14 февраля 1994 года.

 

Марлис Бертельс закивала, как игрушечная собачка с полки у заднего стекла, и опустилась на стул напротив Менкхоффа.

— Вообще-то это вышло совершенно случайно, господин комиссар, что я это вообще заметила. Вы только не подумайте, будто я из тех любопытных старушек, которые целыми днями торчат у окна. У меня на это времени нет. Я просто так выглянула — из кухонного окна — и вижу: доктор что-то суёт девчушке. Вон там это было. — Она указала в сторону, где за окном угадывалась детская площадка.

— Доктор? — почти в один голос переспросили мы с Менкхоффом.

— Да. Он живёт там, на пару домов дальше. — Костлявый узловатый палец указал в нужную сторону.

— Что за доктор? — уточнил Менкхофф. — Врач?

Она посмотрела на него с искренним недоумением.

— А какой же ещё доктор?

Затем с заговорщицким видом наклонилась вперёд и постучала указательным пальцем по виску.

— Для таких людей, которые немного… странные. Понимаете, о чём я?

Менкхофф коротко взглянул на меня и кивнул ей:

— Да, думаю, понимаю, фрау Бертельс.

Я вытащил из внутреннего кармана небольшой блокнот и раскрыл его на чистой странице. И лишь в этот момент ощутил, как нестерпимо жарко в комнате. Я снял куртку и перекинул её через спинку свободного стула. Когда я приподнялся, взгляд Марлис Бертельс упал на пистолет в кобуре у меня на ремне.

— Вы знаете его имя, фрау Бертельс? — спросил я.

Она всё ещё смотрела на мой правый бок, хотя я уже снова сел и «Вальтер» скрылся за краем столешницы.

— Вы уже кого-нибудь из этого застрелили? — Её голос стал ещё тоньше.

— Нет, — спокойно ответил я. — Мне никогда не приходилось стрелять в человека. Так вы знаете имя доктора, фрау Бертельс?

Она наконец посмотрела мне в глаза.

— Да. Лихнер его фамилия. Он живёт с одной женщиной. — И добавила с укоризной: — Они не женаты.

«Доктор Лихнер, психиатр» — эти слова легли в правый верхний угол чистого листа.

— А номер дома вы знаете?

— Номер дома? Нет… Это жёлтый дом, чуть дальше, в начале улицы. На этой стороне он один жёлтый — не ошибётесь. Вы бы видели окна — почти не разглядишь, настолько грязные. Убираться там не…

— Вы сказали по телефону, что не раз наблюдали, как этот мужчина угощал маленькую Юлиану сладостями, — перебил Менкхофф, и старуха вздрогнула от его резкого голоса. Я тоже.

Она убрала руки со стола и чуть втянула голову в плечи. Неужели он не понимает, что таким тоном ничего от неё не добьётся? — подумал я. Но Менкхофф, словно прочитав мои мысли, в ту же секунду сбавил тон — заговорил тише и заметно мягче:

— Это совершенно нормально — время от времени выглядывать в окно, когда у вас на кухне столько дел. И то, что вы при этом невольно замечаете происходящее снаружи, — само собой разумеется.

На её лице медленно проступила улыбка.

— Да, вы правы, господин комиссар. Именно так всё и было.

— Тогда ещё раз: сколько раз вы — случайно — видели, как этот доктор угощал девочку сладостями?

Она подняла взгляд к потолку, будто напряжённо листая страницы памяти.

— Два раза, кажется. Нет… три. Три — я совершенно уверена. Три раза я видела его на площадке.

— И когда именно?

— Да откуда же мне теперь знать точно.

— Хотя бы примерно — когда вы видели его в последний раз?

— Несколько недель назад. Ну… примерно.

Менкхофф шумно выдохнул.

— Фрау Бертельс, вскоре после того как Юлиану нашли, мои коллеги приходили к вам и спрашивали, не замечали ли вы чего-нибудь важного. Почему вы им ничего не сказали про этого доктора на площадке?

Она медленно подняла костлявые плечи и выпятила нижнюю губу.

— Наверное, забыла.

Менкхофф несколько раз молча кивнул.

— Забыла — что ж, бывает. А может ли быть так, что доктор Лихнер знаком с семьёй Юлианы? Он часто бывал у них? Или родители девочки ходили к нему?

— Нет. Я бы это увидела.

— Да, вы бы это наверняка увидели.

Он бросил на меня красноречивый взгляд и продолжил, пока я не отрывался от блокнота:

— А Юлиана? Она могла бывать в жёлтом доме?

Фрау Бертельс покачала головой:

— Нет, тоже нет.

— А вы близко знаете доктора? — вступил я. — Что он за человек?

— Нет, близко я его не знаю. Люди здесь, на улице, не очень приветливые — им не нужна старая женщина вроде меня. Большинство даже не здоровается.

— А девочку вы знали? Юлиану?

— Да, конечно. Хорошая была девочка. Всегда аккуратно одета, волосы уложены так красиво — как у ангела. — Голос её дрогнул от возмущения. — Как можно сделать с бедным ребёнком такое? Это позор. Я уверена, этот доктор имеет к этому отношение. И не удивлюсь, если его подружка тоже…

— Спасибо за помощь, фрау Бертельс. — Менкхофф поднялся. — Мы поговорим с доктором Лихнером. Возможно, нам придётся побеспокоить вас ещё раз, если возникнут дополнительные вопросы.

— О, вы можете заходить ко мне снова, господин комиссар. Если заранее позвоните — я испеку вкусный пирог для вас обоих. Может, тогда у вас будет чуть больше времени.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказал я и вышел из «хорошей комнаты» следом за Менкхоффом.

Снаружи, стоя перед домом под серым февральским небом, он повернулся ко мне:

— Что вы о ней думаете?

— Она одинока.

---

 

Отправить