу тебя, – пообещал он. – А до тех пор прощай». На следующий день я покинул Аллахабад и направился в Бенарес. Добравшись до дома моего гуру, я рассказал историю о чудесном святом, повстречавшемся мне на Кумбха-меле. «О, ты что, не узнал его? – в глазах Лахири Махасайя плясали искорки смеха. – Похоже, ты не смог, потому что он не позволил тебе. Это мой несравненный гуру, божественный Бабаджи!» – «Бабаджи! – повторил я, охваченный благоговением. – Христоподобный йог Бабаджи! Невидимый и видимый спаситель Бабаджи! О, если бы я только мог вернуться в прошлое и еще раз встретиться с ним, чтобы выразить свою преданность у его подобных лотосу стоп!» – «Не огорчайся, – утешил меня Лахири Махасайя. – Он обещал встретиться с тобой снова». – «Гурудев, божественный учитель попросил меня передать вам послание: „Скажи Лахири, что запас энергии для этой жизни сейчас на исходе, она почти закончена“». Стоило мне произнести эти загадочные слова, как тело Лахири Махасайя вздрогнуло, словно от удара молнии. В одно мгновение все вокруг него смолкло, улыбка сошла с его лица, и оно стало невероятно суровым. Подобно деревянной статуе, мрачной и неподвижно застывшей на месте, его тело стало бесцветным. Я был встревожен и сбит с толку. Никогда в своей жизни я не видел, чтобы эта радостная душа проявляла такую ужасную серьезность. Другие присутствующие ученики с опаской уставились на него. Три часа прошли в полной тишине. Затем Лахири Махасайя вернулся к своему естественному, жизнерадостному поведению и ласково заговорил с каждым из чел. Все вздохнули с облегчением. По реакции учителя я понял, что послание Бабаджи было безошибочным сигналом, по которому Лахири Махасайя понял, что его тело скоро освободится. Его устрашающее молчание доказывало, что мой гуру мгновенно взял под контроль все свое существо, перерезал последнюю нить привязанности к материальному миру и ускользнул к своей вечно живой личности в Духе. Под сказанными словами Бабаджи подразумевал: «Я всегда буду с тобой». Хотя Бабаджи и Лахири Махасайя были всеведущими и не нуждались в общении друг с другом через меня или любого другого посредника, великие люди часто снисходят до того, чтобы сыграть роль в человеческом спектакле. Иногда они передают свои пророчества обычным способом через посланников, чтобы исполнение их слов в итоге могло вселить большую божественную веру во многих людей, которые позже узнают эту историю.

– Вскоре я покинул Бенарес и в Серампуре приступил к работе над книгой, о которой просил Бабаджи, – продолжил Шри Юктешвар. – Как только я начал выполнять задание, я сумел сочинить стихотворение, посвященное бессмертному гуру. Мелодичные строки легко лились из-под моего пера, хотя никогда раньше я не пробовал писать стихи на санскрите. В тишине ночи я занялся сравнением Библии и священных текстов Санатана Дхармы.

Цитируя слова благословенного Господа Иисуса, я показал, что его учения, по сути, едины с откровениями Вед. Книга была написана за короткое время, и я понял, что благословение такой скоростью я получил по милости моего Парам-Гуру-Махараджа. Главы этой книги впервые появились в журнале «Садхусамбад», позже они были в частном порядке изданы в виде книги одним из моих учеников из Киддерпура.

