Глава 31

Беседа со Святой Матерью

– Достопочтенная Мать, я был крещен в младенчестве вашим мужем-пророком. Он был гуру моих родителей и моего собственного гуру Шри Юктешварджи. Поэтому не окажете ли вы мне честь, рассказав несколько случаев из вашей святой жизни?

С таким вопросом я обратился к Шримати Каши Мони, спутнице жизни Лахири Махасайя. Оказавшись на короткое время в Бенаресе, я осуществил давнее желание навестить достопочтенную леди. Она любезно приняла меня в старой усадьбе Лахири в районе Гарудешвар Мохулла в Бенаресе. Несмотря на возраст, она цвела, как лотос, незримо источая духовный аромат. Она была среднего телосложения, с тонкой шеей и светлой кожей. Большие, блестящие глаза придавали выражению ее лица материнскую нежность.

– Сынок, добро пожаловать. Поднимайся наверх.

Каши Мони провела меня в очень маленькую комнату, где какое-то время она жила со своим мужем. Для меня было честью оказаться в святилище, где несравненный мастер снизошел до того, чтобы разыграть человеческий спектакль супружества. Вежливая леди жестом предложила мне сесть на подушки рядом с ней.

– Прошли годы, прежде чем я осознала божественную природу моего мужа, – начала она. – Однажды ночью, в этой самой комнате, мне приснился яркий сон. Надо мной в невообразимой грации парили прекрасные ангелы. Зрелище было настолько реалистичным, что я сразу проснулась. Комната была странно залита ослепительным светом. Мой муж в позе лотоса левитировал в центре комнаты, окруженный ангелами, которые поклонялись ему со сложенными в молитве ладонями. Пораженная, я была убеждена, что все еще сплю. «Женщина, – сказал Лахири Махасайя, – ты не спишь. Оставь свой сон навсегда». Когда он медленно опустился на пол, я распростерлась у его ног. «Учитель, – воскликнула я, – снова и снова я склоняюсь перед вами! Простите ли вы меня за то, что я считала вас своим мужем? Я умираю от стыда, осознавая, что спала в невежестве рядом с тем, кто божественно пробужден. С этой ночи вы больше не мой муж, а мой гуру. Примете ли вы меня, ничтожную, в качестве своей ученицы?» Мастер нежно прикоснулся ко мне. «Святая душа, встань. Ты принята, – он указал на ангелов. – Пожалуйста, поклонись по очереди каждому из этих святых угодников». Когда я закончила свои смиренные коленопреклонения, ангельские голоса зазвучали вместе, как хор из древнего Священного Писания. «Супруга Божественного Единого, ты благословенна. Мы приветствуем тебя». Они поклонились мне в ноги, и – вдруг! – их сияющие силуэты исчезли. В комнате потемнело. Мой гуру предложил мне получить посвящение в Крийя-йогу. «Конечно, – ответила я. – Жаль, что раньше я не смогла получить этого благословения». – «Тогда время еще не пришло, – Лахири Махасайя утешающе улыбнулся. – Большую часть твоей кармы я безмолвно помог тебе отработать. Теперь ты желаешь и готова к этому». Он коснулся моего лба. Появилась масса кружащегося света. Сияние постепенно сформировалось в опалово-голубое духовное око, окруженное золотым кольцом с белой пятиугольной звездой в центре. «Проникни своим сознанием через звезду в царство Бесконечности». В голосе моего гуру появилась новая нота, мягкая, как далекая музыка. Видение за видением разбивалось, как океанский прибой, о берега моей души. Панорамные зрелища, наконец, растаяли в море блаженства. Я растворилась в постоянно нарастающем блаженстве. Когда несколько часов спустя я вернулась к осознанию этого мира, мастер даровал мне технику Крийя-йоги. С той ночи Лахири Махасайя больше никогда не спал в моей комнате. С тех пор он вообще не спал. Днем и ночью он оставался внизу, в гостиной, в компании своих учеников.

Блистательная леди погрузилась в молчание. Осознав уникальность ее отношений с возвышенным йогом, я, наконец, отважился попросить о дальнейших воспоминаниях.

