Сад замка Альт-Фройденталь явил собою сочную изумрудную лужайку, простиравшуюся до самого берега Швиловзее. У подножия парадной лестницы, ведущей на замковую террасу, собрались одиннадцать предполагаемых членов семейства. Взрослые меня демонстративно игнорировали; малолетние — в возрасте примерно от четырёх до семи — самозабвенно гоняли в футбол резиновым мячом с покемонами.

Среди них я узнал своего маленького шантажиста — на этот раз без велосипедного шлема. Он таскал за волосы девочку постарше и методично всаживал локоть в живот мальчику помладше — лишь бы не расставаться с мячом.

Последовавший рёв и плач, судя по всему, никого не волновали. Даже пожилую даму, устроившуюся в деревянном складном кресле: удар маленького террориста миновал её буквально на волосок. Со своими белоснежными волосами, стянутыми в хвост, и угольно-чёрными солнцезащитными очками она выглядела однояйцевой сестрой-близнецом Карла Лагерфельда. Даже костюм фрачного покроя соответствовал образу — не хватало лишь тёмного галстука, зато на руках красовались чёрные кожаные перчатки.

— Это моя бабушка Генриетта, — просветила меня Нала, возникшая рядом словно из ниоткуда и, видимо, перехватившая мой взгляд. — Мы зовём её Карл.

Ну надо же.

— Папина мама в будущем году отмечает девяностолетие и мыслит уже не вполне ясно. Слышит плохо, говорит редко, а если говорит — то исключительно отдельные непристойные слова.

— Синдром Туретта? — предположил я.

— Возможно. Врачи не уверены. — Она взяла меня за руку. — Пойдём, познакомлю тебя с остальными.

Сначала она подвела меня к накрытому чехлом коктейльному столику, за которым стояли двое поджарых, явно спортивных мужчин в стандартной униформе зюльтских наследников: фирменные поло, дизайнерские облегающие джинсы, босые ноги в кожаных лоферах. Не хватало лишь перекинутого через плечи кашемирового пуловера — видимо, жертва, принесённая палящему солнцу.

— Разрешите представить — мои братья: Анна и Эльза!

В машине она называла их Константин и Жером. Теперь, стоя перед ними, я мгновенно понял, почему их прозвища отсылали к «Холодному сердцу»: у Константина были каштановые волосы, у Жерома — соломенно-русые.

— А ты кто? — довольно резко открыл нашу беседу Брауни.

— Юлиус, — представился я Константину.

— Не это он хотел узнать, — рассмеялся Жером. — Братец всегда спрашивает исключительно о профессии. Или это секрет?

— Нет-нет. Я тюремный парикмахер, — вырвалось у меня.

Упс.

Некоторые люди грызут ногти, когда нервничают, другие заливаются краской. У меня же мозг начинает икать и принуждает на ходу сочинять небылицы — прежде чем я успеваю додумать их до логического завершения.

— Серьёзно? — вопросил Константин.

— Да. В следственном изоляторе Тегель. Стригу заключённых.

— Круто. — Он кивнул брату. — Ну да, логично — кто-то же должен этим заниматься.

По-хорошему мне следовало бы на этом остановиться. Но какой-то криво спаянный синапс в моей голове решил иначе, и я принялся расцвечивать историю:

— Да, работа не из безопасных. У меня же ножи, бритвы, ножницы. Если и намечается побег — то непременно из моего тюремного салона. На днях ко мне в кресло сел Зулу.

— Кто такой Зулу? — спросил Жером.

— Албанский мафиозный босс. Перешёл к «Ангелам Ада». Раньше состоял у «Бандидос».

Анна и Эльза многозначительно закивали. Константин даже добавил:

— А, да-да, я что-то читал об этом!

Ободрённый подобным признанием, я продолжил:

— Зулу рассказывал мне такие вещи, что я с трудом удерживал руку от дрожи. Когда бреешь — сами понимаете.

Жером теперь кивал безостановочно, словно китайский болванчик.

— Ну да, конечно.

