Юлиус.

 

— Давай-ка я подытожу всё это безумие, — произнёс я, стягивая солнечные очки, дабы отыскать в лице лучшего друга хоть малейшие признаки того, что он окончательно распрощался с последними крупицами рассудка.

Мы возлежали бок о бок на неудобных пластиковых шезлонгах перед небесно-голубым каркасным бассейном из строительного гипермаркета — во внутреннем дворике крайнего таунхауса в Целендорфе, неподалёку от Мексикоплац.

Стояла середина мая. Берлин едва оправился от затяжных ливней, сменившихся удушливой жарой, и потому мы с Рафаэлем щеголяли в шортах и футболках. Идеальная погода для купания — если бы не одна крошечная загвоздка: наполовину просевший тентовый бассейн перед нами зиял пустотой, не считая медленно испарявшихся дождевых лужиц на дне.

— Ты познакомился с женщиной в интернете и договорился о свидании вслепую. А теперь желаешь, чтобы вместо тебя с ней встретился я?

Идея, которую только что изложил мне Рафаэль, звучала примерно столь же заманчиво, как предложение вложить всё моё состояние в прокат бывших в употреблении ватных палочек.

— Сделай это ради меня, — произнёс он с ухмылкой.

Хотя, вероятно, я был единственным человеком на планете, способным истолковать опущенные уголки губ Рафаэля как ухмылку. Большинство усмотрело бы в этом гримасу боли.

Было время, когда его прозвище — Спаржа — ещё могло вызвать улыбку у людей с дурашливым чувством юмора вроде моего. Ещё в прошлом году, когда он весил сто двадцать пять килограммов, а акции «Доктор Эткер» неизменно падали — ибо продажи замороженной пиццы обрушивались всякий раз, стоило ему уехать в отпуск.

Не моя шутка — его собственная. Адвокатский юмор, надо полагать.

Сегодня я отдал бы всё, чтобы вернуть те дни, когда его дразнили из-за веса. Те мгновения, когда он словесно укладывал на лопатки тупых хамов, полагавших своим священным долгом оскорбить его прилюдно из-за внешности.

Как, например, того официанта в закусочной, который осведомился у Рафаэля:

— Тебе меню не нужно, да? Судя по твоему виду, ты и так закажешь всё сразу!

Пока я ещё переваривал услышанное, Спаржа уже хлопнул мне лапищей по плечу и вопросил своим лучшим голосом а-ля костолом из русской мафии:

— Юлиус? Что он сказаль?

На что я невозмутимо отозвался:

— Не обращай внимания, Сергей. Мы здесь отмечаем, что главный свидетель по твоему делу об убийстве внезапно исчез.

Ладно, наше мафиозное импровизированное шоу, быть может, и не являло собой вершину творческой мысли, зато сработало безотказно. Видели бы вы, как у официанта, уже мысленно примерявшего бетонные ботинки на дне Ландверканала, кровь отхлынула от лица.

Отчего в тот день он выглядел примерно так же бледно, как Рафаэль — сегодня. На шестьдесят килограммов легче. Лишь тень самого себя.

Я уже упоминал, что мой лучший друг возлежал не только на неудобном садовом шезлонге, но и на смертном одре?

Простите, но с какой стати мне смягчать удар? Жизнь — это антоним справедливости. Тем, кто ещё разыскивал доказательства сего тезиса, судьба Рафаэля предоставила их с лихвой.

Бывают люди, о которых приходится долго ломать голову, дабы в некрологе выставить их в выгодном свете и при этом не быть разоблачённым скорбящими как бессовестный лжец. С Рафаэлем всё обстояло наоборот. Тут пришлось бы следить, чтобы не превысить отведённое на речь время часа на два с половиной, перечисляя его достоинства.

Не волнуйтесь, я постараюсь быть кратким: мне не был ведом человек щедрее, открытее и умнее его.

