22 июля 2009.

 

Связаться с адвокатом Лихнера не удалось, а поскольку психиатр продолжал упорно отказываться отвечать на наши вопросы, Менкхофф велел Марко Эгбертсу отвести его пока в одну из камер предварительного заключения при управлении. Времени было уже около девяти — самое время позвонить Мел.

Как и следовало ожидать, она не пришла в особый восторг от того, что я всё ещё торчу в управлении и понятия не имею, когда вернусь домой. Я пообещал ей, что мы обязательно поужинаем вместе завтра же вечером, но, произнося эти слова, уже чувствовал угрызения совести.

Менкхофф сделал несколько звонков, раздраженно рявкая в трубку. Закончив очередной разговор, он с размахом откинулся на спинку стула, которая отозвалась на такое грубое обращение громким скрипом. — Наши эксперты-ищейки закончили. Никаких следов его дочери пока нет, но они собрали всё, что может представлять интерес: волосы и тому подобное. Сейчас всё это везут в лабораторию. Ты не поверишь, на что мне пришлось пойти, чтобы гарантированно получить первые результаты завтра же утром. Эти умники из лаборатории не в восторге от ночных смен.

— Хм. А скажи-ка, Бернд… не может ли быть так, что кто-то и правда решил насолить Лихнеру?

— И ради этого взломал базу данных адресного стола, так, что ли? Ерунда. Кто станет так заморачиваться, только ради того чтобы… К тому же, это уголовно наказуемо. А как быть с показаниями соседки, которая знает этого ребенка? Нет, Алекс, я уверен: эта мразь похитила собственного ребенка, и нам остается лишь надеяться, что он еще ничего не сделал с малышкой.

— Да, ты прав, это я так, просто подумал. Но к чему вообще это похищение, вот что мне интересно. И что там, кстати, с матерью?

Его глаза округлились. — Черт. Я ведь задался этим вопросом в самом начале, но потом вылетело из головы. Я был так зол, что даже не… — Он не договорил и, качая головой, схватил телефонную трубку.

Если эта девочка действительно существовала, а всё указывало именно на это…

— Когда точно Лихнер вышел на свободу? — спросил я, не обращая внимания на то, что Менкхофф уже прижал трубку к уху. — В апреле 2007-го, кажется… — Он отвернулся. — Да, это Менкхофф. Мне нужна еще одна справка из адресного реестра.

Апрель 2007 года. Если дочь Лихнера действительно существовала, то она была зачата еще до того, как он вышел из тюрьмы. Я припомнил, что летом или осенью 2006 года нам поступала информация о том, что Лихнеру дают увольнительные на несколько дней, чтобы он мог постепенно заново привыкать к нормальной жизни. Теоретически, в это время он вполне мог встречаться с какой-нибудь женщиной. Но с кем? Неужели во время одного из таких выходов в город он познакомился с женщиной и тут же заделал ей ребенка? Или это была какая-то его давняя знакомая?

— Именно сейчас?! — громкий голос Менкхоффа вырвал меня из раздумий. — Да-да, но перезвоните мне сразу же, как только эта штуковина снова заработает!

Трубка с грохотом опустилась на базу, и Менкхофф уставился на аппарат так, словно тот был лично виноват в его раздражении. — «Проблемы с компьютером». Слышать этого больше не могу! Нас тут напичкали техникой под самую завязку, каждые пару месяцев гоняют на какие-то новые курсы, чтобы мы вообще могли пользоваться всем этим дерьмом, но стоит только запросить элементарную справку — и на тебе: «проблемы с компьютером»!

— Мне тут кое-что пришло в голову, Бернд. Если Лихнер вышел на свободу только в апреле, а девочка родилась в июне того же года, получается, что он путался с какой-то женщиной еще во время своих увольнительных.

— Ну и что? Господи, да ты сам подумай: что бы ты сделал, если бы тебя выпустили из тюряги после стольких лет, когда ты видел вокруг одни только волосатые мужицкие задницы? А?

— Думаешь, он нашел себе первую встречную? Зная его, не могу себе этого представить.

Менкхофф пожал плечами. — Откуда мне знать? Может, он встречался с какой-то своей давней знакомой.

По его лицу я понял, что в этот момент в его голове крутятся те же мысли, что и у меня.

— Скоро мы это узнаем, — произнес он заметно тише. — Если этот дурацкий компьютер снова заработает.

Словно по команде, зазвонил телефон.

— Да, Менкхофф. — Я заметил, как изменилось выражение его лица. Поспешным движением он схватил ручку. — Секундочку, а теперь еще раз и помедленнее.

Он нацарапал что-то на лежавшем перед ним листке бумаги, сказал: «Хорошо, спасибо», и повесил трубку.

— Мать девочки зовут Зофия Каминска. Звучит как-то…

— По-польски, я думаю.

На его лице читалось явное облегчение.

---

 

 

Отправить