— Я отчётливо осознавал: порежу Зулу — мне конец. Купленные им охранники утащат меня в его блок, а оттуда будут передавать из камеры в камеру, как трубку мира, — если вы понимаете, о чём я.

— Понимаем! — произнесли оба в унисон. Что было примечательно, поскольку я сам уже давно потерял нить собственной бредовой импровизации.

Нала рядом со мной больше не выдержала и громко прыснула.

— И как же называется твой криминальный салон? — спросила она, ткнув меня локтем в бок. — «Грязный Гарри»?

— Как приятно, что ты не растеряла чувство юмора, — заметила женщина, подошедшая сзади и похожая на Налу как две капли воды, только чуть старше.

— Тиффани Шрёдер, моя любимая сестра! — просияла Нала и бросилась ей на шею.

Благодарный судьбе за своевременное вмешательство, я отвернулся от Налиных братьев-банкиров и оглядел её сестру. Не хочу придираться, но имя она носила донельзя неподходящее — по крайней мере, если взглянуть на её наряд, с головы до пят составленный из Dior и ни на грамм не напоминавший Tiffany.

— Давно вы вместе? — без обиняков спросила она меня.

Её искренний смех захватывал и глаза. Кожа была светлой, усыпанной мелкими веснушками, которые, вероятно, имели столь же искусственное происхождение, как и её рыжие крашеные волосы.

Нала ответила за меня:

— Я знаю его всего несколько часов, Тиффи.

— Да ладно? Серьёзно?

Тиффани, она же Тиффи, кокетливо мне улыбнулась и провела языком по губам.

Она что, со мной флиртует?

(Из того, что я это заметил, вы можете заключить, что сестра Налы действовала отнюдь не тонко. Джессика как-то сказала мне, что не ревнует меня — главным образом по одной-единственной причине: даже обнаружив в нашей постели совершенно голую женщину, я, по её глубочайшему убеждению, вручил бы той подарочный сертификат на одежду — чтобы бедняжка купила себе что-нибудь тёплое. К этому выводу Джессика пришла ещё в период нашего знакомства, когда позвонила мне и сказала, что потеряла кошелёк и дома нечего есть. На что я заказал ей еду через доставку.)

— Это ваше первое свидание, и ты сразу тащишь его в логово льва? Снимаю шляпу, Нала. Где ты откопала этот редкий экземпляр?

— Ты имеешь в виду эту странную смесь застенчивости и импульсивности?

— Я имела в виду скорее редкое сочетание привлекательности и обаяния, — ответила Тиффи.

— О, я слышу, речь обо мне!

Судя по собственнической манере, с которой мужская фигура, возникшая у нас за спиной, обвила руками сестру Налы, передо мной стоял муж Тиффани. Альтернативной версией мог быть разве что навязчивый сладострастник, сбежавший из ближайшей психиатрической клиники, — но для этого Тиффи сопротивлялась слишком вяло.

Я заслонил глаза рукой: солнце, отражаясь от его лысины, било мне прямо в лицо.

Он носил поло с поднятым воротничком и представился мне как Андреас Альбрехт. Во время рукопожатия он счёл необходимым посвятить меня в корректную орфографию своего имени:

— Только, пожалуйста, без дефиса между «Андреас» и «Альбрехт»! — Так, словно мы находились в паспортном столе и от меня зависело, пропустят ли его с этим документом в Соединённые Штаты.

— Запомню, — сказал я, тщетно пытаясь сдержать ухмылку.

— И что тут такого смешного? — поинтересовался он.

Поддайся я Налиному принципу «всегда говори правду», я бы спросил его, часто ли его дразнили в школе из-за аббревиатуры двойного имени. Вряд ли я был первым, кто заметил, что инициалы складываются в АА — в лучшем случае «Анонимные алкоголики», в худшем — обозначение экскрементов. А если взять по два первых слога от «Андреас» и «Альбрехт», получалось АНАЛ — что тоже не сильно улучшало картину.

К счастью, приступ буйства одного из футболистов-малолеток избавил Андреаса Альбрехта от необходимости ждать ответа.

— Ну что там опять, Иоганн Торстен?! — крикнул он, тем самым наделив ребёнка-шантажиста именем.