– Сынок, ты ненасытен. Тем не менее я расскажу тебе еще одну историю, – Она застенчиво улыбнулась. – Я признаюсь в грехе, который совершила против своего мужа-гуру. Через несколько месяцев после посвящения я начала чувствовать себя одинокой и отвергнутой. Однажды утром Лахири Махасайя вошел в эту маленькую комнату, чтобы взять что-то, и я быстро последовала за ним. Охваченная жестоким заблуждением, я язвительно обратилась к нему. «Вы проводите все свое время с учениками. А как насчет ваших обязанностей по отношению к жене и детям? Я сожалею, что вы не заинтересованы в том, чтобы давать больше денег семье». Мастер на мгновение взглянул на меня, а затем – о чудо! – он исчез. Охваченная благоговением и испугом, я услышала голос, раздающийся со всех концов комнаты: «Я же ничто, разве ты не видишь? Как ничто может принести тебе богатство?» – «Гуруджи, – воскликнула я, – я миллион раз прошу прощения! Мои грешные глаза больше не могут видеть вас. Пожалуйста, явитесь в своем святом образе». – «Я здесь». Голос раздался откуда-то сверху. Я подняла глаза и увидела, как мастер материализовался в воздухе, его голова касалась потолка. Его глаза были подобны ослепляющему пламени. Вне себя от страха я лежала, рыдая, у его ног после того, как он тихо спустился на пол. «Женщина, – сказал он, – ищи божественного богатства, а не жалкой земной мишуры. Приобретя внутреннее сокровище, ты обнаружишь, что постоянно окружена внешними благами, – и добавил: – Один из моих духовных сыновей позаботится о тебе». Слова моего гуру, естественно, сбылись, один ученик действительно оставил нашей семье значительную сумму.

Я поблагодарил Каши Мони за то, что она поделилась со мной своим удивительным опытом. На следующий день я вернулся к ней домой и несколько часов наслаждался философской дискуссией с Тинкури и Дукури Лахири. Эти два праведных сына великого индийского йога строго следовали по его идеальным стопам. Оба мужчины были светловолосыми, высокими, крепкими, имели густую бороду, мягкий голос и очаровательные старомодные манеры.

Супруга Лахири Махасайя была не единственной его женщиной-ученицей; были сотни других, включая мою Мать. Одна женщина-чела однажды попросила у гуру его фотографию. Он протянул ей гравюру, заметив: «Если ты считаешь это оберегом, значит, так оно и есть, в противном случае это всего лишь картинка».

Несколько дней спустя эта женщина и невестка Лахири Махасайя изучали Бхагавад-гиту, сидя за столом, над которым висела фотография гуру. Неожиданно в комнату с громким треском влетела шаровая молния.

– Лахири Махасайя, защити нас! – женщины склонились перед фотографией. Молния ударила в книгу, которую они читали, но две преданные верующие не пострадали.

– Я чувствовала себя так, будто меня окружили слоем льда, чтобы защитить от палящего зноя, – объяснила потом эта чела.

Лахири Махасайя совершил два чуда, связанных с женщиной-ученицей, Абхойей. Однажды она вместе с мужем, юристом из Калькутты, отправилась в Бенарес навестить гуру. Их экипаж задержался из-за интенсивного движения, и когда они добрались до главного вокзала Ховры, то услышали свисток отбывающего со станции поезда на Бенарес.

Абхойя тихо стояла возле билетной кассы.

«Лахири Махасайя, умоляю вас остановить поезд! – безмолвно молилась она. – Я не выдержку муки, если мне придется ждать еще один день, чтобы увидеть вас».

Колеса пыхтящего поезда продолжали вращаться, но он не двигался вперед. Машинист и пассажиры спустились на платформу, чтобы посмотреть на это странное явление. Английский железнодорожный охранник подошел к Абхойе и ее мужу. Вопреки всем правилам, он добровольно предложил свои услуги.

– Бабу, – сказал он, – дайте мне деньги. Я куплю вам билеты, пока вы садитесь на поезд.

Как только пара уселась и получила билеты, поезд медленно двинулся вперед. В панике машинист и пассажиры снова забрались на свои места, не понимая, как поезд тронулся и почему он вообще остановился.

Прибыв в дом Лахири Махасайя в Бенаресе, Абхойя молча распростерлась ниц перед учителем и попыталась коснуться его стоп.

