22 июля 2009.

 

— Давай, поворачивайтесь. Руки за спину — вы это уже знаете.

Менкхофф держал оружие нацеленным на Лихнера, который развернулся с окаменевшим лицом. Всё ещё ошарашенный тем, что только что услышал, я вытащил наручники из кобуры, поставил пистолет на предохранитель, убрал его обратно и защёлкнул металлические браслеты на запястьях Лихнера.

— Вы опять позволяете ему собой пользоваться, господин Зайферт, — произнёс он в унылое пространство коридора. — У меня нет ребёнка, и он прекрасно об этом знает…

— Рот закрыли, — оборвал его Менкхофф. В голосе напарника прозвучало нечто такое, что подняло со дна памяти неприятный осадок. — Если вы что-то сделали с девочкой — сдохнете в тюрьме. Клянусь вам, проклятая свинья.

Я отступил на несколько шагов, и Лихнер снова повернулся к нам.

— Я уже неоднократно говорил вам: у меня нет ребёнка. Ни дочери, ни сына. И я не позволю оскорблять себя, господин главный комиссар.

— Не позволите? Вы-то? — Менкхофф шагнул ближе. — Так вот что я скажу вам, доктор Лихнер: если вы наконец не начнёте говорить правду, я могу забыться. И тогда вам не поможет то, что вы «не позволите».

Психиатр покачал головой.

— Что ещё я должен вам сказать, кроме того, что у меня нет дочери? — Его голос звучал удивительно ровно — с учётом обвинения, которым в него только что швырнули, как камнем. Он впился в меня взглядом — и не впервые это вызвало во мне чувство, которому я не мог подобрать названия. — Я не знаю, что здесь разыгрывают, но… вы же не можете всерьёз полагать, что я причиню вред собственному ребёнку, а потом буду уверять, будто никакого ребёнка нет. Даже вы не можете считать меня настолько безумным. Кто-то сыграл со мной злую шутку, а вы немедленно на неё купились.

Менкхофф опустил оружие и медленно подошёл к Лихнеру. Он остановился прямо перед ним — так близко, что их лица разделяли считаные сантиметры. Я внимательно наблюдал за обоими, готовый вмешаться в любой момент.

— С верой, господин Лихнер, дело обстоит так. — Менкхофф говорил тихо, почти вполголоса. — Было время, когда я не мог всерьёз поверить, что кто-то способен на такое извращение: убить маленькую девочку, засунуть её в пластиковый мешок и выбросить — как проклятый кусок мусора. — Он помолчал. — Нет, я не считаю вас тупым, Лихнер. Я считаю вас психопатическим отбросом, который мыслит категориями, недоступными нормальному человеку.

Лихнер смотрел на него с видом человека, которого всё это не касается.

— Я тогда этого не делал. И вы это знаете.

Мне казалось, они пытаются поставить друг друга на колени одним только взглядом.

— Та свежевыкрашенная комната… — Голос Менкхоффа неожиданно стал почти умоляющим. — Это была детская, да? Комната вашей дочери.

— Чушь.

— Почему вы перекрасили именно её, когда весь остальной ваш клоповник — прогнившая помойка?

— Где-то же надо начинать.

— А что было в этой комнате раньше?

— Ничего конкретного. Бардак. Склад. Кладовка.

Снова повисла тишина — секунда, другая, — потом Менкхофф медленно кивнул и отступил на пару шагов.

— Доктор Йоахим Лихнер, вы подозреваетесь в похищении собственной дочери. Сейчас я разъясню вам ваши права.

— Можете сэкономить ваши нелепые формальности, господин главный комиссар. Мы ведь все трое знаем, о чём у вас на самом деле речь. Не так ли?

Лицо Менкхоффа налилось тёмно-красным. Я испугался, что он бросится на этого человека — прямо сейчас, не сдержавшись ни на мгновение.

— Бернд, — произнёс я как можно спокойнее. Перед глазами проносились картины прошлого, которые давно должны были поблекнуть, но не поблекли. Он не отреагировал, и я повторил настойчивее: — Бернд.