Мальчик на велосипеде, поймавший меня за подслушиванием, распластался животом на покемоновском мяче и наотрез отказывался его отдавать. Что побудило Андреаса Альбрехта продолжить увещевания:

— Иоганн Торстен! Дай братьям и сёстрам поиграть! Яра Симона и Финн Карл тоже хотят повеселиться!

Не спрашивайте, откуда взялась эта уверенность, но я был совершенно убеждён, что и эти двойные имена писались без дефиса.

Мгновение спустя — пока ЙоТо, невзирая на папину интервенцию, по-прежнему плющил мяч на глазах у заливавшихся слезами ЯСи и ФиКа — к нам присоединилась жена Жерома. Она назвалась Садией Алауи и носила платок, лишь частично прикрывавший тёмные волосы. У Садии были самые белоснежные зубы, какие мне доводилось видеть за пределами рекламы зубной пасты.

— Очень рада познакомиться, — сказала она. — Надеюсь, нам скоро удастся побеседовать наедине.

— Разумеется! — пробормотал я и проводил её взглядом, пока она направлялась к сервировочному столику на колёсах, припаркованному под солнечным зонтом.

На столике стояли два диспенсера с водой, в которой плавали огурцы, лаймы и нечто, не поддававшееся определению с расстояния. Перед столиком стояла последняя из присутствующих — с животом, не оставлявшим никаких сомнений в её положении.

Она помахала Нале левой рукой. Правая, казалось, срослась с телефоном — а может, сросся с ним сам слуховой аппарат. С тех пор как я появился в саду, она ни на секунду не прерывала разговора, произнося в трубку исключительно: «Угу, ага, well, угу, yes, угу, okay» — и тому подобное.

— Кто это? — спросил я у Налы.

— Жена Константина, Зои. Знаешь таких людей, которые провели год за границей и после этого разучились говорить по-немецки? Зои из таких. Один год «работай и путешествуй» — и с тех пор она изъясняется с американским акцентом.

Словно в подтверждение, Зои взвизгнула в трубку:

— Oh my God! Ist denn das die possibility?!

— Они с Тиффани вместе ведут ресторан в Потсдаме, совсем рядом с Глиникским мостом, и зарабатывают больше, чем их мужья. Чего Константин ни за что не признает, а в случае Андреаса Альбрехта это и не великое достижение. Тот пишет сценарии, но пока ни один из них не экранизирован. А до тех пор ему волей-неволей приходится исполнять обязанности домохозяина при троих детях.

Ага. Стало быть, он здесь единолично отвечал за потомство — если не считать будущего гражданина мира в животе у Зои.

— А чем занимается Садия?

— Шутник. — Нала снова ткнула меня в бок.

Я улыбнулся в ответ, не имея ни малейшего понятия — чему и зачем.

С какой стати вопрос о профессии жены Жерома оказался таким уморительным?

— Ты же сам в последнем письме разрешил мне рассказать Садии, что я познакомилась с юристом. Она сгорает от нетерпения с тобой пообщаться. Садия сейчас открывает свою практику и будет рада любому совету опытного адвоката по уголовным делам.

— Ах да, — произнёс я с видом человека, у которого этот факт на секунду вылетел из головы, — а сам тем временем обшаривал взглядом берег в поисках лодки, на которой можно было бы отсюда сбежать.

Рафаэль, коварнейший из всех лицемеров, во что ты меня втянул?

Нала помахала Садии и подала ей недвусмысленный знак возвращаться к нам со свежим огуречным напитком.

Я мысленно приготовился к юридическому перекрёстному допросу, в ходе которого жена Жерома обрушит на меня вопросы вроде: «Какова ваша позиция относительно решения BGHSt 187, страница 27 и далее?»

Но до этого не дошло. Меня спас гонг — в образе скрипнувшей террасной двери, из которой вышел Хартмут фон Фирлакен, дабы объявить повод сегодняшнего семейного торжества.

Всего десять минут спустя я больше не хотел бежать.

Я хотел лишь одного — лечь рядом с Рафаэлем в постель и умереть вместе с ним.

---

 

Отправить