Нала оказалась быстрее меня — что может показаться удивительным, принимая во внимание сотрясение мозга и ушиб бедра в её анамнезе.

В своё оправдание — почему именно она перехватила Симона на больничной парковке, а не я — должен заметить: Нала стояла значительно ближе к выходу.

Кроме того — да, признаюсь, — при спуске со скамьи я поскользнулся и грохнулся. Окажись поблизости те две тиктокерши из «Майя-Гриль» со своими телефонами наготове, рубрика «Самые нелепые посетители больниц Германии» пополнилась бы весьма рейтинговым материалом.

По этой причине именно Нала стояла перед кабриолетом Симона, перегораживая ему выезд. Когда я подбежал, до меня донёсся его крик сквозь откинутый верх:

— Мне жаль! Я был в отчаянии!

— Ты? В отчаянии? — гневно выкрикнула Нала. — Как ты мог так со мной поступить?!

Он мельком взглянул на меня, замешкался — и пришёл к выводу, что угодил в ловушку. Справа — внедорожник, слева — я, а давить Налу ему, очевидно, тоже не хотелось. Обречённо он заглушил мотор.

— Зачем, Симон? Зачем?

Он потёр глаза — словно был, как и я, аллергиком, угодившим в самое сердце облака пыльцы.

— Когда ты выздоровела, ты от меня отвернулась, — произнёс он — и этим лишь подлил масла в огонь Налиного гнева.

— Поэтому ты выдумал диагноз? Заставил меня поверить, что я умираю? Чтобы я снова в тебя влюбилась, когда ты опять меня «спасёшь»?

Симон поднял руки с руля. На заднем плане семейство Фирлакен в полном составе столпилось в дверях больницы, покуда ещё соблюдая дистанцию.

— Не только поэтому. Да, я люблю тебя. Бесконечно, Нала. Время, когда я мог о тебе заботиться, было лучшим в моей жизни. Я хотел, чтобы всё стало как раньше. Чтобы я мог быть рядом, а ты бы поняла — как хорошо тебе со мной. Как тогда. Мы были счастливы.

— Это ты был счастлив, — сказала Нала. Голос её надломился. — А я была больна!

Симон, который явно не решался покинуть машину, попытался её урезонить:

— Пойми же. Я действовал не из чистого эгоизма. Прежде всего я хотел уберечь тебя от ложного пути.

— Какого ещё ложного пути? — Нала шмыгнула носом. В её глазах вновь вспыхнула ярость.

Голос Симона тоже вдруг зазвучал упрямее — по-детски обиженно, как у ребёнка, переходящего в контратаку:

— Ты ничему не научилась после первой болезни. Когда выздоровела, стала бессмысленно прожигать жизнь. Вечеринки, свидания — вместо того чтобы быть с семьёй. Тратила время на своих совершенно чокнутых клиентов, вместо того чтобы…

— …вместо того чтобы быть с тобой! — перебила его Нала. — Вот что ты хочешь сказать!

Если бы она сплюнула перед его машиной на асфальт, я бы не удивился. Она сморщила нос — словно от острого, почти физического отвращения.

— Это ты болен, Симон. Вгонять меня в смертельный ужас поддельными снимками…

— Они не были поддельными, — глухо произнёс я — это была моя первая реплика с тех пор, как я оказался на парковке.

— Что?.. — Нала уставилась на меня.

Я тяжело дышал.

Минуту назад я лишь подозревал — теперь знал наверняка. И понимал, почему Симон всякий раз так болезненно напрягался при встрече со мной: сначала в «Майя-Гриль», потом здесь, в зале ожидания.

Фирлакен отправил Сильвио и меня в диагностическую клинику на Курфюрстендамм — пройти полное медицинское обследование, прежде чем дать зелёный свет инвестициям в «Белый зонт».

Ты мерзкий…

Когда последний элемент мозаики встал на место перед моим мысленным взором, я не почувствовал, что у меня пошла кровь из носа. В разгар сезона пыления злаковых трав для меня это было делом привычным.

Волнение последнего часа настолько переполнило меня адреналином, что аллергические симптомы почти не имели шанса пробиться, — и вот теперь всё разом хлынуло наружу мощной волной. Глаза слезились, черепная коробка вдруг стала на два размера мала для собственного мозга. Это я чувствовал. А вот кровь, стекавшую по губам, — нет. Не замечал, как машинально пытался стереть её пальцами.

И всё же именно в этот момент я осознал: все мои телесные реакции не имеют ни малейшего отношения к сенной лихорадке. Я знал это с той же неопровержимой ясностью, с какой понимал — человек, сидящий в машине передо мной, есть величайший и подлейший из всех сегодняшних лжецов.

Потому что это Симон проводил мне нейрорадиологическое обследование во время чек-апа. Это он стоял за монитором, пока я лежал в трубе томографа.

Потому что он — доктор Симон Шульц — расшифровал МРТ-снимки моей головы и подменил их снимками Налы.

---

 

Отправить