Рафаэль Надер, которого всю жизнь раз за разом унижали без всякого повода, никогда не вымещал на других ту ярость и отчаяние, которые неизбежно должен был испытывать. Не на младшем брате, уступавшем ему физически. Не на своей первой и единственной большой любви Катрин, с которой, насколько мне известно, у него не случилось ни единой серьёзной ссоры — даже в тот день, когда она ушла от него к своему косметологу.

И даже не в зале суда, где он в своих остроумных защитительных речах ни разу не переступил границу приличия.

Порою меня так и подмывало устроить засаду у его адвокатской конторы по уголовным делам — проверить, действительно ли Рафаэль после работы направляется домой, или, быть может, подобно Декстеру 2.0, вооружившись костяной пилой и сварочной маской, наносит визиты тем клиентам, в чьей виновности не сомневался.

Ну в самом деле — где-то же он должен был давать выход отчаянию от того, что его травили ещё со школьных времён? Почему бы не в звукоизолированном гараже какого-нибудь заброшенного промышленного комплекса?

Да, вы правильно догадались — я большой любитель криминальных сериалов.

— Это всего лишь одна встреча, — сказал он, покуда я тщетно шарил по карманам шорт в поисках носового платка. Проклятая аллергия!

— Почему бы тебе просто не написать ей правду? Мол: «Прости, мне придётся отменить наше свидание, сегодня мне слишком скверно».

— Сегодня? — Рафаэль воззрился на меня глазами, белки которых некогда были белыми, а ныне обрели оттенок свернувшегося яичного желтка.

Одно из поздних последствий болезни.

Какая ирония судьбы! Он — человек, которому и в голову не пришло бы засосать паука пылесосом, как поступала его мать, а который неизменно бережно подбирал восьминогих при помощи листка бумаги и стакана, дабы выпустить в саду на волю, — был сражён именно таким паукообразным.

Клещом, если быть точным, чей укус Рафаэль поначалу даже не приметил. Возможно, он обнаружил покраснение на коже, а начавшуюся позже ломоту в теле и головную боль списал на банальную простуду. Быть может, принял на одну таблетку ибупрофена больше обычного.

Покуда пять лет спустя в один прекрасный день не обнаружил, что более не способен двигать глазами без риска, что череп разлетится на осколки. Поскольку в ту пору как раз накатывала очередная волна ковида, первый врач поставил диагноз: коронавирус. Следующий заподозрил мигрень — а к тому моменту нарушения речи у Рафаэля уже невозможно было не заметить.

Когда симптомы сделались настолько мучительными, что он произнёс при мне слово «суицид», я в очередной раз силком затащил его в приёмный покой, где ему наконец попался толковый невролог с верным чутьём.

Боррелиоз. Бактериальный менингит.

Три месяца его бомбардировали в больнице всем, что имелось в арсенале интенсивной терапии, и в какой-то момент один из антибиотиков всё-таки возымел действие — но, увы, было уже слишком поздно. Боль, правда, стала терпимой, однако из-за запоздалого лечения органы получили необратимые повреждения.

Операции более не проводились — изношенное сердце их бы не выдержало.

И потому Рафаэль, мой тридцатипятилетний лучший друг, который после утраты первой и единственной большой любви десять лет пребывал в одиночестве, совершил единственно верный поступок.

Он зарегистрировался на сайте знакомств.

— Ты сам посоветовал мне TWD, — сказал он, покуда я тёр зудящие глаза.

Обыкновенно аллергия на травы и пыльцу настигала меня не ранее июня, но, похоже, изменение климата сбило и мои аллергические часы.

— Да. Чтобы ты отвлёкся. А не чтобы я расхаживал за тебя на свидания.

TWD расшифровывалось как «The Walking Date» — платформа знакомств для людей с ограниченной продолжительностью жизни, что, на мой взгляд, являлось идеей столь же простой, сколь и гениальной.

Большинство порталов ориентировалось на молодых пользователей, давно разучившихся отрывать взор от телефона, дабы совершить нечто столь безумное, как проявить интерес к людям вокруг. Улыбнуться незнакомцу напротив. Встретиться с ним глазами. И — внимание, полный абсурд! — быть может, даже завязать разговор.

