Юлиус.

 

— Рафаэль, а ну слушай сюда, скотина ты этакая… — прорычал я в телефон, запершись в кабинке, насквозь провонявшей лимонным освежителем воздуха. — Это полнейший кошмар. Я сижу перед ней как распоследний идиот в дурацком прикиде и несу несусветную чушь — словно человек, который ни в чём решительно не смыслит. Что, собственно говоря, чистейшая правда, поскольку я понятия не имею, с кем имею дело.

Разве только то, что Нала — так её, к слову, зовут — суперумная, хоть и заметно потрёпанная жизнью зануда, которая, в отличие от меня, обожает цепляться к мелочам.

Короче, Спаржа: вытаскивай меня отсюда. Немедленно. Через две минуты я возвращаюсь за стол — ты мне звонишь и говоришь: «Прости, что отвлекаю, но звонила управляющая компания. У тебя дома прорвало трубу. Тебе нужно срочно ехать». Ты понял?

Вопрос был риторический, поскольку Рафаэля на линии не было. Приём в туалетах оказался слишком слабым для разговора, но вполне достаточным, чтобы голосовое сообщение благополучно ушло.

На всякий случай я отправил ему ещё и текстовое в WhatsApp — из одного-единственного слова:

ОГНЕТУШИТЕЛЬ!

Наше кодовое слово для ситуаций, когда одному из нас позарез требовалась помощь другого.

Не успел я нажать «отправить», как меня снова кольнула совесть. Это аварийное слово мы условились использовать совсем недавно — прекрасно отдавая себе отчёт, что у Рафаэля была бы лишь одна причина им воспользоваться: дать мне знать, что времени осталось мало, если я желаю успеть с ним проститься.

Я произвёл алиби-смыв, вымыл руки и вернулся к Нале.

Ресторан тем временем успел наполниться; место Симона рядом с нами заняли две девочки-подростка, усевшиеся бок о бок, дабы удобнее было пялиться в один смартфон на двоих.

По крайней мере, кухню «Майя-Гриль» нельзя было упрекнуть в медлительности. Наши салаты уже красовались на столе.

— Спасибо, что подождала, — я разлил нам минеральную воду с газом, которую тем временем тоже успели принести, хотя я решительно не помнил, чтобы мы её заказывали.

Мы чокнулись. Нала улыбнулась и после первого глотка слегка склонила голову набок. Голос её звучал мягче, нежели до моего ухода.

— Ну, сколько? — спросила она.

Я улыбнулся в ответ — растерянно, как проводник скоростного поезда, которого пассажиры вопрошают, успеют ли они на пересадку.

— Что, простите? — переспросил я.

— Сколько ты видел по дороге сюда?

Я в недоумении обернулся к туалету. Стандартный ресторанный санузел, облицованный белым кафелем. Какие достопримечательности я мог там упустить — причём настолько многочисленные, что о них стоило бы болтать за едой?

— Это какой-то наш пароль? — осторожно осведомился я.

Она улыбнулась с видом посвящённой:

— Наш красный пароль!

Горло сдавило так, словно его стискивал непомерно тугой галстук.

Что ещё за «красный туалетный пароль»? Неужели они с Рафаэлем коллекционировали чистящие таблетки для унитаза?

Исключено. О чём тогда могла говорить Нала? Я решил наугад назвать число.

— Три?

— Так мало? А я-то думала, тебе пришлось ехать через полгорода.

«Э-э, нет, я только что прошёл по коридору до сортира и обратно», — едва не вырвалось у меня, но этот ответ показался мне ещё более странным, нежели её вопрос.

В надежде сменить тему я пожал плечами и выпалил:

— Прости, я не особо обращал внимание. Давай поговорим о чём-нибудь другом, ладно?

Попадание в яблочко. Я сказал абсолютно не то, что следовало. Разве что моей целью было окончательно угробить настроение. Вот это мне удалось на славу.

Выражение лица Налы мгновенно переменилось. Глубокая печаль проступила в её глазах, и на мгновение мне почудилось, что она вот-вот расплачется.

Вместо этого она молча наколола на вилку первый лист салата. Я последовал её примеру, не отрывая руки от телефона.

И тут Нала действительно сменила тему — распахнув тем самым ещё более кошмарную главу нашей катастрофической коммуникации.

— Ну и как тебе выставка?

— М-м?

Поскольку я весьма сомневался, что речь идёт о выставке кафельной плитки в берлинском «Бэдермаркте», куда мы с Джессикой наведывались на прошлой неделе, я судорожно вцепился в телефон, покоившийся в кармане спортивных штанов, — в надежде, что он вот-вот завибрирует, ибо Рафаэль наконец-то совершит свой спасительный звонок.

Разумеется, ничего подобного не произошло.

— Выставка? — переспросил я.

— Да. Что тебе больше всего понравилось?

