Под «мы» Фирлакен понимал не только вновь прибывших, но и Налу, которая попалась нам навстречу по пути в его кабинет.

Итак, мы были группой из пяти человек и сидели несколько потерянно вокруг огромного письменного стола хозяина дома на стильных, но неудобных пластиковых стульях. Без моего халата, который я снял с ветрового стекла Сильвио, я бы не выдержал и трёх минут на этих жёстких сиденьях.

Как и всё в замке, кабинет тоже был безнадёжно громадным. Если бы в центре рабочего кабинета Фирлакена натянули сетку, там можно было бы с удобством играть в теннис.

Беседа началась крайне плохо главным образом потому, что Сильвио показал себя с самой отвратительной (по сути, единственной) стороны.

— Я случайно встретил бывшую подругу Юлиуса Колетт в квартире моего делового партнёра и из чистой вежливости согласился подвезти её, – объяснил он Фирлакену. — Я не вижу необходимости в её присутствии при этой важной беседе. Также я не знаю эту персону. Он указал на Налу. — Я бы предложил провести это как разговор между мужчинами.

— Хорошая идея. Но что тогда будете делать вы в это время, Сильвио? – спросила Нала с ехидной улыбкой.

Я не приложил ни малейших усилий, дабы сдержать хохот.

— Все остаются, — приказал Фирлакен тоном человека, привыкшего не повторять дважды.

— Для чего? — спросила Колетт.

— Мы должны определить условия сделки. Юлиус намерен передать свою долю в компании.

— Ну, я, вообще-то… — нерешительно начал я, однако Нала тут же меня перебила:

— Прости, папа, какое отношение ты вообще имеешь к фирме Юлиуса?

— Это не его фирма, а наше совместное ООО, — встрял Сильвио своим неизменно гнусавым голосом.

Нала изумлённо вскинула брови. Её отец смущённо потёр ладони и произнёс с виноватым видом:

— Знаю, мне следовало сказать тебе сразу. Но я вложился в White Umbrella.

Дочь вытаращила глаза. На её лице проступили нервные пятна, и я внезапно осознал, какой бледной она была на самом деле. Для онкологической больной с весьма ограниченным сроком жизни она выглядела поразительно здоровой, однако при более пристальном взгляде становилось заметно, как она изнурена — словно человек, который давно уже тратит силы взаймы.

— Так вы знакомы? — спросила она, обращаясь одновременно ко мне и к отцу.

— В основном по зум-конференциям, — отмахнулся Фирлакен из-за своего стола.

Я наблюдал, как у Налы в голове закрутились шестерёнки. Долго ждать не пришлось — вот-вот она должна была сообразить, что…

— Стало быть, вы оба стоите за порталом «The Walking Date»?

…Ну да. Сообразила.

— Не только они двое! — Сильвио опять ощутил себя обойдённым. — Я — движущая сила TWD!

— Будьте любезны, уберите ненадолго свой комплекс неполноценности в карман, — невозмутимо сказала ему Нала и снова обернулась к нам с отцом. — Почему вы скрывали это от меня?

Фирлакен перешёл в контратаку — к несчастью, избрав мишенью меня:

— Вопрос скорее в том, почему твой кавалер скрыл от меня, что смертельно болен!

— И от меня! — воскликнула Колетт и воззрилась на меня с невыразимой печалью. — Зачем?

— Это же очевидно, — непрошено вступился за меня Сильвио. — Он не желал ставить нашу сделку под угрозу. Господин доктор Фирлакен ни за что не вложился бы в нас, знай он о состоянии Юлиуса.

Он повернулся ко мне и улыбнулся — так, как никто не улыбается человеку, которого только что назвал «дружище». Разве что Ганнибал Лектер, предвкушающий обед.

— Вот это я в тебе ценю, дружище. Как и то, что ты желаешь подарить мне White Umbrella.

— Ты желаешь подарить ему свою фирму? — недоверчиво переспросила Нала.

— Он так и сказал! — заявил Сильвио, хотя я ничего подобного не произносил — и уж точно не ему. Впрочем, я был почти уверен, что именно этим посулом Фирлакен заманил его сюда по телефону. Хотя я по-прежнему не понимал, зачем Сильвио перед этим заезжал ко мне домой за Колетт, которую он терпеть не мог едва ли не сильнее, нежели меня. Как-никак именно она меня бросила — и тем самым косвенно была повинна в том, что я сошёлся с Джессикой.

— По каким критериям ты составлял свой список? — спросила Нала.

— Какой список?

Она закатила глаза с видом учительницы, объясняющей таблицу умножения в третий раз.

— Список облагодетельствованных. По какому принципу ты выбираешь, кому что достанется из твоего имущества?

— Я, э-э…

— Или давай спрошу иначе: высокомерие, женоненавистничество и хамское поведение — это для тебя решающие факторы?

Сильвио застонал и, скорбно качая головой, обратился к отцу Налы:

— Господин Фирлакен! Не соблаговолите ли объяснить этой молодой особе, что в деловом мире эмоциям не место?

