Глава 29

Рабиндранат Тагор и я сравниваем школы

– Рабиндранат Тагор научил нас петь в качестве естественной формы самовыражения, подобно птицам.

Так сказал мне Бхола Натх, смышленый четырнадцатилетний мальчик из моей школы в Ранчи, после того как однажды утром я похвалил его за мелодичные напевы. По поводу и без повода мальчик выводил звучные трели. Ранее он посещал знаменитую школу Тагора «Шантиникетан» («Обитель мира») в Болпуре.

– Песни Рабиндраната были у меня на устах с ранней юности, – признался я собеседнику. – Вся Бенгалия, даже неграмотные крестьяне, восхищаются его возвышенными стихами.

Бхола и я спели вместе несколько отрывков из творчества Тагора, который положил на музыку тысячи индийских стихотворений, как оригинальных, так и написанных в глубокой древности.

– Я познакомился с Рабиндранатом вскоре после того, как он получил Нобелевскую премию по литературе, – заметил я после нашего пения. – Меня потянуло навестить его, потому что я восхищался его недипломатичной смелостью в обращении с литературными критиками.

Я усмехнулся.

Бхола с любопытством попросил меня рассказать эту историю.

– Ученые жестоко прошлись по Тагору за то, что он ввел новый стиль в бенгальскую поэзию, – начал я. – Он смешивал разговорные и литературные средства выразительности, игнорируя все предписанные ограничения, столь дорогие сердцам пандитов. Его песни воплощают глубокую философскую истину эмоционально привлекательными словами, без особого учета общепринятых литературных норм.

Один влиятельный критик пренебрежительно отозвался о Рабиндранате как о «поэте-голубе, который продавал свои воркования в печати за рупию». Но месть Тагора не заставила себя долго ждать, весь западный мир преклонился перед ним вскоре после того, как он перевел на английский свои «Гитанджали» («Песенные дары»). Целая делегация пандитов, включая его бывших критиков, отправилась в «Сантиникетан», чтобы поздравить его с успехом.

Рабиндранат принял своих гостей только после намеренно долгого ожидания, а затем выслушал их похвалы в гробовом молчании. В заключение он обратил против них их собственное привычное оружие критики.

– Джентльмены, – сказал он, – благоухающие почести, которые вы здесь оказываете, неуместно смешиваются с гнилостными запахами вашего былого презрения. Возможно ли, что существует какая-то связь между присуждением мне Нобелевской премии и вашими внезапно восторженными похвалами? Я все тот же поэт, который вызвал у вас неудовольствие, когда впервые возложил свои скромные цветы на алтарь Бенгалии.

– Газеты опубликовали статью о том, как смело Тагор отчитал своих критиков. Я восхищался прямотой человека, не загипнотизированного лестью, – продолжал я. – Я был представлен Рабиндранату в Калькутте его секретарем мистером К. Ф. Эндрюсом, по-простому облаченным в бенгальское дхоти. Он с любовью называл Тагора своим гурудевом.

Рабиндранат благосклонно принял меня. От него исходила успокаивающая аура обаяния, культуры и учтивости. Отвечая на мой вопрос о его литературном прошлом, Тагор сказал мне, что одним из древних источников его вдохновения, помимо наших религиозных эпосов, был Видьяпати, поэт классического направления.

Вдохновленный этими воспоминаниями, я запел написанную Тагором версию старой бенгальской песни «Зажги светильник своей любви». Бхола и я радостно распевали, прогуливаясь по территории «Видьялайи».

Примерно через два года после основания школы в Ранчи я получил приглашение от Рабиндраната посетить его в «Сантиникетане», чтобы обсудить наши образовательные идеалы. Я с радостью отправился в путь. Когда я прибыл, поэт сидел в своем кабинете. Тогда, как и при нашей первой встрече, мне подумалось, что он является таким поразительным образцом великолепной мужественности, какого только может пожелать любой художник. Его красивое, благородно-аристократическое лицо обрамляли длинные волосы и ниспадающая борода. У него были большие глаза, мягкий взгляд, ангельская улыбка и голос, похожий на чарующее звучание флейты. Крепкий, высокий и серьезный, он сочетал в себе почти женскую нежность с восхитительной непосредственностью ребенка. Ни одно идеализированное представление о поэте не могло бы найти более подходящего воплощения, чем в этом кротком певце.