Дабы не отвечать, я торопливо запихнул в рот сразу несколько листьев салата, наколотых на вилку.

У-у-у, ну и кислятина. Уксус с маслом в качестве заправки — оно, конечно, здоровее всякой майонезной жижи, но от этого дрессинга зубы сводило так, будто ты разгрыз целый лимон.

— Мне тоже кажется, что кисловато, — улыбнулась Нала, наблюдая, как моё лицо стянулось в гримасу.

Именно в эту секунду вновь возникла госпожа Длинные Ресницы и, проходя мимо, задала самый неуместный из возможных вопросов:

— Всё вкусно?

— Превосходно, — выдавил я, борясь с подступающей изжогой.

— Зачем ты так говоришь? — спросила Нала: не враждебно, но достаточно настойчиво, чтобы официантка остановилась.

— Ну… — начал было я, однако Нала меня перебила:

— Ты же только что сетовал, что заправка чересчур кислая.

— Сетовал? — удивилась официантка.

— Ну какое там «сетовал»… — попытался я смягчить.

— О господи, опять! — Нала закатила глаза. — Это так печально, знаешь? Ты расточаешь свою жизнь на вежливое враньё. И мою — заодно. Так наше свидание утрачивает всякий смысл.

Мудрые слова, произнесённые спокойно и без нажима.

С облегчением я схватил телефон, завибрировавший в кармане, и едва не выпалил: «Ну наконец-то!» — что привело бы к немалому замешательству на том конце провода, поскольку звонил вовсе не Рафаэль.

— Юлиус? — обратился ко мне до боли знакомый писклявый голос Лидии, лучшей подруги Джессики.

Тембр у неё был настолько высок, что я всякий раз опасался — не сбегутся ли бродячие собаки, уловив этот человеческий аналог ультразвукового свистка.

— Да?

— Привет, Юлиус! Я тут стою в примерочной, и мне нужен совет Джесси, но я никак не могу до неё дозвониться. Она у тебя?

— Нет, она же на Хиддензе.

Пауза.

— А, ну да. Конечно, — проквакала Лидия в трубку.

Без всяких сомнений: доведись Винсенту Ван Гогу дожить до наших дней и услышать этот голос, он отрезал бы себе и второе ухо.

— Совсем из головы вылетело.

— Вылетело? Разве не ты для неё это организовала?

— Ну да, нет. То есть да, конечно. Но мне до вчерашнего дня нездоровилось. Поэтому я не смогла поехать. В общем, без обид. Увидимся на свадьбе!

Последнее слово этого странного разговора Нала, к счастью, не расслышала. Официантка — тем более: она уже отошла на два столика от нас, покачивая головой.

— На чём мы остановились? — осведомился я у Налы.

Поразмыслить над сбивающим с толку звонком Лидии мне не удалось, ибо Нала продолжила ровно с того места, где мы прервались. С упрёков.

— Ты полагаешь, что делаешь людям одолжение, когда поддакиваешь. Но на самом деле ты крадёшь у них время жизни. Возможно, повар был бы благодарен, укажи ты ему, что с заправкой что-то неладно, — она кивнула на мой салат.

Я вздохнул.

— Послушай. Я тебя понимаю. «Лови момент» и всё такое прочее. Особенно в твоём… э-э… ну, в нашем положении. Но я попросту опасаюсь, что официантка заберёт салат, унесёт на кухню, и весь персонал от души наплюёт в новую порцию — уже без заправки.

— Ха! — Глаза её торжествующе вспыхнули. — Вот именно в этом и состоит твоя проблема. Ты боишься. Ты — трус.

Она выдержала паузу, словно дожидаясь, пока приговор уляжется.

— Боже, сколько раз ко мне на семейную терапию являлись такие же кандидаты, которые ни разу в жизни не осмелились сказать хоть слово, вечно плясали под дудку партнёра, а потом искренне изумлялись, что тот или та нашёл себе кого-нибудь посмелее.

— У меня есть смелость! — запротестовал я.

После чего девчонки за соседним столиком громко захихикали — причём из-за меня, а не из-за какого-нибудь тик-тока, где мужик в супермаркете пугает покупателей подушкой-пердушкой или что там ещё нынче почитается смешным на этой платформе.

— Не надо мне рассказывать про страх, храбрость и смелость. Ещё пару лет назад я рискнул едва ли не всеми сбережениями ради ползучих тварей.

— Ради чего? — Нала приподняла бровь.

— Ты же знаешь эти газонокосилки-роботы.

— Да.

— Мне пришла идея надевать на них забавные чехлы. Костюмы пауков или динозавров. Натягиваешь на робота — и выглядит так, словно по твоему газону ползёт гигантский тарантул.

— И на это ты тратишь время? — Она склонила голову набок. — А я-то думала, ты — уголовный адвокат.

Ай. Точно. Совсем запамятовал. Ну когда же наконец зазвонит этот треклятый телефон?