На деле существовало подавляющее множество людей, утративших способность флиртовать в реальной жизни, но которых совершенно не вдохновляли рекламные ролики сайтов знакомств с обнимающимися фитнес-моделями, отплясывающими в модном берлинском клубе.

Восьмидесятипятилетнему вдовцу с ходунками не то что до фейсконтроля «Бергхайна» — до дорожки, ведущей к входу, и то не добраться.

На TWD регистрировались люди в возрасте, но также и те, кто знал, что здесь они встретят исключительно товарищей по несчастью.

Этот сайт знакомств, поначалу осмеянный прессой как «Тиндер для пенсионеров», взорвал интернет, и лично меня это радовало по нескольким причинам.

Во-первых, потому что мой лучший друг действительно обрёл там родственную душу. Пока — чисто платоническую переписку, дарившую ему утешение в самые тёмные часы и надежду в светлые минуты.

Кроме того, TWD обеспечивал мне средства к существованию, поскольку я являлся одним из двух владельцев платформы.

Да, ладно, признаю: в свете этого моя приведённая выше оценка — «простая и гениальная идея» — не вполне беспристрастна. Но теперь карты раскрыты.

Я — интернет-предприниматель, специализирующийся на необычных стартап-идеях. Портал TWD я создал ещё три года назад, после того как посмотрел репортаж о домах престарелых.

В том фильме обитателей спрашивали, что бы они желали пережить ещё раз на закате дней, будь у них одно-единственное желание. И многие вдовы и вдовцы оказались на удивление единодушны: они хотели бы вновь влюбиться.

Неделю спустя у меня уже был готов первый макет сайта TWD. Мне и в голову не могло прийти, что спустя годы им воспользуется мой лучший друг.

— Дай мне объяснить, — сказал Рафаэль и, переждав очередной приступ кашля — неизменного своего спутника, — продолжил: — У Экзюперии бессимптомная фаза. Лимфома растёт, но покуда ей хорошо.

— Ты по-прежнему величаешь её Экзюперией? — уточнил я.

Он кивнул.

— Мы ещё не обменялись настоящими именами. И фотографиями тоже. Она знает меня лишь как PetitPrince35.

Он улыбнулся — по крайней мере, мне хотелось так истолковать то, как он оскалил зубы. Я тоже невольно усмехнулся, ибо знал, о чём он думает.

Он рассказывал мне об этом не единожды: как ещё до первого личного сообщения они оба поняли, что обрели друг друга. Просто по никнеймам, отсылавшим к их любимой книге — «Маленькому принцу» Антуана де Сент-Экзюпери.

— Именно поэтому наша подмена сработает, — сказал он. — Она не знает, как ты выглядишь и как тебя зовут. Ты можешь представиться как Юлиус Ляйневебер — и всё.

— А что тогда?

Его и без того надломленный голос сделался печальным.

— Слушай, я ведь сознавал, что никогда не смогу предстать перед ней. Но мне так хотелось! Увидеть её, поговорить лично. Вживую, а не через экран.

В самом начале нашей переписки она рассказала мне о своём диагнозе и о том, что уже однажды регистрировалась на TWD, но затем на два года заморозила аккаунт, ибо полагала, что одолела опухоль. Но та вернулась, и теперь она отказывается от очередной химиотерапии. Потому что желает не продлить свои дни на земле, а сделать немногие оставшиеся по-настоящему насыщенными. Понимаешь?

Я кивнул, но воздержался от комментариев. Давно уже я уразумел: никакая, даже самая развитая способность к сопереживанию не позволит мне, здоровому человеку, по-настоящему постичь то, через что проходил мой лучший друг.

Слёзы выступили у него на глазах, но он продолжал:

— Экзюперия не наивна. Она понимает, сколь ничтожны шансы, что из переписки произрастёт нечто большее, нежели один приятный вечер. Но именно этого ей и достаточно.

