На сей раз я добрался до своей «Тарги» без приключений. Она по-прежнему дожидалась меня у въездных ворот замка Альт-Фройденталь — верная, как пёс, только изрядно потрёпанная жизнью. Благодаря Нале, которая, разумеется, знала код от ворот, мне не пришлось карабкаться через решётку подобно вору-неудачнику. Трудности возникли лишь с посадкой: Бруно так основательно разворотил водительскую дверь, что пришлось протискиваться за руль через пассажирскую сторону — и лишь потом, с грацией контуженного тюленя, впускать Налу.

— К кому мы едем? — спросила она, когда мы уже какое-то время катили по просёлочной дороге в сторону Потсдама.

Мой телефон жадно присосался к USB-адаптеру прикуривателя, но ещё не набрал достаточно заряда, чтобы соизволить включиться.

— Ты его не знаешь, — уклончиво ответил я.

— Но скоро познакомлюсь.

Я кивнул. Из всех идей, посетивших меня за этот безумный день, взять Налу с собой к моему человеку-динозавру была, пожалуй, единственной здравой. Что, впрочем, говорило скорее о качестве прочих идей, нежели о достоинствах этой.

— Надеюсь только, это не Сильвио, — рассмеялась она. — Твой компаньон смылся, не попрощавшись. И даже не забрал Колетт. Хуану пришлось вызывать бедняжке такси.

Я щёлкнул поворотником, обгоняя мопедиста, который полз по дороге с такой скоростью, словно вёз на багажнике хрустальную люстру.

— Кстати, твоя бывшая — потрясающая! — заявила Нала.

— Если не считать её неукротимой тяги к односторонне открытым отношениям, где закрытой стороной неизменно оказывался я.

— Не мелочись. — Она дружески похлопала по моей руке, лежавшей на рычаге переключения передач. — Ничего бы этого не случилось, если бы вы вовремя сходили на парную терапию.

— Хочешь верь, хочешь нет — я ей это даже предлагал.

— Когда?

— В наш последний год вместе, но она…

— Значит, слишком поздно, — перебила меня Нала с безапелляционностью судьи, оглашающего приговор.

— А когда, по-твоему, был бы самый подходящий момент?

— Точного рецепта нет. Но я рекомендую первый сеанс после второго-третьего свидания.

— Прости, что? — Я повернулся к ней, чтобы убедиться, что она не шутит. Лицо её было абсолютно серьёзным — ни тени улыбки, ни намёка на розыгрыш.

— Если честно, парная терапия теряет всякий смысл, когда дитя уже в колодце. Гораздо разумнее прийти на первый приём в самый разгар влюблённости.

Серьёзно? — мысленно изумился я, тщетно пытаясь представить, как говорю своей совершенно новой знакомой: «Слушай, давай отложим ужин при свечах и романтическую прогулку по Шпрее при луне. Я бы с тобой лучше провел время по-настоящему романтично — идем к семейному психологу!»

— Ты же ходишь к парикмахеру, пока волосы ещё на голове, а не когда они уже выпали, — произнесла Нала вслух.

— Да, но не через два дня после рождения.

— Это нельзя сравнивать, — рассудила она, хотя именно она и начала с аналогии про стрижку.

— Большинство людей сходятся со своим партнёром по определённой причине, — продолжила Нала, переключившись в режим профессионального просветителя, — вот только сами эту причину почти никогда не осознают. Ко мне, например, однажды пришёл спортсмен, который страдал от авторитарных родителей. Он хотел от них эмансипироваться и потому выбрал себе сильную, пробивную подругу. Такую, в чьём присутствии его родители не решались им командовать и соваться в его дела.

Она сделала паузу, давая мне время переварить услышанное, и продолжила:

— Стоило моему клиенту съехать из родительского дома, как ему показалось, что партнёрша ему больше не подходит. Хотя изменилась не она — изменился он. Он стал свободен, больше не жил под родительской пятой.

— То есть причина, по которой он с ней сошёлся, просто отпала?

