Глава 25
Странные траектории

Оставшись один в кабинете, Никитин долго сидел неподвижно, глядя в одну точку. Потом медленно подошел к стене, где висела большая карта Москвы. Взял красный карандаш и поставил первую точку.

— Дом Краснова на Тверской, — пробормотал он.

Вторая точка — там, где дворник нашел пистолет в мусорном баке. Всего в двух кварталах от первой.

Третья точка — нотариальная контора на Никольской, где работала Элеонора.

Никитин взял линейку и провел линии между точками. Получился неровный треугольник. Он долго смотрел на получившуюся фигуру.

— Похоже на треугольник, — пробормотал он, переломил карандаш пополам и выкинул в мусорную корзину.

Расстояние от дома Краснова до места находки пистолета — около километра. Слишком близко для профессионального убийцы, который должен был избавиться от улики далеко от места преступления. И избавиться так, чтобы пистолет никто никогда не нашел.

Расстояние от нотариальной конторы до дома Краснова — полтора километра. Элеонора могла после работы легко добираться пешком или на трамвае. Логично предположить, что и дом ее находится неподалеку от конторы.

Но что-то не сходилось. Никитин застыл в неподвижности, уставившись на карту. В голове крутились обрывки мыслей, которые никак не желали складываться в стройную картину.

Внезапно Никитин резко сорвался с места, на ходу натягивая плащ.

— Нужно проверить, — пробормотал он. — Обязательно проверить.

Он схватил трость и выбежал из кабинета.

Электричка до Сокольников шла медленно, останавливаясь на каждой станции. Никитин сидел у окна, нервно постукивая пальцами по подоконнику. В голове роились вопросы без ответов.

От станции до дачного поселка пришлось идти пешком по размытой дороге. Нога болела, но Никитин шел быстро, опираясь на трость.

Дача Левина стояла пустая — хозяин еще был в больнице. Никитин обошел дом, нашел незапертое окно и забрался внутрь.

В кухне он сразу направился к дырке в стекле. Встал у плиты, где обычно готовил Левин, и внимательно осмотрел повреждения.

Двойное стекло было пробито в обоих слоях. Но осколки…

Никитин нахмурился. Осколки лежали с внешней стороны окна. Снаружи, на земле.

Странно. Очень странно.

Он еще раз внимательно осмотрел дыру, потом отошел и задумался. Что-то здесь было не так, но он не мог понять, что именно.

Никитин прошел в комнату, где на тумбочке стояла фотография Сони Альтерман. Взял рамку, еще раз внимательно посмотрел на лицо девушки.

Симпатичная, молодая. Темные волосы, большие выразительные глаза.

Перевернул фотографию, еще раз прочитал надпись: «Дорогому Семочке Левину от Сонечки Альтерман».

Почерк аккуратный, женский. Чернила слегка выцвели от времени… А это что?

Никитин крутил рамку в руках, пытаясь увидеть край фото, который она закрывала. Кинулся на кухню, схватил нож, аккуратно поддел фиксаторы, вынул стекло, затем фото…

Ну конечно! На верхнем правом углу фотографии — выцветшее темное пятно. Едва различимого бурого цвета. Кровь?

Никитин аккуратно прижал фото к груди. Если бы он сейчас был в форме, то тут, у сердца, расположен карман, в котором военные хранят самое ценное — партбилет, документ красноармейца. Фотографию любимой…

Ему даже стало больно в груди, словно фото прожигало плащ насквозь.

Он аккуратно вставил фото в рамку, поставил портрет на место. Еще раз подошел к заклеенной газетой дырке в кухонном окне. Присел рядом с ней, приподнял руку, изобразил пальцами, будто ухватил летящую пулю, и повел рукой по невидимой траектории. Пробив стекло, пуля продолжает полет по наклонной линии вверх, натыкается на ладонь Левина, который причесывал чуб, пробивает ее насквозь и летит дальше. А что дальше? Дальше ничего. Бревенчатая стена, обклеенная обоями. И обои целенькие, ровные, гладкие, как новые. Ни дырочки, ни царапинки…

Никитин вышел из дома. За окном начинался дождь — сначала редкие капли, потом все сильнее.

Дождь усиливался, превращаясь в настоящий ливень. Никитин поднял воротник плаща, но вода все равно стекала за шиворот.

Шагая по размокшей дороге, он обдумывал увиденное. Осколки с наружной стороны окна. Что это могло означать? И почему эта деталь казалась ему важной?

А фотография Сони…

Слишком много загадок. Слишком много несостыковок.

Электричка обратно в Москву была полупустой. Никитин сидел у запотевшего окна, глядя на проплывающие за стеклом пейзажи. Дождь барабанил по крыше вагона, создавая монотонный шум.

В голове медленно формировались новые вопросы. Но ответов пока не было.

Возвращаясь в отделение, Никитин понимал — дело становится все запутаннее. Каждая новая деталь порождала десяток новых загадок.

Но именно это и заставляло его продолжать. Где-то в этом клубке противоречий пряталась истина.

И он ее найдет. Обязательно найдет.