Она с самого начала дала понять: ей нужна живая встреча. Смотреть собеседнику в глаза. Вместе посмеяться, а может, если всё пойдёт хорошо, немного пофлиртовать.

Он шмыгнул носом.

— Поэтому я солгал ей. Сказал, что у меня то же самое. Церебральная лимфома. Что я тоже в бессимптомной фазе. И что мы можем вместе наслаждаться последними днями.

Я взял его за руку. Она была подобна куску иссохшего дерева.

— Послушай, Спаржа. Мне кажется, ты заблуждаешься. Если она добрый человек — она поймёт. Она всё равно обрадуется, увидев тебя. Поговорить с тобой вживую, а не только переписываться…

— Я не смогу.

Я задумался.

— А где должно состояться свидание?

— В Халензе. Она выбрала ресторан.

— Я отвезу тебя, договорились? Могу сидеть за соседним столиком в роли дуэньи. Чего ты боишься?

— Её взгляда.

— Боишься, что она тебя отвергнет?

Рафаэль устало приподнял два пальца правой руки — по всей видимости, это должен был быть отмахивающийся жест.

— Дело не во мне.

Ну разумеется. Он, всю жизнь пекшийся о других более, нежели о себе, и перед ликом смерти оставался таковым.

— Я боюсь сокрушить её надежду. Мы не говорим беспрестанно о слоне в комнате, но оба знаем: дни наши сочтены. И оба знаем, что искреннее, глубокое ощущение счастья — лучшее лекарство, тогда как негативные эмоции укорачивают жизнь.

А мой облик — вернейший способ напомнить человеку, что конец способен наступить скорее, чем кажется.

Ты, здоровый, это выдержишь, Юлиус. Ты способен вытеснить меня и моё убожество из головы, едва выйдешь отсюда и окажешься среди живых. Но у онкологической больной вроде Экзюперии больше нет зоны комфорта, куда можно укрыться.

Каждый час — да что там, каждая минута каждого проклятого дня вращается вокруг смерти. Пилюли, обследования, завещания, доверенности, страховки. Перечень триггеров бесконечен: реклама сигарет, целующиеся парочки, загранпаспорт, который нет смысла продлевать.

Ты рад, если хотя бы ненадолго удаётся позабыть о смерти, — ибо впереди первое и последнее свидание. И тут перед тобой возникаю я.

Он помолчал мгновение.

— И она думает: «Чёрт, вот так и я скоро буду выглядеть».

Это сокрушит всё. Это укоротит ей жизнь. Я не хочу причинять ей подобное.

И стой! — добавил он, заметив, что я открыл рот. — Прежде чем ты вновь скажешь, что понимаешь… А ведь ты действительно понимаешь, Юлиус, я вижу это по тебе. И за это я тебя люблю — за твоё сочувствие, за твою эмпатию. Но прежде чем ты меня перебьёшь и мне снова придётся кашлять — знай: отмена не выход.

Он кашлянул, но недолго.

— Она так давно ждёт нашего свидания, — произнёс он голосом, в котором явственно слышалось: он ждал не менее. — Я не могу взять и отменить всё вот так, в одночасье. Она ощутит себя, будто её бросили, — а это тяжело пережить даже здоровому человеку!

Я кивнул — невольно.

— И потому ты должен отправиться вместо меня. Для тебя это сущий пустяк. В отличие от меня, у тебя женщины всегда были у ног. Ты рассмешишь её, подаришь ей прекрасный вечер, подаришь ей надежду.

Прошу тебя, сделай это ради меня. Считай, что это моё последнее великое желание — мольба к тебе как к самому лучшему моему другу!

Я поднялся с земли и опустился на его шезлонг — тот самый, который ещё несколько месяцев назад не выдержал бы даже его веса.

— Спасибо тебе. За слова, за любовь, за честность. — Я выдержал паузу. — Но я тебя и ненавижу. За твой шантаж. Серьёзно — ты давишь на меня козырем «это моя последняя воля»?

