Что ж. По крайней мере, теперь я знал, куда мы направляемся.

Замок Альт-Фройденталь. Согласно навигатору в моём телефоне — около пятидесяти километров, на Швиловзее, за Потсдамом. Примерно час езды, если не считать времени, которое я потрачу на попытки не сойти с ума.

— Ты знакома с Йохеном? — спросил я, едва мы тронулись.

— Кто такой Йохен?

— Тот парень у лифта.

— А, муж Колетт. — Она задумчиво склонила голову. — Похоже, ты ему не слишком нравишься.

Оценка была не так уж далека от истины. Мне лишь было любопытно, по каким именно признакам Нала пришла к этому выводу. При нашей прошлой встрече Йохен сначала орал на меня, а потом замахнулся. Сегодня хотя бы начал приветствие со слов «Мне жаль» — что по шкале Йохена, вероятно, приравнивалось к братским объятиям.

— У него было угрюмое выражение лица, которое чуть-чуть смягчалось всякий раз, когда он обращался не к тебе.

Вполне возможно. Как терапевт она, разумеется, замечала мимические нюансы, недоступные простым смертным. Я на подобные тонкости способен не был. Джессика обожала посмеиваться над моей катастрофической неспособностью к многозадачности — например, когда при парковке задним ходом мне приходилось убавлять радио, чтобы «лучше видеть».

На лестничной площадке я сумел сосредоточиться исключительно на одном вопросе: каким образом Йохен мог пронюхать о моей спасительной лжи «Я всё раздаю»? Этот вопрос парализовал меня до сих пор и, возможно, объяснял, почему я тащился со скоростью тридцать километров в час по зоне, где разрешены пятьдесят. Налу появление Йохена, разумеется, ничуть не удивило: она ведь полагала, что я уже рассказал о своём благородном плане множеству людей. Друзья-то мои даже напечатали его на футболках.

— Она у тебя в списке? — спросила Нала незадолго до съезда на городскую кольцевую.

— Кто?

— Колетт.

— В каком…? — Ах да. Мой список «Я приношу извинения и раздаю всё своё состояние людям, которым причинил зло». Если и существовал день, когда мне стоило проклясть своё, быть может, единственное дарование — выдумывать на ходу убедительные истории, — то этот день определённо настал.

Нет, конечно, Колетт не было в списке. У меня не было даже её нынешнего номера телефона, который, однако, необходимо было срочно раздобыть — чтобы сказать ей: ни в коем случае не вздумай ехать в Бранденбург.

Как только я высажу Налу у замка Альт-Фройденталь, мой дружеский долг будет исполнен, и я умчусь обратно быстрее, чем приехал. План был прост, как дважды два. Что могло пойти не так?

— Почему ты не хочешь перед ней извиниться? — спросила Нала.

— Я не чувствую перед ней никакой вины, — начал я и — на сей раз совершенно правдиво — изложил обстоятельства нашего расставания с Колетт. Не подозревая, что тем самым открываю ящик Пандоры: я ведь напрочь забыл, что проблемы в отношениях — профессиональный конёк Налы.

— Возможно, то, что она тебя бросила, было лучшим решением в её жизни.

— Это с какой стати?

— Да какая разница, — бросила она и отвернулась к боковому окну.

Мы ползли в правом ряду в неизбежной пробке городской автострады — на север.

— Нет-нет. Не сдерживайся. Говори начистоту: что я сделал не так с Колетт?

Она вздохнула:

— Всё.

— Не кажется ли тебе, что это несколько обобщённое заявление — учитывая, что ты её вообще не знаешь?

Она повернулась ко мне:

— Послушай, я представляла себе этот день с тобой несколько иначе. Думала, мы будем вести увлекательные беседы, а не препираться.

— Тогда, возможно, не стоит разбрасываться огульными суждениями.

— Да, ты прав. Прости. Я знаю, что вношу свою лепту в то, что всё идёт так странно. Но ты тоже раз за разом пробуждаешь во мне терапевта.

— А терапевт не считает, что в проблемах пары всегда виноваты двое?

Её ответ — столь же краткий, сколь и однозначный — меня ошарашил.

— Нет.

— Нет?

— Нет!

Этот увлекательный диалог мог бы продолжаться до скончания веков, если бы из-за внезапно ожившего потока машин я едва не пропустил съезд на Авус и не перестроился несколько резче, чем следовало.

— Ладно, тебе изменяли, — сказала Нала.

— Трижды.

— Трижды. Пусть так. И поэтому ты не был уверен, любит ли она тебя по-настоящему. Риск, что вы поженитесь и она вскоре окончательно даст тебе от ворот поворот, казался тебе слишком велик.

Я кивнул.

— Тем самым ты переложил всю ответственность за собственную жизнь на другого человека.

— Чепуха, — осмелился я возразить. По существу — определённо верно, по аргументации — несколько бедновато, так что я поспешил добавить: — Колетт тогда сама поставила точку. То есть она приняла решение за себя, а не за меня.

— Я не про расставание в итальянском ресторане. Я про годы до этого, когда ты уже сомневался, но ничего не предпринимал. Так долго, что в конце концов Колетт приняла решение, которое ты давно должен был принять сам, но из трусости откладывал. Потому что, как большинство людей, ты предпочитаешь привычное несчастье непредсказуемому счастью.

— Ну, «несчастьем» я бы наши отношения всё-таки не назвал. Нам просто нужно было немного поработать над…

— Поработать! — перебила она с укором. — Вот видишь. Ты опять меня провоцируешь.

Мы проезжали мимо трибун Авуса, которые какой-то жизнерадостный инвестор подновил, хотя гонки здесь никогда больше не состоятся. Памятник человеческому оптимизму, — подумал я.

— Девяносто девять процентов людей, которые приходят ко мне, думают: если бы партнёр над собой поработал, моя жизнь стала бы лучше. Но это абсурд. Ты ведь сошёлся с Колетт не для того, чтобы её переделать, правда?

— Нет. Но и не для того, чтобы получить от неё эсэмэску с зимнего курорта: «Прости, частные уроки с инструктором по горным лыжам оказались, пожалуй, чуть интенсивнее, чем ты мог ожидать».

Нала улыбнулась. Убедить её мне не удалось — но хотя бы рассмешить получилось. Маленькая победа.

— Отношения, которые работают лишь при условии, что другой изменится, — это для меня не отношения, а трудовой договор, — заключила она.

С этим я, в сущности, мог бы согласиться.

Меня обогнал арендованный грузовик, водитель которого показал мне средний палец за неслыханную дерзость ехать строго по правилам.

— У меня вопрос, — сказала Нала после короткой паузы. — Что для тебя в отношениях является непреложным? — Видимо желая помочь, она подсказала: — Верность, чувство юмора, политические взгляды, совместный досуг? В чём партнёрша ни в коем случае не должна с тобой расходиться?

— Э-э… — Я задумался. Для Налы, видимо, чересчур надолго.

— Будь честен. Ты до сих пор об этом не думал. Ты даже не знаешь, что для тебя в отношениях настолько важно, что ты немедленно дёрнул бы стоп-кран, если бы этого не стало.

— И?

— И поэтому ты его никогда не дёргаешь, — ответила она.

Мы ехали на уровне Николасзее, если вам интересно.

— Почему Колетт должна была ради тебя меняться, если ты сам не знаешь, чего хочешь? — Она ткнула мне указательным пальцем в грудь — точно ножом. — Я считаю: за то, как ты с ней обошёлся, тебе следует подарить ей «Порше», когда она приедет.

---

 

Отправить