Позаботиться о том, чтобы это навязанное свидание вслепую осталось первым и последним, я решил уже самим своим внешним видом — тем самым, в котором заявился в ресторан и который можно исчерпывающе описать одним-единственным словом: позор.

Мне сделалось стыдно ещё по дороге от парковки до заведения на Дамашкештрассе, куда я, разумеется, вошёл с десятиминутным опозданием.

Заверни я сперва домой — потерял бы ещё добрых полчаса на путь из Целендорфа через Шёнеберг в Шарлоттенбург. Зато явился бы свежевымытым и в приличной одежде, а не в шлёпанцах и севшем после последней стирки, сделавшемся безнадёжно тесным чёрно-жёлтом спортивном костюме.

Его я выудил из футбольной сумки в багажнике и после короткого отчаянного раздумья признал чудовищным, но всё же более приемлемым вариантом, нежели насквозь пропотевшие короткие шорты цвета хаки, которые я порвал на заднице о ржавый край, поднимаясь с шезлонга Рафаэля.

И вот в чём парадокс.

Хотя всё во мне противилось самой идее явиться на это свидание, я почему-то дорожил первым впечатлением. Что произвести его на Экзюперию мне, мягко говоря, не удалось — я понял по её ошарашенному лицу, едва переступив порог.

Ресторан назывался «Майя-Гриль» и располагался неподалёку от Курфюрстендамм. Он обещал «новое прочтение европейской кухни» и напоминал оранжерею, уставленную бистро-столиками.

Стены были затянуты плющом и декоративными панно из мха, а вместо паркета посетители ступали по самому настоящему рулонному газону. Так что я вполне мог бы надеть бутсы, дабы довершить свой футбольный ансамбль, — озадаченное выражение лица единственной женщины, сидевшей за столиком в одиночестве, от этого едва ли сделалось бы ещё выразительнее.

Она сидела в дальнем левом углу, спиной к замшелой стене, у окна — и смотрела на меня большими чёрными глазами. Такие же тёмные густые волосы были собраны в свободную косу, из которой выбивались непослушные пряди, ниспадавшие на точёное лицо.

— Экзюперия? — спросил я, оказавшись достаточно близко.

За соседним столиком мужчина лет тридцати пяти с аккуратным блондинистым пробором испуганно уставился на меня и тут же отвернулся, словно мой наряд мог оказаться заразным.

Девушка, подготовившаяся к встрече куда тщательнее меня, кивнула.

Есть ведь такие модные дизайнеры, чьи клиенты, очевидно, страдают катастрофической близорукостью, — иначе зачем печатать логотипы на футболках, свитерах и сумках настолько крупно, что их можно разглядеть с Международной космической станции?

Мама — царствие ей небесное — любила посмеиваться над этими ходячими рекламными щитами, особенно над теми, кто важничал с сумкой от «Луи Виттон», вместо того чтобы устыдиться, что отвалил двухтысячекратную наценку за полиэтиленовый пакет стоимостью два евро пятьдесят.

К этой породе моё свидание вслепую явно не принадлежало. На ней было то, что моя невеста Джессика назвала бы «стилем старых денег»: простое, но наверняка дорогое летнее платье с орнаментом из полевых цветов и светлые парусиновые кеды. На спинке стула покачивалась подобранная в тон сумочка.

Я же в своём чёрно-жёлтом спортивном костюме смотрелся как Вилли — раздувшийся лучший друг пчёлки Майи.

— Прости, — сказал я, усаживаясь. — Знаю: я опоздал, и вид у меня невозможный. Но я застрял в пробке, — враньё во спасение, — и после тренировки не успел заехать домой переодеться, — а это хотя бы полуправда.

— Ничего страшного, — она улыбнулась.

Экзюперия выглядела смертельно уставшей, но не больной. Не посвяти меня Рафаэль в её диагноз — я решил бы, что передо мной молодая мать, которая минувшей ночью проспала часа три, и те не подряд.

— Юлиус, — представился я и протянул руку через стол.

Она пожала её неожиданно крепко.

— Нала, — улыбка всё ещё не сходила с её лица. — Здорово, что ты снова начал.

— Что начал? — спросил я в замешательстве.

— Заниматься спортом. Ты же в последнем сообщении писал, что часто чувствуешь себя слишком слабым для этого.

Ах да, точно. Я ведь был не я, а Рафаэль. Прекрасное начало. Не прошло и двадцати секунд, а я уже позабыл свою роль.

— Сегодня накатила волна бодрости — грех было не воспользоваться, — выкрутился я. — Надеюсь, ты тут не слишком долго ждала? — И кивнул на её пустой стакан из-под воды.