– Успокойся, Абхойя, – укорил ее он. – Как ты любишь меня беспокоить! Можно подумать, ты не могла приехать сюда следующим поездом!

Абхойя посетила Лахири Махасайя и по другому памятному случаю. На этот раз она хотела, чтобы он помог ей не с поездом, а с аистом.

– Молю вас благословить меня, чтобы мой девятый ребенок выжил, – попросила она. – Я восемь раз становилась матерью, но все младенцы умерли вскоре после рождения.

Мастер сочувственно улыбнулся.

– Твой будущий ребенок будет жить. Пожалуйста, внимательно следуй моим инструкциям. Ребенок, девочка, родится ночью. Проследи, чтобы масляная лампа горела до рассвета. Не засыпай и не позволяй свету погаснуть.

У Абхойи родилась дочь, это случилось ночью, как и предвидел всеведущий гуру. Мать велела няньке постоянно наполнять лампу маслом. Обе женщины несли важное дежурство почти до самого утра, но в итоге уснули. Масло в лампе почти иссякло, свет слабо мерцал.

Дверь спальни отперлась и распахнулась с резким звуком. Испуганные женщины проснулись. Перед их изумленными взорами предстал Лахири Махасайя.

– Абхойя, смотри, свет почти погас! – он указал на лампу, которую нянька поспешила наполнить. Как только свет снова ярко загорелся, мастер исчез. Дверь закрылась, защелка задвинулась сама собой.

Девятый ребенок Абхойи выжил. В 1935 году, когда я навел справки, девочка все еще была жива.

Один из учеников Лахири Махасайя, достопочтенный Кали Кумар Рой, рассказал мне много интересных подробностей о своей жизни рядом с учителем.

– Я часто неделями гостил в его доме в Бенаресе, – поведал мне Рой. – Я заметил, что многие благочестивые люди, данда свами, приходили в тишине ночи, чтобы посидеть у ног гуру. Иногда они обсуждали медитации и философские вопросы. На рассвете уважаемые гости покидали дом. Во время своих визитов я обнаружил, что Лахири Махасайя ни разу не ложился спать.

– В первое время моего общения с мастером мне пришлось столкнуться с несогласием моего работодателя, – продолжал Рой. – Он погряз в материализме. «Я не хочу, чтобы на меня работали религиозные фанатики, – насмехался он. – Если я когда-нибудь встречу твоего гуру-шарлатана, я скажу ему несколько незабываемых слов». Эта настораживающая угроза не заставила меня поменять планы, и я по-прежнему проводил почти каждый вечер в обществе моего гуру. Как-то раз мой работодатель проследил за мной и грубо ворвался в гостиную дома. Он, несомненно, был категорически настроен на то, чтобы произнести обещанные им язвительные замечания. Не успел мужчина сесть, как Лахири Махасайя обратился к небольшой группе примерно из двенадцати учеников. «Вы хотели бы увидеть картину?» Когда мы все кивнули, он попросил нас погасить свет в комнате. «Сядьте друг за другом в круг, – сказал он, – и положите руки на глаза человека, сидящего перед вами». Я не был удивлен, увидев, что мой работодатель также последовал, хотя и неохотно, указаниям мастера. Через несколько минут Лахири Махасайя спросил нас, что мы видим. «Господин, – ответил я, – я вижу красивую женщину. Она одета в сари с красной каймой и стоит рядом с кустом колоказии». Все остальные ученики дали такое же описание. Мастер повернулся к моему работодателю. «Вы узнаете эту женщину?» – «Да, – мужчина явно боролся с непривычными для него эмоциями. – Я безрассудно тратил на нее деньги, хотя у меня хорошая жена. Мне стыдно за мотивы, которые привели меня сюда. Простите ли вы меня и примете ли в ученики?» – «Если ты будешь вести добропорядочную праведную жизнь в течение шести месяцев, я приму тебя, – мастер загадочно добавил: – В противном случае мне не придется посвящать тебя». В течение трех месяцев мой работодатель воздерживался от искушения, затем возобновил прежние отношения с той женщиной. Два месяца спустя он умер. Тогда я понял истинный смысл завуалированного пророчества моего гуру о том, что он не сможет посвятить в ученики этого человека.

