Юлиус.

 

Стая надвигалась.

Семейство Фирлакен в полном составе и с примкнувшей свитой теснило меня в зале ожидания. Скамья за скамьёй я отступал к стене, на которой висели огромные часы со стрелками — такие бывают на железнодорожных вокзалах. Из-за рёва Фирлакена я не мог расслышать тиканье секундной стрелки, но отчётливо ощущал: моё время истекает.

— Ты спустил мою дочь с лестницы?! Что с тобой не так, идиот?!

При крике он брызгал слюной, отчего казался бешеным — в самом буквальном, клиническом смысле слова.

Возможность держать дистанцию между собой и им вместе с его спутниками — которые, к слову, выглядели куда менее жаждущими крови — была исчерпана. В жалкой попытке выйти из радиуса поражения его слюной я вскарабкался на последнюю пластиковую скамью и вжался спиной в стену с часами.

Со стороны я, должно быть, напоминал городского сумасшедшего, взобравшегося на ящик в парке, дабы вещать о скором конце света или фармацевтическом заговоре.

В действительности тема моего выступления была совсем иной: «Да пошли вы все, лицемеры!»

С отчаянной решимостью обречённого я решил ответить на вопрос Фирлакена столь же оглушительной тирадой:

— Что со мной не так?! — заорал я на него сверху вниз. — А вы как думаете? Думаете, я проснулся сегодня утром и сказал себе: «Юлиус, дружище, сегодня идеальный денёк — нагрянуть к своему нудисту-инвестору в его роскошный дворец и позволить ему устроить тебе водные пытки на глазах у собравшихся гостей в саду, — после того как твой “Порше” был растоптан слоном! Да, звучит как отличный план. А может, стоит сперва подцепить его дочку на «свидании в слепую» и объявить в интернете день открытых дверей — “Юлиус раздаёт всё”, — чтобы уж наверняка оказаться голым в парке перед бывшей подружкой? Потом, для полноты картины, отравишь бабушку сигаретами и дашь малышу пососать презерватив, а затем рванёшь от полицейского патруля к умирающему другу. Ну и в финале, разумеется, спустишь Налу с лестницы — чтобы мы тут все дружно провели упоительную субботу в приёмном покое!»

Пауза.

— Я ни слова не понял, — раздался голос от автомата с закусками.

Он принадлежал единственному человеку, не входившему в семейный круг и не принадлежавшему к числу знакомых, — какому-то пациенту на костылях.

Впрочем, и само семейство Фирлакен взирало на меня снизу вверх с огромными знаками вопроса на лицах.

— Чёрт возьми, да — признаю: я врал! — продолжал я. — Я не болен. Я не собираюсь ничего раздавать и уж тем более отдавать свою фирму этому болвану Сильвио.

Который, к счастью, здесь не присутствовал — хотя я был так взвинчен, что его присутствие ничуть бы меня не остановило.

— Я врал, — повторил я. — Но делал это только из любви к моему лучшему другу, который, между прочим, прямо сейчас умирает здесь — если вам, эгоцентрикам, это вообще интересно.

Я посмотрел на бабушку Карл, и голос мой дрогнул:

— Рафаэль Надер. Мой Дино-человек.

Она мягко улыбнулась и кивнула мне — и этого оказалось достаточно, чтобы продолжить, без сомнения, самую сумбурную речь в моей жизни.

— Я врал весь день напролёт, но из лучших побуждений. Можете мне это предъявить — пожалуйста. Но имейте в виду: все вы здесь ничуть не лучше!

Я ткнул пальцем в Фирлакена:

— Вы… вы делаете вид перед вашей подругой, будто в восторге от её эзотерических сексуальных фантазий, а сами за спиной Рози выпрашиваете виагру, чтобы пережить очередной день!

— Это правда, Хартмут? — тихо спросила Розмари.

— А вы… — я перевёл взгляд на Анну, Эльзу, — …Константин, Жером! Вы хотели подсыпать отцу слабительное, чтобы помешать появлению наследника, — вместо того чтобы просто поговорить с ним!

Глаза Фирлакена сузились в щёлочки, в которые не просунуть и монетку.

— Это что я слышу?

Рози тоже выглядела так, будто её огрели обухом.

— А ещё есть Генриетта!

— Что с ней? — спросила Тиффани.

Я взглянул на бабушку Карл. Та мягко покачала головой. В её взгляде не было ни упрёка, ни мольбы, ни тени просьбы.

Она единственная, кто сегодня мне помогал.

И я произнёс лишь:

— Вам не стоит разговаривать с ней так, будто она выжила из ума или вовсе не присутствует в комнате.

Она снова кротко улыбнулась, но не удержалась от того, чтобы бросить мне вслед своё коронное:

— Членоголовый!

— Это всё? — спросил Фирлакен. Кулак его по-прежнему был сжат, однако во взгляде заметно поубавилось боевого пыла.

— Нет, не всё. Самое главное — впереди. Нала.

— Что — со мной?

Все обернулись к коридору, из которого она вышла к нам.

Перед ней расступились — словно перед поп-звездой, пробирающейся сквозь толпу к сцене. На Нале красовался бежевый шейный корсет, какие носят пациенты с хлыстовой травмой после автомобильных аварий. Она слегка прихрамывала, но в поддержке не нуждалась.

— Я не хотел тебе лгать, — сказал я, не ведая, как давно она стояла за спинами остальных и сколько из моей речи успела услышать. — У меня не было дурных намерений. Так же как я знаю, что ты своим молчанием не хочешь причинить никому боль.

— Чем причинить? — громко спросила Садия. — Что ты скрываешь?

Все взгляды обратились к Нале.

— Нала? — произнёс я тихо.

Кричать было больше незачем. В зале ожидания воцарилась такая тишина, что стало слышно тиканье стрелочных часов.

— Я считаю, что все здесь имеют право знать. Ты хочешь рассказать им сама?

Она кивнула. Её глаза блестели от слёз.

— Юлиус прав. Пора вам узнать, что со мной происходит. И когда я говорю «вам» — я имею в виду прежде всего тебя, Юлиус.

– У меня нет никакой новой опухоли.

Я озадаченно свёл брови.

Мы с Фирлакеном одновременно издали стон — в равной степени потрясённые и сбитые с толку.

— Что значит — новой опухоли?.. — начал было её отец, оказавшийся не в силах закончить фразу.

Что вполне объяснимо. Я от растерянности не мог даже заикаться.

Значит ли это, что Нала не умрёт? Она здорова? Но как такое возможно?

Мысли вертелись в моей голове почти с такой же скоростью, с какой развернулся корпус одного из присутствующих — стремительно, спиной ко мне. За миг до этого наши взгляды встретились — на одну короткую миллисекунду.

Симон. Именно в тот момент, когда он бросился бежать к выходу, меня пронзила догадка. Я вдруг понял, откуда его знаю.

Ещё секунда оцепенения — и я кинулся за ним.

---

 

Отправить