– На следующее утро после того, как я завершил свои литературные труды, – продолжал Учитель, – я отправился на здешний Рай-Гхат, чтобы искупаться в Ганге. Гхат был пуст, и некоторое время я не двигался, наслаждаясь покоем и лучами солнца. Окунувшись в сверкающую воду, я направился домой. В тишине слышался лишь шелест моей пропитанной водами Ганга одежды, раздававшийся при каждом шаге. Когда я проходил мимо большого дерева баньяна, растущего на берегу реки, сильный позыв заставил меня оглянуться. Там, в тени баньяна, в окружении нескольких учеников, сидел великий Бабаджи! «Приветствую, Свамиджи! – раздался прекрасный голос мастера, уверяющий меня, что я не сплю. – Я вижу, ты успешно завершил свою книгу. Как и обещал, я пришел, чтобы поблагодарить тебя». С бешено бьющимся сердцем я распростерся на земле у его ног. «Парам-гуруджи, – произнес я умоляюще, – неужели вы и ваши челы не почтите своим присутствием мой дом, расположенный совсем рядом?» Верховный гуру с улыбкой отказался. «Нет, дитя, – ответил он, – мы – люди, которые любят укрытие деревьев. Здесь нам довольно удобно». – «Пожалуйста, задержитесь ненадолго, Учитель, – я умоляюще посмотрел на него. – Я сейчас вернусь с какими-нибудь вкусными сладостями». Я вернулся через несколько минут с блюдом изысканных угощений, но – увы! – величественный баньян больше не укрывал божественную группу. Я обыскал весь гхат, но в глубине души понимал, что маленькая группа уже улетела на крыльях эфира. Я был глубоко уязвлен. «Даже если мы встретимся снова, я не стану с ним разговаривать, – твердил я себе. – Он поступил нехорошо, так внезапно бросив меня». Конечно, это был гнев любви, и ничего больше. Несколько месяцев спустя я навестил Лахири Махасайя в Бенаресе. Когда я вошел в его маленькую гостиную, мой гуру приветственно улыбнулся. «Добро пожаловать, Юктешвар, – сказал он. – Ты только что встретил Бабаджи на пороге моей комнаты?» – «Что? Нет!» – удивленно ответил я. «Иди сюда», – Лахири Махасайя нежно коснулся моего лба, и я сразу же увидел возле двери фигуру Бабаджи, расцветающую, подобно совершенному лотосу. Я вспомнил свою старую обиду и не поклонился. Лахири Махасайя взглянул на меня с удивлением. Божественный гуру смотрел на меня, и его глаза выражали недоумение. «Ты сердишься на меня». – «А почему я не должен на вас сердиться, господин? – ответил я. – Вы появились из ниоткуда со своей волшебной группой и растворились в воздухе». – «Я обещал тебе, что мы снова встретимся, но не говорил, что задержусь надолго, – Бабаджи тихо рассмеялся. – Ты был полон волнения. Уверяю тебя, что меня просто растворило в воздухе порывом твоего беспокойства». Я был мгновенно удовлетворен этим нелестным объяснением. Я опустился на колени у его ног, и верховный гуру ласково похлопал меня по плечу. «Дитя, ты должен больше медитировать, – проговорил он. – Твое зрение еще не совершенно: ты не смог увидеть, как я скрылся за солнечным светом». Произнеся эти слова голосом, подобным звучанию небесной флейты, Бабаджи исчез в скрытом сиянии.

– Это был один из моих последних визитов в Бенарес к моему гуру, – подвел итог Шри Юктешвар. – Как и предсказывал Бабаджи на Кумбхамеле, жизнь Лахири Махасайя в качестве мирского человека подходила к концу. Летом 1895 года на его крепком теле появился небольшой фурункул на спине. Гуру протестовал против вскрытия, он отрабатывал на своей плоти плохую карму некоторых учеников. Наконец, когда несколько чел стали очень настаивать на вскрытии фурункула, мастер загадочно ответил: «Телу необходим повод, чтобы уйти. Я соглашусь на все, что вы пожелаете сделать». Некоторое время спустя несравненный гуру оставил свое тело в Бенаресе. Мне больше не нужно искать его в той маленькой гостиной, каждый день моей жизни благословлен его вездесущим руководством.

Годы спустя из уст Свами Кешабананды, продвинутого ученика, я услышал много удивительных подробностей о кончине Лахири Махасайя.