Я заметил, как правое веко Фирлакена дважды резко дёрнулось. И был совершенно уверен: это отнюдь не означало, что после произнесённой фразы он проникся к Сильвио тёплыми чувствами.

Нала между тем спросила:

— А отчего бы не отдать White Umbrella ей? — Она указала на Колетт, которая отреагировала на этот поворот беседы с таким же изумлением, как и я.

— Ну, она работает педагогом в детском доме, — возразил я. — Не полагаю, что её особенно интересует управление интернет-стартапом.

— Я и не говорю, что тебе надобно расставаться вот с этим господином, — она указала на Сильвио, не удостоив его взглядом. — Вполне допускаю, что в битве локтями он хорош. Но твоя прибыль могла бы идти Колетт.

— С какой стати? Она не внесла ни малейшего вклада в наш успех! — с жаром возразил Сильвио. — К тому же она оказалась здесь по чистой случайности. Она беспокоилась вон о нём.

Он ткнул в мою сторону, не глядя на меня. Зато Колетт одарила меня по-настоящему сочувственным взглядом.

— Но приехать сама она не могла — муж отбыл на единственной машине по своим делам, — продолжил Сильвио. — Я подвёз её из чистого человеколюбия. На каком основании Колетт должна получить хоть крошку от пирога?

— Оттого что Юлиус причинил ей страшную боль, — ответила Нала.

Колетт, чья голова до сих пор металась, как на теннисном матче, между Сильвио и дочерью Фирлакена, энергично кивнула. Я бы тоже кивнул — если бы кто-нибудь столь горячо принял мою сторону.

— Э-э, насколько мне известно, это она мне изменяла! — рискнул я возразить.

Нала вздохнула.

— Я полагала, мы это уже выяснили. Ты так и не решился открыто заявить о своих чувствах и оставил её одну с бременем выбора.

Я всего лишь оставил её наедине с горнолыжными инструкторами — вертелось у меня на языке, однако тут Колетт произнесла:

— Она права. Но я рада, что ты нынче наконец сыскал в себе мужество проявить свои истинные наклонности, пусть и с некоторым опозданием.

Она кивнула в сторону Фирлакена в его халате и одарила его многозначительной улыбкой.

Что? Нет, нет, нет…

Я узнал этот взгляд. Именно так Колетт всегда смотрела, когда я пытался отбиться от её домыслов. Например, когда она внушала мне, что у меня эдипов комплекс. Или — её излюбленная тема — что я подавляю свою гомоэротическую жилку.

Неудивительно, что сейчас она выглядела столь торжествующей: Я же всегда это знала! Моё появление у садовой калитки в чём мать родила в сочетании с нарядом Фирлакена стало для неё неопровержимым доказательством того, что насчёт моей подавленной гомосексуальности она в своё время нисколько не ошибалась.

— Это недоразумение! — начал я, стремясь развеять малейший намёк на эротическую связь между мной и Фирлакеном.

Нет, я ничего не имел против гомосексуальных отношений. Запрещать геям жениться — всё равно что запрещать брак левшам. Не существовало причин, по которым любящие друг друга люди не должны вступать в брак. И тут я подошёл к ключевому моменту. После сегодняшнего дня мне и без того предстояло многое объяснять своей невесте. Мне менее всего хотелось вдобавок развеивать у Джессики сомнения относительно моей сексуальной ориентации.

Хватит. Довольно. Точка.

Я порешил, что пора раскрыть все карты. Столько фарфора уже перебито — правда едва ли могла натворить ещё больше бед. Посему я собрался с духом и начал своё признание:

— Полагаю, настало время кое-что прояснить. The Walking Date, моя встреча с тобой, Нала, моё якобы намерение раздать всё имущество перед смертью — всё это одно колоссальное недоразумение.

Далее я не продвинулся, ибо Сильвио вклинился:

— Твоя речь, однако, прозвучала для меня совсем не двусмысленно. Напротив — я нашёл её предельно ясной и однозначной.

— Какая речь? — опешил я. Я ведь только что начал свою первую в жизни речь по поводу этого безумия.

— Та, в ресторане.

Ах да, точно. Было такое.

Я подозрительно воззрился на компаньона. Он что, тоже незаметно сидел за соседним столиком — как этот Симон, бывший Налы?

— Твоя речь на мальчишнике!

— Ты её слышал?

— Вместе с добрыми двумя миллионами людей.

— Два миллиона людей. В «Майя-Гриле»? — Туда и двадцать человек с трудом бы поместились.

— Ты вместе с одеждой и рассудок потерял? — вопросил меня Сильвио. — Я говорю не о посетителях ресторана, а о просмотрах видео.

— Какого видео?

Температура моего тела обрушилась и устремилась к абсолютному нулю, когда я увидел, как Сильвио неторопливо, с нескрываемым удовольствием извлекает телефон. По его лицу было видно, что он собирается явить мне чудовищную, переворачивающую жизнь запись. Иначе он не улыбался бы столь дьявольски.

---

 

Отправить