— В моём положении, — Рафаэль тяжело перевёл дыхание, — приходится хвататься за любые средства, чтобы добиться своего. К тому же… — ещё один хриплый вдох, — …к тому же ты кое-чем обязан нам обоим. В конце концов, именно мы с Экзюперией натолкнули тебя на твою следующую бизнес-идею.

И он был прав — чёрт бы его побрал.

Когда Рафаэль рассказал мне, что они с Экзюперией познакомились благодаря общей любимой книге, меня пронзила мысль, от которой по телу пробежал электрический разряд. А что, если создать дейтинговую платформу, на которой люди фотографируют свои книжные полки и выкладывают снимки в сеть? Специальный алгоритм анализирует библиотеки всех, кто ищет любовь, и сводит вместе тех, чьи вкусы совпадают больше всего.

Неплохая идея для человека, у которого дома книг было меньше, чем у аллергика на бумажную пыль, верно?

А уж в название, явившееся мне мгновенно, я влюбился с первого взгляда: «Читать — прекрасно!»

Это название, к слову, покорило и доктора Хартмута фон Фирлакена — мультимиллионера и хитрого, как деревенский лис, строительного магната, которого мне удалось на прошлой неделе уговорить на стартовые инвестиции.

— С TWD ты выходишь в ноль, — заметил Рафаэль. — А вот с DLIS наконец сможешь позволить себе тот «Порше», на котором ездишь.

Я вздохнул — и следующим вопросом дал понять, что он меня одолел:

— И какого чёрта я должен объяснять это Джессике?

Рафаэль скривился. Он никогда не утруждал себя маскировкой того факта, что терпеть не может мою невесту, на которой я собирался жениться через три недели.

— Джесси, конечно, не особенно ревнива, — продолжил я, — но, боюсь, ей будет не особенно весело узнать, что я коротаю время перед свадьбой на быстрых свиданиях.

Рафаэль вскинул правую бровь:

— Поверь мне: если кто и поймёт — так это она.

— На что ты намекаешь? — спросил я, хотя прекрасно знал, что он ни на что не намекает, а бьёт наотмашь.

В его глазах Джессика слишком часто развлекалась без меня, слишком много тратила на ерунду и вообще была чересчур экстравертной натурой.

Когда я рассказал ему, как она сделала мне предложение на Эйфелевой башне в Париже, он ни на секунду не изобразил радости — в отличие от моих остальных друзей, восхищавшихся тем, какая Джессика смелая, раз не стала дожидаться мужской инициативы.

Вместо этого Рафаэль прокомментировал так:

— Она расставила тебе идеальную ловушку. Предложение на публике, при зрителях, наверняка при полудюжине свидетелей, вооружённых смартфонами. Она прекрасно знает, как ты устроен. Тебе было бы слишком стыдно отказать.

Моё возражение — что я испытал чистую, незамутнённую радость — он принял к сведению молча, с тем самым ироничным прищуром, который бросал мне и сейчас. Только из более пожелтевших глаз.

— Почему бы тебе просто не сказать Джессике правду? — спросил он. — По-твоему, она — та самая. Значит, она поймёт, что ты оказываешь мне услугу.

— Я бы и сказал, но она сейчас отмечает с подружками детокс-девичник на Хиддензее. — Неделя уединения на балтийском острове: ни углеводов, ни интернета, ни мобильной связи.

— И ты в это веришь?

— Разумеется.

— Отлично, тогда она ничего и не узнает, — заключил он. — Ты идёшь на свидание, приятно проводишь время, и никто никогда об этом не услышит. Ни малейших проблем не возникнет.

Что ж, что я могу сказать об этом задним числом?

Разве только одно: даже умирающие способны чудовищно заблуждаться в своих прогнозах — в чём мне предстояло убедиться самым жёстким образом в ближайшие часы, перевернувшие мою жизнь навсегда.

Это должно было стать очевидным уже в ту секунду, когда на мой вопрос «Ладно, и когда же это свидание?» Рафаэль посмотрел на часы и ответил усталым голосом:

— Примерно через двадцать минут.

---

 

Отправить