– За несколько дней до того, как мой гуру покинул свое тело, – рассказал мне Кешабананда, – он материализовался передо мной, когда я сидел в своей обители в Хардваре. «Немедленно приезжай в Бенарес». С этими словами Лахири Махасайя исчез. Я немедленно отправился на поезде в Бенарес. В доме гуру я обнаружил много собравшихся учеников. В тот день мастер часами толковал «Гиту», затем бесхитростно обратился к нам: «Я иду домой». Все вокруг горестно зарыдали. «Утешьтесь, я воскресну». После этого высказывания Лахири Махасайя трижды повернул свое тело по кругу, обернулся лицом к северу, находясь в позе лотоса, и восхитительно вошел в окончательное маха-самадхи.

– Прекрасное тело Лахири Махасайя, столь дорогое сердцам преданных последователей, было кремировано с соблюдением торжественных семейных обрядов на Гхате Маникарника у священного Ганга, – продолжал Кешабананда. – На следующий день, в десять часов утра, когда я все еще был в Бенаресе, моя комната наполнилась ярким светом. О чудо! Передо мной возник Лахири Махасайя из плоти и крови! Его тело выглядело точь-в-точь как и прежде, за исключением того, что оно казалось моложе и ярче сияло. Мой божественный гуру заговорил со мной. «Кешабананда, – сказал он, – это я. Из распавшихся атомов моего кремированного тела я воскресил себя заново. Мои обязанности семьянина в этом мире закончены, но я не покидаю землю полностью. Отныне я буду проводить некоторое время с Бабаджи в Гималаях и с Бабаджи в космосе». Сказав мне несколько слов благословения, божественный мастер исчез. Чудесное вдохновение наполнило мое сердце, я был возвышен Духом, как и ученики Христа и Кабира, когда они увидели своих живых гуру после физической смерти.

– Вернувшись в свою уединенную обитель в Хардваре, – продолжал Кешабананда, – я взял с собой священный прах моего гуру. Я знаю, что он вырвался из пространственно-временной клетки, птица вездесущности освобождена. И все же мое сердце утешилось тем, что я сохранил его священные останки.

Другим учеником, получившим благословение увидеть своего воскресшего гуру, стал благочестивый Панчанон Бхаттачарья, основатель Калькуттского филиала «Организации миссии Арья».

Я навестил Панчанона в его доме в Калькутте и с восторгом выслушал рассказ о его многолетнем общении с мастером. В заключение он рассказал мне о самом чудесном событии в своей жизни.

– Здесь, в Калькутте, – поведал Панчанон, – в десять часов утра, после кремации, Лахири Махасайя предстал передо мной в живом великолепии.

Свами Пранабананда, «святой с двумя телами», также поделился со мной подробностями своего неземного опыта.

– За несколько дней до того, как Лахири Махасайя покинул свое тело, – сообщил мне Пранабананда во время посещения моей школы в Ранчи, – я получил от него письмо, в котором он просил меня немедленно приехать в Бенарес. Однако я задержался и не смог отправиться в путь немедленно. В самом разгаре приготовлений к путешествию, около десяти часов утра, я внезапно переполнился радостью, увидев сияющую фигуру моего гуру. «Зачем теперь спешить в Бенарес? – с улыбкой сказал Лахири Махасайя. – Ты больше не найдешь меня там». Когда до меня дошел смысл его слов, я горько разрыдался, полагая, что это только видение. Мастер в знак утешения приблизился ко мне. «Вот, прикоснись к моей плоти, – сказал он. – Я жив, как всегда. Не плачь, разве я не с тобой навеки?»

Из уст этих трех великих учеников я услышал историю удивительной истины: в десять часов утра, на следующий день после того, как тело Лахири Махасайя было предано огню, воскресший учитель в реальном, но преображенном теле предстал перед тремя учениками, пребывающими в разных городах.

«Когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою.

Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?»