— Полтора часа, — ответила она, и улыбка сделалась ещё шире, когда она прочла ужас в моих глазах. — Не переживай, я сама приехала раньше. Сбежала с терапевтического сеанса, потому что — прости — тупая болтовня моих клиентов невыносимо действовала мне на нервы. Не хотелось тратить время на их проблемы первого мира. А потом оказалась здесь слишком рано и не знала, куда себя деть. Типичная Нала.

— Ты психолог?

Она рассмеялась:

— Мне нравится твой юмор.

Я не сразу понял, что она имеет в виду, пока не сообразил: Экзюперия и PetitPrince35 за время долгой переписки наверняка поведали друг другу о своих профессиях.

Стоп. Это что же получается — я адвокат по уголовным делам?

Ох, чёрт. К этой встрече я был подготовлен хуже, чем медуза к шахматному турниру. Тут и выяснилось, что я был абсолютно прав, когда всю дорогу сюда орал на Рафаэля в машине через громкую связь.

— О ЧЁМ Я ВООБЩЕ ДОЛЖЕН С НЕЙ ТРЕПАТЬСЯ? Я ЖЕ ДАЖЕ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ О ЕЁ БОЛЕЗНИ!

— Не переживай. Об этом речь не зайдёт. Сейчас у неё почти нет жалоб. К тому же мы используем это время не для разговоров о смерти, а чтобы говорить о жизни. Чаще всего мы обсуждали книги.

— КНИГИ??? Ты издеваешься? Я по собственной воле прочитал только одну, и это была биография Арнольда Шварценеггера. И даже её я бросил на полпути.

— Я сам не могу объяснить нашу дружбу, Юлиус, — совершенно серьёзно пошутил тогда Рафаэль, так и не подсказав, как мне продержаться хотя бы десять минут светской беседы, не разоблачив себя как литературного профана.

Единственное, что он успел сообщить в качестве блиц-инструктажа: Нала — человек, глубоко увлечённый культурой. В своём профиле на TWD она указала хобби, от которых я бы мгновенно смахнул экран влево: балет, опера, прогулки по музеям, библиотечные премьеры, авторское кино.

У меня на том же месте значились бы шашлыки, футбол с ребятами, джин-тоник и триллеры — последние исключительно в формате фильмов.

— Не знаю, как ты, а я ещё ничего не ел! — бодро объявил я и раскрыл одно из двух меню, придавленных подсвечником между нами на столе.

— Ладно, можешь идти, — прошипела она.

— Чего? — вырвалось у меня.

Бессмысленно, согласен, но вполне в тон моему — надо полагать, ошалевшему — выражению лица.

Будь в Книге рекордов Гиннесса номинация за самое короткое свидание вслепую, я бы всерьёз задумался о подаче заявки. Хотя понятия не имел, чем заслужил столь молниеносный отказ.

Может, они с Рафаэлем ночами напролёт обсуждали в чатах, как мать Налы была съедена серийным убийцей-каннибалом, который на вопрос полиции о мотиве признался: «Я сегодня ещё ничего не ел».

— Всё хорошо, правда! — сказала Нала, и только тут до меня дошло, что она обращалась вовсе не ко мне, а к блондину с пробором за соседним столиком.

Тот и впрямь поднялся и вышел из ресторана, не удостоив меня взглядом.

— Это что сейчас было? — спросил я, ошеломлённо глядя ему вслед.

— Симон. Мой бывший. Мой врач. Мой лучший друг. Я же рассказывала тебе, какой он заботливый. Он боялся, что я нарвусь на какого-нибудь интернет-психопата, и настоял на том, чтобы меня сопровождать.

— А-а, — протянул я, всё ещё ошарашенный, в том числе потому, что этот самый Симон показался мне знакомым. Я был уверен, что где-то его видел, но никак не мог вспомнить где.

— Прости, мне не удалось его отговорить, и я воспользовалась первой же возможностью освободить его от «обязанностей», — она улыбнулась. — Всё-таки я уже не подросток и вполне способна позаботиться о себе. Надеюсь, ты не обиделся?

— Обиделся? Нет. Но тебе стоит поискать других лучших друзей.

— Почему?

— Ты ещё спрашиваешь? Посмотри на меня. Он оставляет тебя наедине со мной — с типом, который явился на первое свидание в трениках и шлёпанцах? Как я должен был выглядеть, чтобы он остался? Побрить брови, прикатить детскую коляску и подвезти к твоему столику бензопилу?

Она расхохоталась.

— Уже выбрали что-нибудь? — раздался голос за моей спиной.

Приятно удивлённый тем, что официантка заговорила со мной не по-английски — как это ныне принято в большинстве модных берлинских заведений, даже если персонал зовут Зиглинда Мюллер, — я обернулся.

Не подозревая, что менее чем через десять минут моя судьба будет решена.

---

 

Отправить