Наконец он оторвал взгляд от Лихнера и посмотрел на меня.

— Что?

Я едва заметно покачал головой, надеясь, что он поймёт. На мгновение он, казалось, колебался, потом шумно выдохнул и отвернулся.

— Позвони криминалистам, Алекс. Пусть перевернут этот хлев и изымут ДНК-материал. Мне нужно что-нибудь от девочки. Потом сделай мне… — Он осёкся.

Сзади, чуть наискось, раздалось сухое двойное щёлканье — и он резко обернулся.

Гнилая дверь соседней квартиры приоткрылась. В проёме показалась стройная, густо накрашенная женщина с рыжими всклокоченными волосами. Лет тридцати пяти, не больше — и при этом какая-то потрёпанная, словно жизнь не слишком с ней церемонилась. Увидев оружие, она пронзительно вскрикнула и застыла на месте.

— Полиция! — рявкнул Менкхофф. — Исчезните.

Она торопливо юркнула обратно и захлопнула дверь.

— Ну, Бернд… — сказал я и, пройдя мимо напарника, направился к этой двери.

— Что?

— Подожди секунду.

Не прошло и пяти секунд после моего стука, как рыжая открыла. Значит, стояла прямо за дверью. Между пальцами правой руки дымилась только что прикуренная сигарета. Она критически оглядела меня, затем перевела взгляд куда-то за моё плечо — туда, где Менкхофф по-прежнему стоял перед психиатром с опущенным оружием.

— Добрый день, — сказал я, возвращая её внимание к себе. — Главный комиссар уголовной полиции Александр Зайферт. Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— А с ним-то что? — Она кивнула в сторону Лихнера. — Натворил что-нибудь?

— Это пока неизвестно. Назовите, пожалуйста, ваше имя.

— Ульрих. Беате Ульрих. А что?

— Вы здесь живёте?

Она посмотрела на меня так, словно я спросил, является ли она женщиной.

— А как же иначе? Я ж открыла.

— Насколько хорошо вы знаете своего соседа, доктора Лихнера?

— Его? — Снова взгляд в сторону психиатра. — Никак. А чего?

На очередное «а чего?» я, пожалуй, уже не сдержался бы.

— Но вы, по крайней мере, знаете, что он здесь живёт, фрау Ульрих?

Она глубоко затянулась.

— Ну да, конечно, знаю. — Сине-белый дым выползал у неё изо рта между словами.

Обычно люди немного нервничают, когда мы стоим у их порога — даже если на заднем плане никто не держит пистолет у виска соседа. Эта женщина либо была хорошо закалена общением с полицией, либо умела виртуозно притворяться.

— Доктор Лихнер живёт здесь один?

— А чего вы не спросите у него?

— Прекратите задавать встречные вопросы и отвечайте моему коллеге, — резко бросил Менкхофф. — Или нам лучше забрать вас в участок?

Это подействовало. Она заметно стушевалась и пробормотала, запинаясь:

— Э-э… да, вроде. То есть… я имею в виду… без жены. Только он и девчонка.

Тишина растянулась на две, три секунды.

Потом Лихнер тихо простонал и опустил плечи. Менкхофф уставился на психиатра. Тот смотрел мимо него в стену.

— Она врёт, — произнёс Лихнер.

— Кто это тут врёт, вы… — огрызнулась рыжая, бросив взгляд в его сторону.

— Фрау Ульрих, — перебил я, — сколько лет этой девочке? И когда вы видели её в последний раз?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Может, два или три. Ну, типа того. Видела… э-э… в последний раз, кажется, пару дней назад.

— «Кажется». — Я чуть помедлил. — Как бы вы описали отношения доктора Лихнера с ребёнком? Как он вёл себя с девочкой? Был ласковым? Кричал, ругался?

Она задумалась, уставившись в потолок и вяло жуя жвачку — уголки рта при этом безвольно опустились вниз.