У Лахири Махасайя был очень известный друг, Свами Трайланга, которому, по слухам, исполнилось более трехсот лет. Два йога часто сидели вместе в медитации. Трайланга был настолько широко известен, что мало кто из индусов стал бы отрицать истинность какой-либо истории о его поразительных чудесах. Если бы Христос вернулся на землю и прошелся по улицам Нью-Йорка, демонстрируя свои чудесные способности, это вызвало бы такое же волнение в народе, какое несколько десятилетий назад вызвал Трайланга, проходя по многолюдным улицам Бенареса.

Было отмечено много случаев, когда этот свами без каких-либо вредных последствий пил самые смертоносные яды. Тысячи людей, включая тех немногих, кто дожил до наших времен, видели Трайланга, плывущего по Гангу. Целыми днями он мог сидеть на поверхности воды или на очень долгое время скрывался под волнами. Обычным зрелищем в купальных гхатах Бенареса было неподвижное тело свами, лежащее на раскаленных каменных плитах и полностью открытое безжалостному индийскому солнцу. Этими чудесами Трайланга стремился научить людей тому, что жизнь йога не зависит от кислорода или обычных условий и мер предосторожности. Был ли он над водой или под ней и подвергалось ли его тело воздействию яростных солнечных лучей или нет, мастер доказал, что он жил божественным сознанием: смерть не могла коснуться его.

Этот йог был велик не только духовно, но и физически. Его вес превышал триста фунтов: по фунту за каждый год его жизни! Поскольку он ел очень редко, его внушительное телосложение казалось еще большей загадкой. Мастер может легко, по какой-то особой причине, часто известной только ему самому, игнорировать все обычные правила поддержания здоровья. Великие святые, пробудившиеся от космического сна майи и осознавшие этот мир как идею в Божественном Разуме, могут делать с телом все, что пожелают, зная, что это всего лишь управляемая форма сжатой или замороженной энергии. Хотя ученые-физики теперь понимают, что материя – это не что иное, как застывшая энергия, полностью просветленные мастера давно перешли от теории к практике в области управления материей.

Трайланга всегда ходил полностью обнаженным. Измученная полиция Бенареса стала относиться к нему как к трудному проблемному ребенку. Дитя природы, свами, подобно Адаму, только появившемуся в Эдемском саду, совершенно не осознавал своей наготы. Однако полиция прекрасно ее осознавала и бесцеремонно отправила его в тюрьму. Последовало всеобщее замешательство. Вскоре массивное тело Трайланги во всей красе увидели на крыше тюрьмы. В камере, по-прежнему надежно запертой, не осталось никаких следов, указывающих на способ его побега.

Обескураженные блюстители закона еще раз исполнили свой долг. На этот раз перед камерой свами поставили охранника. И снова сила уступила перед истиной. Вскоре Трайланга был замечен беззаботно прогуливающимся по крыше. Богиня правосудия слепа, обманутая полиция решила последовать ее примеру.

Великий йог хранил привычное молчание. Несмотря на свое круглое лицо и огромный бочкообразный живот, Трайланга ел лишь изредка. После нескольких недель без еды он прерывал пост несколькими горшками кислого молока, которые ему приносили преданные последователи. Один скептик решил разоблачить Трайлангу как шарлатана. Перед свами поставили большое ведро кальциево-известковой смеси, используемой для побелки стен.

– Учитель, – с притворным почтением проговорил этот материалист, – я принес вам кислого молока. Пожалуйста, выпейте.

Трайланга без колебаний осушил до последней капли ведро с известью. Через несколько минут злодей упал на землю в агонии.

– Помогите, свами, помогите! – закричал он. – Я в огне! Простите меня за это злобное испытание!

Великий йог нарушил привычное молчание.

– Насмешник, – сказал он, – ты не понимал, когда предлагал мне яд, что моя жизнь едина с твоей. Если бы я не знал, что Бог присутствует в моем желудке, как и в каждом атоме творения, известь убила бы меня. Теперь, когда ты знаешь божественное значение бумеранга, никогда больше ни над кем не подшучивай.

Грешник, очищенный и исцеленный словами Трайланги, с трудом пополз прочь.

