Юлиус.

 

Коль репутация погублена — живи свободно и разнузданно.

Я никогда не находил в этом присловье ни капли утешения. Сегодня я научился его ненавидеть.

В глазах Фирлакена я был либо притворщиком-мошенником, либо смертельно больным лжецом, но в любом случае — безумцем с атрофированным чувством юмора, который пичкает его несовершеннолетних внуков презервативами, а его выжившую из ума мать — сигаретами. С такой репутацией жить «свободно и разнузданно» не получится — только в подполье, под чужим именем и на другом континенте.

Меня охватывал ужас при мысли о том, что всё это придётся объяснять Джессике. Я уже заранее содрогался от её неизбежного звонка. Да, на Хиддензее она была отрезана от всех цифровых благ цивилизации, но рано или поздно весть о катастрофе, в которую я умудрился втянуть и себя, и всех нас, непременно до неё доберётся.

Впрочем, хоть что-то: мой летний костюм снова был сух. Хуан принёс его вместе с нижним бельём. Я как раз натягивал брюки, когда в дверь постучали.

— Вот ты где, идиот!

Бабушка Карл целенаправленно протопала мимо меня в комнату, артритически опираясь на трость, солнечные очки — снова на лице. Я упустил момент сообщить ей, что при переодевании не испытываю особой потребности в чьём-либо обществе, и лишь наблюдал, как она величественно водрузилась в одинокое кресло, стоявшее наискось у кровати.

(Кстати, что вообще за история с этими одинокими креслами, стоящими наискось у кроватей и со стопроцентной вероятностью обнаруживающимися в каждом гостиничном номере, а теперь ещё и в любом доме, способном позволить себе гостевую комнату? Где-то на планете определённо существует заговор интерьерных дизайнеров, заключивших тайную сделку с производителями плюшевых кресел. Знаю, я отвлёкся.)

— Где моя сигарета? — спросила Генриетта, протягивая ко мне костлявую руку.

Я прикидывал, стоит ли застегнуть ремень — или это снова приведёт к недоразумениям, если Садия без предупреждения ворвётся сюда и застанет меня копошащимся у пояса брюк прямо перед бабушкой Налы.

— Если вы думаете, что я стану добывать вам курево после всего, что…

— Закрой рот! — оборвала она меня. — Это была шутка. Я пришла выполнить наш уговор.

— У нас был уговор?

— Я должна тебе ответ.

Я решил всё-таки застегнуть ремень. Риск быть застигнутым со спущенными штанами показался мне весомее.

— Вы имеете в виду ответ, как мне выкрутиться из этой передряги? Простите, но боюсь, этот поезд ушёл окончательно.

Она покачала головой, пока я садился на кровать, чтобы натянуть носки, которые — не шучу — тоже были отглажены. В следующий раз, когда Фирлакен пригрозит мне своим «катченг», я позабочусь о том, чтобы напялить на себя разом всё, что нуждается в глажке. Здешний сервис давал фору любой профессиональной экспресс-химчистке.

— Я не обещала тебе рассказать, как выбраться отсюда целым и невредимым. Я сказала, что покажу, что тебе нужно сделать, чтобы решить свою проблему.

— Разве это не одно и то же? — спросил я бабушку Карл.

— Нет. Совсем нет. — Она почесала шею чуть выше лагерфельдовского галстука. — Ты, придурок, думаешь, что мой сын Хартмут — твоя проблема. Или Нала. Или твой деловой партнёр. Или кто-то ещё здесь на празднике.

— Разве нет?

— Нет.

Ага.

— И кто тогда?

— Ты! Ты — твоя единственная, проклятая, громадная проблема, болван!

Если тон делал музыку, то Генриетта исполняла свою мелодию на расстроенном рояле с раскрошенными клавишами.

— Какое тебе дело до всех этих болванов вокруг? Налу, положим, не трогаем — она и правда замечательная. Её я в обиду не дам. Но остальные?

