— Мне ужасно жаль!

Налу, по всей видимости, нисколько не смутил мой вид — босиком, в халате. Даже зарёванная, распухшая от сенной лихорадки физиономия не помешала ей бесцеремонно протиснуться мимо меня в комнату.

— Я пойму, если ты захочешь удрать отсюда как можно скорее!

«Вот тут ты меня, пожалуй, впервые раскусила» — хотел бы я ответить. Очередной оглушительный приступ чихания не позволил.

— Ой! — Нала посмотрела на меня с сочувствием. — Знакомая история.

— Правда? — выдавил я, зажимая нос.

Стоит начать чихать — и на то, чтобы угомониться, может уйти добрых полчаса. Какого чёрта я, идиот, открыл окно?

— Моя первая опухоль тоже сидела в таком дурацком месте. Раздражала тройничный нерв. Я без конца чихала.

Она подошла ко мне так близко, что, несмотря на слезящиеся глаза, я разглядел янтарные крапинки в её зрачках.

— Подожди-ка!

Я вздрогнул — к тому, что произошло дальше, я был совершенно не готов. Она взяла мою руку и с силой надавила на складку между большим и указательным пальцами.

— Это хэ-гу, — сказала она. — Триггерная точка, снимает боль в лице.

— Надо же, — вырвалось у меня тоном, который, вероятно, напоминал Лориота.

— Но фэн-чи при остром приступе помогает ещё лучше.

Она подняла руки и сцепила пальцы у меня за головой. Я судорожно сжал губы, чтобы ненароком её не поцеловать. Одновременно молился, чтобы мой зудящий нос не разрядился ей прямиком в лицо, — но опасность миновала. Во всяком случае, с того мгновения, когда электрическая молния боли пронзила меня от черепа вниз по позвоночнику до самого копчика.

— Аааааах!

Боже, как хорошо.

До того момента, когда Нала с неожиданной силой вдавила большие пальцы в углубления у основания черепа по обе стороны от позвоночника, я и не подозревал, насколько был зажат.

— Ну? — спросила она, не отпуская давления, пока у меня подгибались колени. — Лучше?

— Угу, — промурлыкал я блаженно.

Фантастика. Я бы не возражал, продолжай она ещё полчаса, но повода она, видимо, не находила — и в самом деле: аллергический приступ улетучился без следа.

— Могу порекомендовать тебе доктора Фуи в Вестэнде, — сказала она. — Он изучал и традиционную натуропатию, и обычную медицину. Был главврачом в Тюбингене. Два года назад он невероятно помог мне с обезболиванием. — Она отступила. — Пока что, к счастью, в этот раз он мне ещё не нужен.

— Спасибо, — сказал я, потирая шею, которая ощущалась поразительно расслабленной.

— Не за что, — отозвалась она. — Это мелочь, чтобы хоть немного загладить вину.

— Это не твоя вина. — Я улыбнулся. — Родителей не выбирают, верно?

Она покачала головой.

— Я не об отце. За свой инфантильный юмор пусть извиняется сам.

— Тогда о чём?

— О себе.

Вот как?

— Я была с тобой неискренна.

О. Этот-то самый жалкий подлец, которому следовало бы произнести эту фразу первым, — это я.

— Мне нужно было больше рассказать тебе о своей семье. Ты ведь думаешь, что приехал на обычный семейный праздник, а в реальности попадаешь к компании более или менее чудаковатых персонажей.

— Угу, — промямлил я, мучительно смущённый.

Во-первых, потому что в вопросе искренности я и сам был далеко не образцом. А во-вторых, потому что мой халат — я заметил это только в её присутствии — был мне как минимум на размер мал. В попытках удержать его запахнутым спереди я, должно быть, выглядел так, будто из последних сил сдерживаюсь в очереди к биотуалету.

Нала продолжила извинения с трогательно виноватым выражением лица:

— Как я уже говорила, моё утро было полнейшей катастрофой. Я потеряла самообладание перед клиентами. И это, видимо, так меня выбило из колеи, что на нашем свидании в ресторане я всё ещё была абсолютно скована. — Она улыбнулась. — Честно говоря, я и растерялась немного. Потому что ты, ну… произвёл несколько иное первое впечатление, чем я себе представляла.

Я вспомнил все конфузы, начавшиеся ещё со злополучного спортивного костюма, и кивнул.

— Теперь я больше соответствую твоим ожиданиям? — спросил я и медленно обернулся вокруг своей оси.

Она хихикнула.

— Честно говоря, мне совершенно всё равно, как ты выглядишь и во что одет. Я просто хочу продолжить с того места, где мы остановились в нашей последней переписке.

Ну да, разумеется.

Рафаэль любил говорить, что великое искусство беседы — это умение вовремя промолчать. Я был почти уверен, что сейчас как раз такой момент.

— Словом, вот что я хочу сказать, — Нала смотрела на меня, и было видно, что она смущена. — Может быть, у нас получится начать всё сначала? Я заткну рот всезнайке-психотерапевту внутри себя, а ты попробуешь, несмотря на весь этот безумный цирк вокруг, как-нибудь прийти в себя — и вернуться к той тонкой остроумной находчивости, которую я так в тебе ценю.

— Э-э… да, — ответил я.

Вот вам и тонкий остроумный собеседник.

Она благодарно кивнула.

— Ах, и ещё кое-что, — сказала она, уже направляясь к двери. — Садия не хочет здесь больше оставаться. Жена Жерома и без того моего отца не слишком жалует и считает, что сегодня он окончательно перегнул палку.

«Мудрая женщина», — подумал я.

— Ты не мог бы перед её отъездом быстренько с ней поговорить?

— О чём? — вырвалось у меня.

Нала рассмеялась — и распахнула дверь, за которой уже ждала юристка.

---

 

Отправить