18 февраля 1994 года.

 

Мы ворвались в клинику доктора Лихнера, как штурмовая группа.

Коринна М. сидела за стойкой регистратуры с открытым ртом — при виде целой бригады, внезапно возникшей в вестибюле, она, по всей видимости, утратила способность к какой-либо реакции.

Коллеги мгновенно рассредоточились по всему зданию, а мы с Менкхоффом в сопровождении двух офицеров в форме направились в ту часть, где располагались процедурные кабинеты и приёмная. Менкхофф распахнул дверь с табличкой «Кабинет 1» практически в тот же миг, когда небрежно постучал. Доктор Лихнер и его пациентка — дородная женщина под шестьдесят — испуганно вздрогнули, когда мы буквально ворвались в помещение.

— Не пугайтесь, мы сотрудники полиции, — отрывисто, по-военному бросил Менкхофф пациентке. — Пожалуйста, покиньте кабинет.

Мне было не по себе от подобного способа действий. После первых секунд шока на лице женщины отчётливо проступило выражение, не оставлявшее сомнений: она сгорала от нетерпения выскочить наружу и поведать всем о своём приключении.

Чем бы ни закончился наш обыск, серьёзные неприятности для доктора Йоахима Лихнера только что начались. Обычно столь красноречивый мужчина, казалось, осознал происходящее лишь тогда, когда его пациентка бросила на него последний, полный негодования взгляд — прежде чем стремительно удалиться.

— Как вы смеете врываться сюда подобным образом? Я не позволю…

— Закройте рот, доктор Лихнер, — оборвал его Менкхофф, протягивая ему лист факсимильной копии. — Вот ордер на обыск, оригинал доставят позже. А теперь проведите нас в ваш гараж.

Тонкая плёнка пота покрыла мой лоб.

— Я имею право позвонить своему адвокату. И я на этом настаиваю.

Было заметно, что Лихнер изо всех сил старается придать голосу твёрдость.

Менкхофф закатил глаза: — Ну давайте, звоните.

Разговор занял неполную минуту.

— Доктор Майерфельд будет здесь через пятнадцать минут, — объявил Лихнер.

Менкхофф мрачно кивнул: — Прекрасно. А пока мы осмотрим ваш гараж.

Впервые за всё время, что я знал этого психиатра, я видел, как он мучительно подбирает слова. По крайней мере это доставило мне некоторое удовлетворение.

— Что вам нужно в моём гараже?

— Мы хотели бы там осмотреться. Коллеги из криминалистической лаборатории тоже скоро подъедут. Ваш автомобиль на месте?

— Нет, я… я не знаю, возможно, Николь на нём куда-то уехала.

— Всё равно проведите нас в гараж, доктор Лихнер.

Плечи мужчины заметно поникли. Без единого слова он кивнул и покинул кабинет, а по пятам за ним следовали оба офицера в форме.

 

В гараж вела дверь в конце коридора клиники. На сером керамограните, которым был выложен пол, как и ожидалось, не обнаружилось ни единого следа грязи или клочков травы.

На автомобиле доктора Лихнера — тёмно-синем BMW пятой серии, который вопреки его предположению всё же стоял на месте, — мы тоже не смогли обнаружить какого-либо загрязнения сверх обычного. Впрочем, после двух с лишним недель это было неудивительно.

Когда криминалисты начали раскладывать в гараже свои чемоданы и инструменты, Менкхофф спросил: — Что с машиной?

Один из специалистов обернулся к нам: — Скоро заберут.

Менкхофф кивнул, затем велел мне следовать за ним. Двум офицерам в форме, стоявшим рядом с растерянным доктором Лихнером, он приказал усадить психиатра в вестибюле клиники и ждать прибытия его адвоката. Входная дверь сразу после нашего появления была закрыта и снабжена снаружи импровизированной табличкой об экстренной ситуации.

 

Через узкую дверь мы вошли в смежное помещение гаража, тоже выложенное серой плиткой, — судя по всему, хозяйственную комнату.

Здесь стояли стиральная машина и сушилка, поднятые на каменный постамент такой высоты, чтобы загружать их, не нагибаясь. Рядом — большая каменная раковина с металлической решёткой сверху, высокий белый шкаф почти до потолка и несколько полок, уставленных всевозможным хламом.

Менкхофф целенаправленно подошёл к шкафу и распахнул его. Внутри на уровне глаз располагалась единственная полка, заставленная чистящими средствами всех видов. Ниже к задней стенке были прислонены мётлы и щётки, а на полу между ними стояли два ведра — белое и серое.

Менкхофф запустил руку на полку и отодвинул бутылки и банки с моющими средствами в сторону. В дальнем углу лежал скомканный пёстрый полиэтиленовый пакет. Он извлёк его, развёл верхние края и заглянул внутрь.

Глубоко вздохнув, он посмотрел на меня и протянул раскрытый пакет. Выражение мрачного торжества на его лице было невозможно не заметить.

На дне пакета лежало нечто бирюзовое с прикреплённой к нему маленькой пластмассовой деталью — лишь через несколько секунд я узнал в этом резинку для волос с крошечной пластиковой бабочкой.

— Как вы думаете, коллега Зайферт, кому это может принадлежать?

---

 

Отправить