Она сделала пренебрежительный жест рукой, словно отгоняла надоедливую муху.

— Только не говорите мне, что я должен провести остаток жизни таким же молчаливым, как вы! — взмолился я.

Хотя… Больше никаких идиотских разговоров с физиономиями вроде Сильвио — только ругательства, которые я время от времени швырял бы ему в голову. В этой картине было что-то неожиданно соблазнительное.

Бабушка Карл подняла трость и ткнула её концом в мою сторону:

— Ты, идиот, должен задать себе вопрос!

— Какой?

— Один-единственный. Самый важный. Он звучит так: «Что красное и очень вредно для зубов?»

— Простите?..

— Кирпич.

Генриетта раздражённо закатила глаза, увидев моё растерянное лицо.

— Это опять была шутка. Хартмут прав — с твоим чувством юмора что-то определённо не так. Неважно. Настоящий, решающий всё вопрос звучит так: кого?

— Кого — что? — переспросил я, на сей раз уже смутно подозревая, что старуха снова меня разыгрывает.

Она набрала полную грудь воздуха — совсем как ребёнок, который спорит с приятелями в бассейне, кто дольше продержится под водой. На мгновение я испугался, что она ещё и нос зажмёт.

— Если бы здесь, в замке Альт-Фройденталь, собрались все люди, — произнесла она, — все, кого ты знаешь. Друзья, знакомые, родственники, коллеги…

То за обеденным столом всё равно осталось бы предостаточно свободных мест.

— …кого бы ты пошёл искать?

Хм. Хороший вопрос, если задуматься. Простой — но действенный.

— Кого бы ты стал высматривать, малец?

Я задумался.

Ситуация, когда на вечеринках ищешь глазами знакомые лица, была мне не в новинку. Я терпеть не мог стоять где-нибудь в одиночестве. К счастью, в какой-то момент изобрели мобильные телефоны — и теперь всегда можно было сделать вид, будто ты не тот самый жалкий одиночка в компании, где все, казалось, знают друг друга, а человек, намеренно занятый проверкой каких-то срочных писем. Тогда как на самом деле ты просто ни к кому не мог прибиться.

Впрочем, в таких ситуациях мне было в общем-то безразлично, с кем говорить. Лишь бы кто-нибудь — кто угодно, — лишь бы избавиться от ощущения одинокого среди многих. Но бабушка Карл спрашивала о другом. О самом важном человеке в моей вселенной.

— Речь только об этом человеке, — продолжала она. — И ни о ком другом. На всех остальных — плевать. Они не в счёт. Совершенно неважно, что они думают. Их мнение не должно тебя заботить ни на грош. Только этот один-единственный, твой динозавр-человек…

— Кто?

Она оттолкнулась от кресла и заковыляла с тростью к двери.

— Человек, к которому ты поедешь, если в новостях скажут, что через два часа упадёт метеорит и нас всех ждёт судьба динозавров.

Ага. Она сменила исходный сценарий. Замок уже не населён моими знакомыми — вместо этого на нас мчится из космоса смертоносная угроза. Тоже хорошо. Суть задачи — та же.

Кого?

Я перебирал имя за именем. Лицо за лицом проплывало перед моим мысленным взором, а Генриетты давно уже и след простыл.

Вопрос, который она задала и с которым оставила меня наедине, поглотил меня настолько, что я напрочь забыл надеть второй носок, — и когда Нала постучала, я открыл ей дверь полубосой.

Это случилось вскоре после того, как я вспомнил того человека. Единственного, кого я стал бы искать.

— Куда ты? — спросила она, когда я с носком в руке пронёсся мимо неё в коридор.

— К моему динозавр-человеку!

Она улыбнулась, не задав больше ни единого вопроса. Видимо, было время, когда бабушка Карл провела метеоритный тест и с ней, — потому что Нала сказала без малейших колебаний:

— Отличная идея. Я с тобой!

---

 

Отправить