Она произнесла это с улыбкой в голосе, и я так и не понял — шутит она или говорит серьёзно. Нала закрыла глаза и прислонилась виском к боковому стеклу.

Мою машину?

— Ни за что, — вырвалось у меня.

Она не пошевелилась — так и осталась в своей сонной позе, — но спросила:

— Почему нет? Кому тогда достанется машина?

Никому. На неё я копил годами, ещё с первой своей работы. Скорее я выпил бы бензин из бака до последней капли, чем отдал бы эту красавицу кому-то просто так. Джессика тогда рассмеялась мне в лицо, но я был абсолютно серьёзен, когда сказал ей, что когда-нибудь — в далёком, надеюсь, очень далёком будущем — хочу быть похоронен прямо в этом автомобиле. Фараоны отправлялись в вечность с золотом; я же отдавал предпочтение немецкому автопрому.

— Ну давай, говори, кому? — не унималась Нала, по-прежнему не открывая глаз.

— Это служебная машина, — ответил я — и это была чистая правда: она числилась на балансе «White Umbrella», холдинговой компании, в которой мы с Сильвио объединили все наши проекты, от «Криххзойгс» и «The Walking Date» до «Чтение прекрасно». — После моей смерти она автоматически переходит в собственность фирмы.

— Той самой конторы?

Что, простите? Э-э, ну да…

— Именно.

Следующие полчаса мы провели в молчании. Она — потому что действительно уснула. Я понял это по тому, как морщился её веснушчатый носик всякий раз, когда она издавала звук: пожалуй, самое очаровательное похрапывание, какое мне доводилось слышать в жизни. Если бы существовал конкурс на самый милый храп, Нала взяла бы золото без малейшей конкуренции.

И вдруг — мы уже миновали Потсдам и как раз проезжали через Капут мимо какой-то церкви — она напугала меня едва ли не до смерти, заговорив без всякого предупреждения, да ещё и неожиданно громко. Ни тени сонливости, ни капли вялости — бодрая, словно влила в себя три литра «Ред Булла».

— Вот что меня удивляет, Юлиус: мы ведь знакомы всего три недели.

Господи. Я восхитился собственной выдержкой — тем, что не завопил от ужаса и не врезался в придорожное дерево.

— Да, — выдохнул я, хватаясь за болезненно колотящееся сердце.

— И наше совпадение в TWD вдохновило тебя на «Чтение прекрасно»?

— Да? — Подозрение моё нарастало. К чему она клонит?

— Ты основал новый дейтинг-портал, хотя скоро умрёшь?

Я пожал плечами.

— Я знаю, что фирма в надёжных руках моего партнёра.

Сильвио Финк. Которого я, по правде говоря, терпеть не мог — но упоминать об этом не стоило, если я не хотел немедленно выслушивать детальный разбор моих деловых отношений. Нала наверняка безупречно доказала бы, что я, лживый приспособленец, и здесь вступил в союз по расчёту, где ради презренных денег предал самого себя.

Но это было бы слишком упрощённо. Было время, когда мы с Сильвио по-настоящему дружили — иначе партнёрами мы бы и не стали. Но потом мой компаньон влюбился в Джессику и так и не смог смириться с тем, что мы с ней оказались вместе. Чем ближе подступала свадьба, тем тяжелее становился воздух между нами — что инвесторов, впрочем, ничуть не волновало. В нас они видели идеальный тандем: творческий мозг (я) и педант-счетовод (Сильвио). Их вложения были намертво привязаны к условию, что мы не разойдёмся. К сожалению.

— А инвесторы знают, что могут потерять тебя как партнёра из-за рака?

— Да, — солгал я.

— Повезло тебе, что они всё равно вложились. Мои братья оба работают в частных банках. Там теперь клиентов сначала отправляют к врачу на полное обследование — и только потом выдают кредит.

— Со мной было точно так же, — вырвалось у меня.

И это была правда. В одной клинике в Штеглице мне пришлось пройти полный профилактический пакет: гастроскопия, колоноскопия, развёрнутый анализ крови, сканирование всего тела, ЭЭГ, ЭКГ. «Здоровы как майская роза» — таков был вердикт. Довольно неуместное сравнение для аллергика вроде меня, как мне тогда подумалось.

— И несмотря на твою лимфому они вложились? — удивилась Нала.

Я не пожалел средств на корпоратив по этому поводу. Кстати… — я кивнул на навигатор, который сулил через два километра поворот направо, а после короткого отрезка через лес — прибытие на место, — …ты правда не знаешь повода сегодняшней вечеринки?

— Поверь, ты не единственный, кого это удивляет. — Она улыбнулась. — Мои братья каждый год делают ставки — что на этот раз задумал отец, — и ещё ни разу никто не угадал настоящую причину.