Вскоре мы с Тагором углубились в сравнительный анализ наших школ, ведь они обе были основаны по нетрадиционным принципам. Мы обнаружили много схожих особенностей: обучение на свежем воздухе, простота, широкие возможности для творческого духа ребенка. Рабиндранат, однако, уделял значительное внимание изучению литературы и поэзии, а также самовыражению через музыку и песни, что я уже отмечал в случае с Бхолой. В «Сантиникетане» дети соблюдали периоды молчания, но не проходили специального обучения йоге.

Мне польстило, с каким вниманием поэт выслушал мое описание заряжающих энергией упражнений Йогоды и йоговских техник концентрации, которым обучают всех учеников в Ранчи.

Тагор рассказал мне, что в детстве испытывал трудности в обучении.

– Я сбежал из школы после пятого класса, – со смехом признался он.

Я легко мог понять, как его врожденная поэтическая утонченность была оскорблена унылой, дисциплинарной атмосферой классной комнаты.

– Вот почему я открыл «Сантиникетан» под тенистыми деревьями и великолепием неба, – он выразительно указал на небольшую группу, занимающуюся в прекрасном саду. – Ребенок находится в естественной для него обстановке среди цветов и певчих птиц. Только так он может полностью выразить скрытое богатство своего индивидуального таланта. Истинное образование никогда нельзя получить зубрежкой и извне набить знаниями голову. Скорее, обучение должно помогать непроизвольно извлекать на поверхность бесконечные запасы заложенной внутри мудрости.

– Склонность молодежи следовать за идеалами и поклоняться героям истощается на строгой диете из статистики и хронологических эпох, – согласился я.

Поэт с любовью говорил о своем отце, Девендранате, который вдохновил его на создание «Сантиникетана».

– Отец подарил мне эту плодородную землю, где он уже построил гостевой дом и храм, – поведал мне Рабиндранат. – В 1901 году я начал здесь свой образовательный эксперимент всего с десятью мальчиками. Восемь тысяч фунтов, которые были получены вместе с Нобелевской премией, все пошли на содержание школы.

Старший Тагор, Девендранат, широко известный как «Махариши», был выдающимся человеком, что можно узнать из его «Автобиографии». Два года своей зрелости он провел в медитации в Гималаях. В свою очередь, его отец, Дварканат Тагор, прославился по всей Бенгалии своими щедрыми общественными пожертвованиями. От этого прославленного дерева произошла семья гениев. Не только Рабиндранат, все его родственники отличились в творческом самовыражении. Его братья, Гогонендра и Абаниндра, являются одними из выдающихся художников Индии, еще один брат, Двиджендра, – проницательный философ, на чей нежный зов откликаются птицы и лесные звери.

Происходящее передо мной напоминало сцену в древней обители – радостный певец, окруженный своими преданными последователями, и все они в ореоле божественной любви.

Рабиндранат пригласил меня переночевать в гостевом доме. Вечером я увидел поистине очаровательное зрелище – поэта, сидящего с группой учеников во внутреннем дворике. Время развернулось вспять: происходящее передо мной напоминало сцену в древней обители – радостный певец, окруженный своими преданными последователями, и все они в ореоле божественной любви. Тагор связал все узы струнами гармонии. Никогда не проявляя напористость, он притягивал и захватывал сердца своим непреодолимым магнетизмом. Редкий цветок поэзии, расцветающий в саду Господнем, привлекающий окружающих естественным ароматом!

Мелодичным голосом Рабиндранат прочитал нам несколько своих изысканных стихотворений, недавно сочиненных. Большая часть его песен и пьес, созданных для удовольствия его учеников, была написана в «Сантиникетане». Красота строк, на мой взгляд, заключается в искусстве поэта ссылаться на Бога почти в каждой строфе, но при этом редко упоминать священное Имя. «Опьяненный блаженством пения, – писал он, – я забываюсь и называю тебя другом, который есть мой Господь».

На следующий день после обеда я неохотно попрощался с поэтом. Я рад, что его маленькая школа теперь превратилась в международный университет «Вишва-Бхарати», где ученые всех стран нашли идеальные условия для работы.

 

Где разум свободен от страха, а голова высоко поднята;

Где знание доступно всем;

Где мир не был разбит на фрагменты теснотой домашних стен;

Где слова выходят из глубины истины;

Где неустанное стремление простирает руки к совершенству;

Где чистый поток разума не заблудился

В песках мрачной пустыни мертвых привычек;

Где Ты ведешь разум вперед, к постоянно расширяющимся мыслям и действиям;

В этих небесах свободы, Отец мой, позволь моей стране пробудиться!

 

Рабиндранат Тагор