— Ну, юриспруденция — это у меня скорее хобби.

— Ты защищаешь малоимущих жертв домашнего насилия в качестве хобби, а зарабатываешь продажей костюмов для газонокосилок?

Хм. В её формулировке это звучало действительно не слишком впечатляюще.

— Да какая сейчас разница, — отмахнулся я. — Я хотел сказать другое: я не раз рисковал по-крупному. Ещё студентом я в буквальном смысле поставил всё на одну карту. Слыхала когда-нибудь о визитках-подставках для телефона?

Она покачала головой, и я извлёк демонстрационный образец.

— Выглядит как обычная визитка, — я продемонстрировал ей лицевую сторону с моим именем и логотипом нашей фирмы «White Umbrella».

— Только толще, — заметила она.

— Именно. Она толще, потому что сзади откидывается ножка — как у настольной фоторамки.

Мою последующую демонстрацию она перенесла с невозмутимым равнодушием.

— И зачем это нужно? — осведомилась она, созерцая визитку, косо стоящую теперь перед ней на столе.

— Сейчас покажу, — объявил я, поднялся и отважно направился к подросткам за соседним столиком.

— Можно на секундочку ваш телефон? — попросил я.

Они воззрились на меня так, будто я предложил им отдать мне почку.

Заверив их, что они не потеряют экран из виду ни на единую миллисекунду, я получил дозволение прислонить смартфон к своей визитке-подставке.

— Ва-а-у! — одобрительно протянули обе, осознав, что телефон более не нужно держать в руках, дабы смотреть свои рилсы.

Я вернулся к Нале.

— Как я и говорил: визитка — подставка для телефона. Большинство визиток летит в мусорную корзину. Эта — нет. Она неизменно стоит на столе, поскольку выполняет дополнительную функцию.

— Замечательно, — произнесла Нала без тени восторга. — И какое это имеет отношение к тому, что ты соврал официантке?

— Ты сказала, что у меня нет смелости, а ведь я в жизни не раз шёл на риск и совершал вещи, над которыми другие потешались. И я усвоил: не стоит сражаться в каждой битве.

Она покачала головой.

— Заказ в ресторане — это не война. И ты ведь, если не ошибаюсь, большой поклонник Райнхольда Шпренгера.

Разве?

— Тогда вспомни, будь любезен, одну из лучших его цитат: «Щадить кого-то — значит…»

Она повисла голосом на многоточии, явно ожидая, что я закончу фразу.

— …э-э, быть приятным человеком?

— Хватит паясничать. «Щадить кого-то — значит решать за него». Как еда в этом ресторане станет лучше, если ты не даёшь повару шанса исправиться, прикрывая его своим враньём — «Всё просто замечательно»?

Ясно, — подумал я и внутренне возликовал. Теперь я точно знаю, что она — семейный психотерапевт, а стало быть, она сама подала мне мяч на ударную позицию.

— Ты не желаешь, чтобы за тебя решали, Нала? Превосходно. Тогда вот тебе беспощадно честный вопрос: если ты такой выдающийся семейный консультант, отчего ты сама живёшь одна?

Её лицо застыло.

Я ожидал, что она схватит стакан воды и выплеснет мне в физиономию, однако она поступила ровно наоборот. Взяла стакан и с улыбкой подняла его в мою сторону.

— Хорошо. Очень хорошо. Вот таким я тебя знаю по нашим перепискам. Я уже испугалась, что ты окончательно растерял свою аргументационную мощь, Юлиус.

Она отпила глоток и нежно промокнула верхнюю губу салфеткой.

— Я не случайно обходила эту тему в нашей переписке. Мне неловко об этом говорить. Понимаешь, Симон…

— Тот, с соседнего столика?

— Именно он. Он нейрорадиолог. Мы были вместе три года и расстались, потому что я хотела детей, а он — нет. Потом именно он обнаружил у меня лимфому. Первую, которую я решила лечить. Думаю, в тот период он надеялся, что мы снова сойдёмся. Но когда я решила, что победила рак, я больше не хотела возвращаться к своей прежней жизни. Я хотела наслаждаться тем временем, которое будто получила заново. Я бросилась в приключения, много куда выходила, стала работать только на полставки и много путешествовала. Потом рак вернулся, и вот... теперь я сижу здесь. На, возможно, своём последнем свидании.

Которое ты тратишь на лжеца и лицемера.

Я сглотнул. Мне было одновременно стыдно и зло — на Рафаэля, который так и не подавал признаков жизни.

Повинуясь порыву, я взял Налу за руку. Я ощутил, что она колеблется — отнять ладонь или нет, — но в итоге не отняла.

Вместо этого посмотрела мне в глаза и спросила:

— А ты давно один, Юлиус?

Ровно в эту секунду к нашему столику подошёл Ансельм.

---

 

Отправить