— А что это были за поводы? И на что вы ставили?

Нала отмахнулась.

— Константин мыслит неизменно консервативно и наивно: каждый раз надеется, что отец празднует какой-нибудь грандиозный биржевой успех или покупку новой недвижимости. Жером куда реалистичнее — он ставит на поводы поскандальнее. В прошлом году он поставил на то, что папа на восьмом десятке объявит нам, что обрюхатил свою секретаршу, — и промахнулся совсем чуть-чуть.

— И что же это было на самом деле? — осмелился спросить я.

— Мы должны были праздновать его бессмертие!

— Что?!

— Папа побывал в Швейцарии и заключил там контракт с «Крио-Корп» — компанией, которая специализируется на заморозке человеческих тел после констатации смерти мозга. На тот случай, если через тысячу лет человечество научится воскрешать замороженных.

— Безумие.

Она пожала плечами.

— На первый взгляд — возможно. Но если знать, как страстно мой отец любит жизнь, становится понятно, почему он готов на всё, чтобы её продлить. До последнего вздоха и за пределами смерти.

— И как он справляется с твоим диагнозом?

— Никак.

Понятно.

— Могу себе представить, — сказал я.

Она мягко поправила меня:

— Он не знает. Я ему не говорила.

— Вот как? — Я повернулся к ней. — А как же «щадить человека — значит решать за него»?

Она вздохнула — так вздыхают родители, чьи дети после третьего объяснения всё ещё не понимают задачку по математике.

— Говорить правду всегда — это ведь не значит, что не нужно выбирать момент. Вспомни выступление твоего лучшего друга в той портовой барже — то, о котором ты мне писал.

Ага, значит, Рафаэль рассказывал ей и обо мне. Точнее — о кавер-группе, в которой я время от времени стучал на барабанах.

— Он думал, что выступил блестяще. На самом деле это была катастрофа.

У меня отвисла челюсть.

Серьёзно?! Рафаэль же сам говорил мне, как ему понравилось видеть меня на сцене.

— После выступления твой приятель подошёл к тебе и спросил, ну как. И что ты ответил?

Я мысленно вернулся в тот вечер.

— Я обнял его и сказал, как горжусь им, — процедил я сквозь зубы.

— Именно. И что ты чувствовал его радость от игры. И что был счастлив при этом присутствовать.

Я яростно кивнул, а мои пальцы всё крепче сжимали руль — словно это была тряпка, из которой я выжимал последнюю каплю воды.

— Так и было. Значит…

…Рафаэль мне соврал, эта гнида?

— …ты сказал ему правду, не солгав, — произнесла Нала. — Как настоящий друг ты порадовался его азарту, его страсти к игре. Ты и словом не обмолвился, что он запорол своё соло и ни разу не попал в темп. Просто потому что…

Мне хотелось заорать: …потому что он грязный лицемер!!!

— …потому что момент был неподходящий. Эндорфины ещё бушевали в крови твоего друга — это было не время для критического разбора. Ты собирался спокойно обсудить всё на следующий день, но тебе помешала госпитализация.

Я прищурился и задумался. Да. Хронология сходилась.

Тот концерт был последним, на котором Рафаэль побывал. На следующий день у него пошла кровь горлом, и мне — в очередной раз — пришлось везти его в «Бенджамин Франклин».

Руль мысленно поблагодарил меня за то, что я немного разжал хватку.

Какое-то время мы молча ехали вдоль озера; потом я решился спросить:

— Напомни, когда ты узнала о своём диагнозе?

Ответ прозвучал мгновенно, как выстрел:

— Три недели и четыре дня назад.

— И за всё это время не нашлось подходящего момента?

Она сразу поняла, к чему я клоню, и покачала головой.

— Папа всё это время был в разъездах. Я не хотела обсуждать такое по телефону — я же знаю, что это выбьет у него землю из-под ног. Подобные вещи говорят лично, с глазу на глаз.

— И когда ты собираешься ему сказать?

Её ответ — хотя я его и предвидел — полоснул как кухонный нож. Одну миллисекунду ничего не чувствуешь, а потом приходит боль.

— В эти выходные. Поэтому я и хочу, чтобы ты был рядом. — Она посмотрела на меня и мягко улыбнулась — так улыбается человек, предвкушающий совместную загородную поездку, но слегка сомневающийся, понравится ли спутнику выбранное направление.

Я улыбнулся в ответ — как человек, готовый вывернуть руль и направить машину прямиком в озеро.

Тем более когда она добавила:

— Мне нужен в эти выходные кто-то рядом, кто понимает, каково мне. Потому что разделяет мою судьбу.

---

 

Отправить