— Именно. Она перестала быть ему нужна как бунтарский щит между ним и его корнями. Но поскольку он не осознавал, почему выбрал именно её, то решил, что пора расставаться.

Я притормозил: знак «80» красноречиво намекал, что я рискую правами, если этого не сделаю.

— Ты хочешь сказать, что мне нужно тащить свою будущую любовь к тебе на приём после первого же свидания, чтобы ты объяснила нам, почему нас тянет друг к другу?

— Да.

— И чтобы после третьего свидания мы тут же расстались?

Она покачала головой.

— Чтобы вы осознавали, на каком фундаменте стоите. И могли подстраховаться на случай, если основа вашей любви изменится. Мой наставник всегда говорил: ранняя профилактика пары лучше запоздалой парной терапии!

Хм. Звучало суховато, но убедительно. Примерно как инструкция к огнетушителю — не поэзия, зато может спасти жизнь.

Прежде чем я успел спросить, находились ли в самом деле влюблённые, которые являлись к ней на столь ранней стадии отношений, ожил экран смартфона. Я набрал код разблокировки и порадовался, что телефон ещё стоял на беззвучном режиме. Если бы пропущенные звонки и непрочитанные сообщения имели реальный вес, мне понадобился бы погрузчик, чтобы поднять трубку.

Ладно, потом. Поскольку я никак не мог припарковаться в аварийном кармане на шесть часов и перечитать все уведомления, я решил покамест их игнорировать. Иногда невежество — не порок, а единственный способ сохранить рассудок.

Мы тем временем достигли окраины Потсдама и взяли курс на Голландский квартал, который я любил называть «Потсдамским Диснейлендом». Просто потому, что он был неправдоподобно красив: берлинцу, гулявшему по его улочкам, неизменно казалось, будто он на каникулах — причём в стране, где всё устроено разумно и где никто никогда не попадает в нелепые истории со слонами.

— А ты помнишь, почему влюбился в Колетт? — спросила Нала.

Я задумался. И вспомнил.

Первую улыбку, притянувшую моё внимание. Её приятный голос, который я готов был слушать часами уже после первой фразы. Ощущение, что ты больше не один, потому что знаешь: всегда можешь взять её за руку, если где-то почувствуешь себя чужим или потерянным. Но в конечном счёте решающей оказалась уверенность, что я встретил человека, на которого мог равняться, — потому что в одном принципиальном пункте она от меня отличалась.

— Она была настоящей, — сказал я. — Никогда не держала своё мнение при себе. Никогда не притворялась. — Я посмотрел на Налу. — Теперь, когда я об этом думаю, это касалось даже её измен. Она признавалась мне в каждом проступке немедленно. А я на её месте, наверное, приложил бы все усилия, чтобы замять это навечно. — Я помолчал и подвёл итог: — Я влюбился в неё, потому что она была честной.

Нала кивнула. Голос её звучал мягко — не как у профессионального терапевта, а как у близкой подруги:

— Такой же честной, каким ты только что был с самим собой.

Я вздохнул. Хотя Нала не произнесла этого вслух, мне стало ясно, почему мы с Колетт тогда не подошли друг другу. Не ей, а мне нужно было меняться и идти своим путём.

— Кажется, я сам себе не нравлюсь, — сказал я обречённо. — Как тогда меня может полюбить кто-то другой?

С удивлением я услышал, как Нала рядом захихикала.

— Ну-ну, не драматизируй, — рассмеялась она. — Не так уж всё у тебя клинически запущено.

— Нет?

— Ничего такого, что я не выправила бы за одну, две или три… — она выдержала театральную паузу, — …сотни сеансов.

Тут рассмеялись мы оба.

После этого ехали молча — через Глиникский мост, через Целендорф, до Потсдамер-шоссе. Я размышлял о безумных событиях дня и только что состоявшемся разговоре. И погрузился в эти раздумья так глубоко, что проглядел мерцающие огни на обочине. Синие сполохи проблесковых маячков издалека призывали сбавить скорость — если, конечно, вы не намерены, подобно мне, влететь на полном ходу прямиком в полицейский пост.

---

 

Отправить