Передача боли тому, кто хотел ее причинить, произошла не по воле мастера, а случилась благодаря безошибочному действию закона справедливости, поддерживающему даже самое отдаленное небесное тело вселенной. Те, кто осознал Бога, как Трайланга, позволяют божественному закону действовать мгновенно, они навсегда изгнали все мешающие перекрестные течения эго.

Передача боли тому, кто хотел ее причинить, происходит благодаря безошибочному действию закона справедливости.

Автоматические механизмы справедливости, часто отплачивающие неожиданной монетой, как в случае с Трайлангой и его потенциальным убийцей, смягчают наше резкое возмущение человеческой несправедливостью. «Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь». Какая нужда в ограниченных возможностях человека? Вселенная должным образом организовывает возмездие. Недалекие умы ставят под сомнение возможность божественной справедливости, любви, всеведения, бессмертия. «Легкомысленные библейские домыслы!» Эта бесчувственная точка зрения, лишенная благоговения перед вселенским спектаклем, вызывает череду событий, которые приводят к пробуждению.

О всемогуществе духовного закона говорил Христос по случаю своего триумфального въезда в Иерусалим. Когда ученики и толпа кричали от радости и восклицали: «Мир на небесах и слава в вышних», некоторые фарисеи были возмущены этим недостойным зрелищем. «Учитель, – протестовали они, – приструни своих учеников».

«Сказываю вам, – ответил Иисус, – что если они умолкнут, то камни возопиют».

В этом упреке фарисеям Христос указывал на то, что божественная справедливость – это не фигуральная абстракция, и что человек мира, даже если его язык будет вырван с корнем, все же найдет свою речь и свою защиту в основе творения, в самом вселенском порядке.

«Думаете ли вы, – говорил Иисус, – заставить замолчать мирных людей? С таким же успехом вы можете надеяться заглушить голос Бога, когда даже камни воспевают Его славу и Его вездесущность. Будете ли вы требовать, чтобы люди не праздновали в честь мира на небесах, а только собирались толпами, чтобы кричать о войне на земле? Тогда приготовьтесь, о фарисеи, к тому, чтобы опрокинуть основы мира; ибо не одни только кроткие люди, но и камни или земля, и вода, и огонь, и воздух восстанут против вас, чтобы засвидетельствовать Его упорядоченную гармонию».

Милость этого Христоподобного йога, Трайланги, была дарована моему саджо маме (дяде по материнской линии). Однажды утром дядя увидел учителя в окружении толпы преданных последователей на Бенаресском гхате. Ему удалось пробраться поближе к Трайланге, к ногам которого он смиренно прикоснулся. Дядя был поражен, обнаружив, что мгновенно избавился от мучительной хронической болезни.

Единственная известная ныне живущая ученица великого йога – это женщина, Шанкари Май Джив. Дочь одного из учеников Трайланги, она с раннего детства обучалась у свами. Она прожила сорок лет в разных уединенных гималайских пещерах близ Бадринатха, Кедарнатха, Амарнатха и Пашупатинатха. Эта брахмачарини (женщина-аскет), родившаяся в 1826 году, сейчас значительно перевалила за столетний рубеж. Однако внешне она не постарела, сохранив свои черные волосы, белоснежные зубы и удивительную энергию. Каждые несколько лет она выходит из уединения, чтобы посетить периодические мелы или религиозные ярмарки.

Эта святая женщина часто посещала Лахири Махасайя. Она рассказала, что как-то раз в районе Баракпур близ Калькутты, когда она сидела рядом с Лахири Махасайя, его великий гуру Бабаджи тихо вошел в комнату и поговорил с ними обоими.

Однажды ее учитель Трайланга, нарушив привычное молчание, очень показательно на публике воздал почести Лахири Махасайя. Один ученик из Бенареса возразил.

– Господин, – сказал он, – почему вы, свами и отшельник, проявляете такое уважение к семейному человеку?

– Сын мой, – ответил Трайланга, – Лахири Махасайя подобен божественному котенку, который остается там, куда поместила его Небесная Мать. Покорно играя роль мирского человека, он получил ту совершенную самореализацию, ради которой я отказался даже от своей набедренной повязки!