14 февраля 1994.

 

Пока мы ехали, мои мысли неотступно кружили вокруг доктора Лихнера и его сожительницы. Поведение этого человека казалось не просто странным — оно вообще не поддавалось никакой логике. Он откровенно и целенаправленно провоцировал нас, особенно Менкхоффа, при каждой удобной возможности. А ведь он был достаточно умен, чтобы понимать: если мы захотим, то сможем устроить ему массу проблем.

Так зачем же он так себя вел? Или это просто его истинная натура, и он физически не способен вести себя иначе?

Мне до безумия хотелось обсудить это с Менкхоффом, задать ему пару вопросов, но его напряженное, искаженное злобой лицо ясно давало понять: сейчас его лучше не трогать. Откинув голову на подголовник пассажирского сиденья, он смотрел на дорогу сквозь полуприкрытые веки. Наверняка всё ещё кипит от злости. Я то и дело украдкой, краем глаза, наблюдал за ним.

Его длинные черные волосы были гладко зачесаны назад и залиты гелем, лишь кончик одной непокорной изогнутой пряди спадал на переносицу. Я уже не раз задавался вопросом: откуда у него этот легкий бронзовый загар? Результат регулярных походов в солярий? Однако представить его там было решительно невозможно. Он легко сошел бы за итальянца или испанца — возможно, в его роду действительно затесался кто-то из южан. Менкхофф не был красавцем в классическом понимании этого слова, но, насколько я мог судить, обладал определенной харизмой, притягивающей женщин. Мы еще не были настолько близки, чтобы он делился со мной подробностями своей личной жизни, но, по слухам от коллег, жил он один и был закоренелым холостяком.

Впрочем, вспоминая его периодические приступы дурного настроения и то, как грубо он порой рявкал на людей, я этому ничуть не удивлялся.

Мы прибыли в управление незадолго до двух часов дня. Поднимаясь вслед за Менкхоффом по лестнице со второго на третий этаж, я в очередной раз спросил себя: зачем я потакаю его причудам? Почему не воспользуюсь лифтом, а упрямо тащусь за ним по ступенькам?

«Я не езжу в лифтах», — безапелляционно заявил мне Менкхофф в самый первый день нашего сотрудничества. И дело было вовсе не в клаустрофобии, как он тут же поспешил подчеркнуть. Нет, просто таким образом он поддерживал физическую форму. Хотя, насколько я успел заметить, любых других спортивных нагрузок мой напарник старательно избегал.

На верхней лестничной площадке он внезапно остановился, резко обернулся и посмотрел на меня сверху вниз. — Что вы думаете об этом докторе Лихнере, коллега Зайферт?

Я подавил желание спросить, почему мы должны обсуждать это именно на лестнице, и лихорадочно начал соображать, что ответить.

— Я, как и вы, считаю его высокомерным, и…

— Как думаете, он лжет? Замешан он в этом деле? Каково ваше мнение?

— Ну, знаете ли… Кто из них лжет — Лихнер или эта старушка — сказать сложно. Может, она просто ошиблась и приняла за него кого-то другого? Могу себе представить, что зрение у нее уже не то. К тому же, если бы Лихнер действительно был как-то замешан, разве он не вел бы себя более сдержанно? Он же не глупец и должен понимать, что после такого дерзкого спектакля мы начнем проверять его под микроскопом.

Какое-то время Бернд Менкхофф молча смотрел поверх моего плеча на стену, выкрашенную в унылый бежевый цвет. Затем он резко развернулся и зашагал по коридору.

Добравшись до нашего кабинета, я включил компьютер и взглянул на напарника. Менкхофф сидел за своим столом, оперевшись на локти, и неотрывно смотрел в панорамное окно. Я сильно сомневался, что он вообще замечает унылый серый день и голые ветви деревьев, покрытые коркой мерзлого хрусталя. Разговор с психиатром, судя по всему, задел его гораздо сильнее, чем мне показалось вначале.

— Могу я узнать, во что верите вы? — нарушил я тишину.

Он слегка вздрогнул и перевел взгляд на меня.

— Что?

— Доктор Лихнер. Вы только что спрашивали, что я о нем думаю. А каковы ваши мысли на его счет?

Он немного выпрямился, и к нему мгновенно вернулась былая хватка.

— Я уже говорил: он высокомерный ублюдок. И я уверен, что он лжет.

— Вы полагаете, он может быть причастен к убийству малышки?

— Так далеко я бы пока не заходил. Но его напыщенное фиглярство вовсе не гарантирует его невиновности. Он психиатр, герр Зайферт. Может быть, он именно этого и добивается? Хочет, чтобы мы поверили в его непричастность?

Конечно, Менкхофф мог оказаться прав. В конце концов, опыта у него было куда больше, и всё же…

— А что скажете о его подружке, Николь Клемент?

Он отмахнулся с подчеркнутой небрежностью, но я не мог не заметить его мимолетного колебания.

— Вы же видели, как он с ней обращается. Полагаю, она понятия не имеет о том, чем на самом деле промышляет этот тип.

В это мне тоже верилось с трудом.

Тем временем мой компьютер окончательно загрузился. Я ввел логин и пароль, запустил стандартную базу данных и принялся за составление отчета.

В начале четвертого я заглянул в соседний кабинет, чтобы переговорить с одним из коллег, который в числе первых опрашивал соседей семьи Кёрприх. К моему неподдельному удивлению, он сообщил, что во время беседы доктор Лихнер был исключительно вежлив и готов к сотрудничеству.

Вернувшись на место, я начал просматривать отчеты. В разделе, касающемся Лихнера, не нашлось ни единой зацепки. Тогда я принялся искать фрагмент с показаниями Марлис Бертельс и нашел его страницей ранее.

Согласно записям коллег, старушка несколько раз подчеркивала, что не заметила абсолютно ничего подозрительного. Впрочем, это Менкхофф помнил и сам. Куда больше меня заинтересовала другая деталь. Настолько интересная, что я решил немедленно показать ее напарнику.

Как только я вошел в кабинет, он объявил, что только что звонил Марлис Бертельс, которая уже вернулась домой. Она упрямо стояла на своем: она лично видела, как доктор Лихнер угощал Юлиану сладостями.

Испытывая легкий укол торжества, я поднял распечатку отчета.

— Тогда взгляните-ка вот на это, герр Менкхофф. Я положил листы перед ним на стол и ткнул пальцем в нужный абзац:

«На вопрос старшего комиссара уголовной полиции Г. Шпанга, видела ли она Юлиану Кёрприх на детской площадке в день ее исчезновения, М. Бертельс ответила: “Нет, из моего окна площадку не видно, ее загораживают кусты”».

— Какого дьявола… — прорычал Менкхофф. Он придвинул листы к себе и внимательно перечитал весь абзац. Закончив, он с силой хлопнул ладонью по столешнице.

— Она что, издеваться над нами вздумала?! Живо по машинам, мы едем обратно! Я хочу выяснить, кто из этих двоих вешает нам лапшу на уши!

---

 

Отправить