Уточнение: когда я говорил «заклятый враг», это не было моей точкой зрения. Лично я ничего не имел против Йохена Поланца. Напротив, я был ему даже благодарен за то, что он теперь женат на Колетт, моей первой большой любви. Я был с ней вместе со времён выпускных экзаменов, через студенческие годы и вплоть до почти четырёх лет назад, когда совершил маленькую, но решающую ошибку. Ну ладно, с точки зрения Колетт ошибка, возможно, была не такой уж крошечной.

Всё-таки это была наша семнадцатая годовщина, когда она в нашем любимом итальянском ресторане спросила меня, не хотим ли мы пожениться. Мы были официально вместе уже ровно 6205 дней, когда я ответил ей встречным вопросом: нельзя ли мне получить немного времени на размышление.

Да-да, я знаю, что вы думаете. В ресторане давишься салатом, чтобы не обидеть повара, а с долгосрочными отношениями хочешь торговаться. Но я ведь уже вам объяснял: беспощадно честным я могу быть только с людьми, которых очень хорошо и очень давно знаю. Как с Рафаэлем сегодня или с Колетт тогда.

«Этот отказ разрушил её жизнь» — была самая цитируемая фраза её подруг после того, как она порвала со мной прямо там, в итальянском ресторане.

«Она хотела общее будущее, детей, жизнь с тобой, а ты просто всё выбросил» — тоже входило в репертуар обвинений всех, кто играл в команде Колетт. Как Йохен.

Однажды он подкараулил меня у бара Ансельма и ткнул мне носом в то, какая я свинья бесхарактерная и как хорошо теперь Колетт с ним.

На что я попытался а) сказать ему, как я за неё рад, и б) объяснить, что у моего колебания была причина: Колетт изменила мне незадолго до своего предложения, причём в третий раз за наши отношения. Я её любил, в этом у меня не было ни малейших сомнений.

Иногда я даже сейчас лежал без сна и думал, не ошибка ли, что я веду к алтарю Джессику вместо неё. Моё колебание возникло не потому, что я не знал, что к ней чувствую. Просто я не был уверен в её чувствах ко мне.

Хм. Если подумать об этом ещё раз, я уже понимал, почему Йохен пытался дать мне пощёчину перед «Без-меню-только-бар». Мне тоже не хотелось бы, чтобы бывший Джессики просвещал меня о её неоднократных внедомашних либидо-прегрешениях. К моему счастью, Йохен к тому времени уже хорошо заправился и был не слишком меток, поэтому промахнулся мимо моей щеки примерно на полметра, что побудило Штулле (который подвыпившим стоял рядом в качестве свидетеля) заметить: «Старик, это нечестно. Нельзя же так руками махать, Юлиус ещё простудится!»

После этого унижения я больше ничего не слышал от Йохена, кроме того, что он надерёт мне задницу, если снова встретит на улице. Поэтому в эту секунду я не был особенно рад его присутствию, которое к тому же не мог себе ни малейшим образом объяснить.

— Извини, я очень спешу, — попытался я не допустить никакого разговора в подъезде и закрыл за собой дверь.

— Я здесь только чтобы сказать, что мне жаль.

Чего?

Я повернулся к двери и был уверен, что Штулле стоит за глазком и ухмыляется.

— Это что такое? — спросил я Йохена. — С каких пор ты со Штулле в сговоре по части розыгрышей?

— А? — спросил он, неплохо сыграно. Непонимающего он изображал на удивление хорошо.

— Слушай, я не врубаюсь, что вы там придумали. Наверняка это уморительно, но у меня сегодня, к сожалению, нет времени на глупости.

— Я ни слова не понимаю. Я здесь, потому что хотел сказать тебе: мне жаль, что тебе так плохо.

— В смысле? — сказал я, прочно стоя на шланге.

— Снимаю шляпу. Я считаю, никогда не поздно показать раскаяние. Как медбрат в реанимации я знаю, о чём говорю. Как хорошо бывает зарыть топор войны.

— Я правда не знаю…

Я услышал, как лифт за Йохеном начал гудеть.

— Это смелый, важный шаг. И если ты это серьёзно… — он подошёл почти так же близко, как только что Штулле, — …тогда тебе в первую очередь следует подумать о Колетт.

— Кто такая Колетт?

Это, конечно, сказал не я, потому что у меня не было внезапного инсульта. Слова принадлежали Нале, которая вдруг оказалась за спиной Йохена. Я даже не заметил, что двери лифта открылись.

— А ты что здесь делаешь? — вырвалось у меня.

— Внизу место освободилось, я и заехала.

Ну конечно. Чудеса случаются тогда, когда они тебе совершенно не нужны.

— Колетт — моя жена, а раньше была его девушкой, — охотно объяснил ей Йохен.

Нала нахмурилась. — Я думала, её зовут Катрин.

Звали бы, если бы я был Рафаэлем.

— Он её сильно обидел, — продолжил Йохен. — И поскольку я слышал, что Юлиус хочет извиниться перед всеми, кому в жизни причинил зло, я подумал, зайду-ка напомню ему о его первой большой любви.

О боже мой. Теперь до меня дошло. Он намекал на мою импровизацию с мальчишником в «Майя-Гриль». Только я при всём желании не мог объяснить, откуда он мог услышать про «Юлиус отдаёт всё».

Ансельм не мог ему сказать — его ведь уже не было в ресторане, когда я это придумал. Единственная, кто об этом знала, стояла между мной и Йохеном.

Нала.

Стоп.

Они что, знакомы? Она позвонила ему за это время и вызвала ко мне? Был только один способ это выяснить.

— От кого ты это узнал? — взволнованно спросил я его, как минимум на десять децибел громче, чем моим обычным голосом.

Тем не менее Йохен не смог меня понять, потому что одновременно Нала захлопала в ладоши и ещё громче воскликнула: — Это замечательная идея!

Но потом, к счастью, и она, похоже, была заинтересована в сокращении разговора, потому что сказала: — Очень извините, мы опаздываем и нам ещё далеко ехать.

К моему ужасу, она сунула Йохену в руку визитку, на которой золотыми буквами было написано «Замок Альт-Фройденталь». — Там мы сегодня празднуем. Приезжайте с вашей женой Колетт, и мы всё спокойно обсудим. Возьмите с собой вещи для ночёвки. У папы достаточно места, и он рад спонтанным гостям!

---

 

Отправить