Оглядываясь назад, разумеется, лучше было бы просто сказать правду.

«Простите, господин Фирлакен. Мне здесь не место, и посему я покидаю ваше копуляционное торжество. Вообще-то на моём месте сегодня должен был быть мой умирающий друг Рафаэль, которому я хотел оказать услугу, — что и вылилось в полный провал. Я знаю, что после моего ухода вы отзовёте свои инвестиции, но зато сегодня я получил от вас нечто куда более ценное. А именно — понимание того, что лучше честно потерпеть крах, нежели победить с помощью лжи. И посему я прошу вас указать мне, где находится мой автомобиль и ключ зажигания, дабы я мог убраться отсюда как можно скорее. Ах да, передайте Нале — мне очень жаль. Я желаю ей ещё много прекрасных дней, в которые я больше никогда не буду её беспокоить».

Почему я не произнёс эту речь?

Злопыхатели могут сослаться на трусость. Я же полагал свою ложь про «сейчас принесу виагру» куда более разумным решением — поскольку оно радикально сокращало мучения.

Скажи я правду — неизбежно завязались бы бесконечные дискуссии, в ходе которых сначала Фирлакен, а потом Нала поджаривали бы меня — поначалу расспросами, затем обвинениями. В итоге отец и дочь наверняка разъярились бы настолько, что выставили бы меня из замка голым и без машины. А так на мне хотя бы был банный халат. Хотя Константин и Жером с превеликим удовольствием содрали бы его с меня и запихали мне в рот.

Без шуток.

Если бы взгляды и вправду могли убивать, братья Фирлакен только что прикончили бы меня из гранатомёта.

И я их понимал. На мгновение они воспрянули духом: казалось, что можно не приводить в исполнение их план со слабительным — ведь отец физически не способен был сегодня зачать нового пожирателя наследства. И тут появился я — полуголый проходимец, обернувшийся семейным предателем, готовый разрушить им всё состояние.

Андреас Альбрехт тоже сверлил меня яростным взглядом.

По дороге к двери я ловко обогнул его выставленную ногу и сумел оставить позади плотную стену сконцентрированной злобы и агрессии.

Однако почти сразу после выхода из библиотеки я осознал, что не продумал свой план до конца.

Почему я не заявил, что таблетки лежат в моей машине? Тогда Фирлакен, вероятнее всего, лично проводил бы меня к моему средству для бегства. Правда, он бы, возможно, несколько удивился, когда я, хладнокровно изобразив манёвр по открыванию бардачка, юркнул бы за руль и с визжащими покрышками рванул со двора. Но по крайней мере мне не пришлось бы разыскивать парковочное место в поместье размером с Сан-Суси.

Обрадовавшись, что в этом исполинском здании я наконец оказался в знакомом месте, я вошёл в парадное фойе. Здесь до меня донеслись шаги — кто-то спускался по лестнице — и я не поверил своему счастью.

В самом деле — Хуан. Мой босоногий спаситель в лайкровых доспехах и с айпадом наперевес.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, Юлиус? — осведомился он, остановившись передо мной.

Ещё как можешь.

— Вы не знаете, где стоит моя машина?

Он кивнул.

Да!

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Минутку!

Хуан подошёл к комоду и выдвинул верхний ящик.

— А какая у вас? — спросил он, скользнув взглядом по россыпи автомобильных ключей.

— «Тарга», — сказал я. — Олдтаймер, — поспешил добавить, хотя перед Хуаном мне уж точно незачем было оправдываться за марку. Наверняка мой экипаж был самой дешёвой рухлядью во всём здешнем автопарке.

— «Порше»? — переспросил он с заминкой. — Ой-ой.

Он задвинул ящик обратно, так и не извлёкши из него ни единого ключа.

— Это ваша? Мне очень жаль.

Как и прежде — когда он выражал мне соболезнования по поводу ритуала «катченг» — его лицо приняло скорбное выражение, уместное разве что на похоронах.

Моё сердце провалилось этажом ниже.

— Что значит «ой-ой»? И что именно вам жаль?

Я не знал, чего ожидал. Но уж точно не того, что последовало.

---

 

Отправить