— Хм… не знаю. Они не разговаривали.

— Она врёт. — На этот раз голос Лихнера прозвучал так тихо, что я едва расслышал.

Менкхофф стремительно шагнул к нему.

— Вот как? Она врёт? И при этом совершенно случайно угадывает возраст вашей дочери? И то, что она пропала, — тоже случайно угадала?

Морщина гнева, похожая на восклицательный знак, рассекала его лоб.

— Убери мне этого типа с глаз, Алекс. — Он обернулся к соседке: — А вы, фрау Ульрих, будьте, пожалуйста, в нашем распоряжении. Если вдруг окажется, что вы всё-таки что-то знаете, — позвоните.

Она взяла протянутую визитку и сунула её в задний карман джинсов. Я достал телефон и набрал криминалистов.

 

На обратном пути Менкхофф сначала коротко переговорил по телефону с руководительницей КК11 — криминальным старшим советником Уте Бирманн, судя по всему застав её дома, — а затем связался с дежурной частью. Больше за всю поездку никто не произнёс ни слова. Я был этому рад.

Мои мысли неотступно крутились вокруг человека, который сидел на заднем сиденье рядом с моим напарником. Доктор Йоахим Лихнер. Я надеялся, что больше никогда не увижу его. С его внезапным появлением немедленно вернулось и то странное, липкое чувство, которое преследовало меня долго после приговора. Почти всё тогда указывало на то, что Лихнер убил маленькую девочку. Девяносто девять процентов.

Но хватило бы доказательств, не будь Менкхофф так одержим идеей упрятать Йоахима Лихнера за решётку? Не будь той хрупкой женщины с длинными чёрными волосами? Или если бы у меня тогда хватило смелости…

— Подъезжай прямо ко входу, — голос Менкхоффа прервал эти мысли. Мы уже огибали гигантскую жёлтую крышу «Тиволи», и я свернул направо, не доезжая до неё. — Не хочу разгуливать с этим типом по площади.

Возле входа в полицейский участок нашлось свободное место между двумя патрульными машинами. Дежурный за стеклом кивнул нам и нажатием кнопки разблокировал дверь.

— Здесь всё такое же унылое, как пятнадцать лет назад, — заметил Лихнер, когда мы оказались во внутреннем вестибюле.

— Это потому, — прорычал Менкхофф, — что нам и сейчас почти исключительно приходится иметь дело с унылыми типами. — Он подтолкнул арестованного к лестнице слева.

На третьем этаже старший комиссар Марко Эгбертс открыл нам стеклянную дверь, отделявшую коридор убойного отдела от остальной части здания. Когда Менкхофф протолкнул мимо него Лихнера, Эгбертс проводил психиатра взглядом — холодным, как мрамор.

— Слышал, у вас дело о похищении. Собственная дочь?

— Посмотрим, — ответил я. Объяснять было некогда, да и незачем: Эгбертс скоро всё узнает сам.

— Это правда, что это тот самый психиатр? Который тогда убил девочку?

— Мы в комнате для допросов, Марко, — сказал я и прошёл мимо.

Наша «допросная» была самым обычным кабинетом: письменный стол с телефоном, клавиатурой и монитором; простой квадратный стол с белой пластиковой столешницей; три деревянных стула — таких, что ёрзать на них было бессмысленно. У стены — старомодный сервант, на нём принтер. В помещении стояло не меньше тридцати градусов, кондиционера не было. В большинстве кабинетов мы спасались настольными вентиляторами — здесь, как назло, не было ни одного.

Менкхофф усадил психиатра на стул и сел напротив. Эгбертс остался у стены возле двери, скрестив руки.

Я занял место за письменным столом и включил компьютер.

— Ну что ж, — донеслось у меня из-за плеча. — Начнём сначала.

— Начинайте без меня, господин главный комиссар, — ответил доктор Йоахим Лихнер. Голос его был совершенно спокоен. — На этот раз без адвоката я не скажу ни слова.

---

 

Отправить