22 июля 2009 года.

 

Я узнал его сразу — и всё же мне понадобилась секунда, чтобы до конца осознать: в дверном проёме действительно стоит доктор Йоахим Лихнер.

Он постарел. Лицо стало худее, линия коротко остриженных светлых волос заметно отступила. Но глаза остались прежними — умные, настороженные, с той особой острой внимательностью, которую я помнил. Теперь эти глаза изучали нас без видимого удивления.

Я бросил взгляд в сторону — и понял, что Менкхоффу, должно быть, так же, как и мне, потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя. Редко я видел коллегу настолько ошеломлённым.

— Господин Менкхофф и господин Зайферт — какая неприятная неожиданность, — произнёс Лихнер тоном, каким произносят: «Как рад вас видеть».

— Лихнер… — Голос Менкхоффа прозвучал хрипло. — Какого чёрта вы здесь делаете?

Психиатр приподнял бровь.

— Странный вопрос, господин главный комиссар, если учесть, что вы стоите у моей двери.

Мой напарник явно подбирал слова — и у меня возникло ощущение, что нужно его выручить.

— Мы получили анонимный звонок, — сказал я как можно более деловым тоном. — Сообщили, что из этой квартиры пропала маленькая девочка.

В одно мгновение выражение лица Лихнера изменилось.

— Ах, маленькая девочка? — В его голосе зазвучала холодная насмешка. — И вы решили: заглянем-ка на всякий случай к доброму старому доктору Лихнеру. Если снова будем носиться по кругу и ничего не найдём — можно повесить это на него. Раз однажды сработало, значит, получится и второй раз. Так?

— Звонивший назвал именно этот адрес, господин Лихнер, — вмешался Менкхофф, уже взявший себя в руки. — Мы обязаны проверить. Итак: здесь живёт ребёнок?

— Какой ещё ребёнок? — Лихнер ткнул большим пальцем через плечо. — Здесь живу я — и больше никто. Да и потом… вы считаете, ребёнка можно держать в таком свинарнике? М-м?

— Господин Лихнер, — вмешался я, — нас интересует только этот сигнал, и ваши личные жилищные…

— К сожалению, сейчас я не могу позволить себе ничего другого, — перебил он. — Непросто устроиться психиатром, когда ты — осуждённый детоубийца, знаете ли.

— Мне… — начал Менкхофф.

— Я слышал, она вас бросила? — произнёс Лихнер, не меняя тона.

Несколько секунд они смотрели друг на друга — в полной тишине. Лихнер казался почти безучастным. Менкхофф выглядел так, словно был готов вцепиться психиатру в горло. Я знал: Лихнер только что посыпал солью рану, которая ещё долго не заживёт.

— Это не ваше собачье дело, Лихнер, — прошипел Менкхофф. — Я хочу осмотреть квартиру. Вы впустите нас сейчас — или через полчаса, когда мы вернёмся с ордером на обыск?

Йоахим Лихнер шагнул в сторону и жестом указал внутрь.

— Нет-нет, прошу, проходите. Но я буду за вами следить, господин главный комиссар. Если вздумаете подбросить улики — я замечу.

Не удостоив его ответом, Менкхофф прошёл мимо в квартиру. Когда я проходил рядом с Лихнером, тот тихо проговорил:

— Надеюсь, вы не позволите этому повториться, господин Зайферт.

— Не несите чушь, — ответил я и последовал за коллегой.

Комната, перед которой мы стояли, была, наверное, 15 квадратных метров, может быть, меньше, и пахла сыростью и плесенью, как старый подвал. Стену слева от двери занимала шаткая, гнилая деревянная полка, заваленная пыльным хламом.

Поцарапанный телевизор на стене напротив стоял на ящике из-под фруктов; перед ним — два обтрёпанных коричневых кресла, явно подобранных на мусорке. Жирная деревянная доска на ящике из-под пива служила столом; в раскрытой картонной коробке на нём догнивали остатки пиццы. Цветочные обои были такими же пятнистыми, как и коричневый ковёр; местами из него были выдраны длинные лохмотья.

— Чёрт, — сказал Менкхофф, продолжая обводить комнату взглядом.

— Если бы я знал, что ко мне заглянет столь высокое начальство, я бы вызвал уборщицу, — заметил Лихнер.

— Ваша камера в тюрьме наверняка была чище.

— Да, возможно, господин Менкхофф. Но там стоял довольно неприятный запах. Запах… коррупции.

И снова Менкхофф проигнорировал намёк. Повернулся ко мне:

— Пошли, осмотрим остальные комнаты — и поскорее уберёмся отсюда.

Кухня — если это вообще можно было так назвать — оказалась такой же захламлённой, как гостиная, и почти такой же загаженной, как крошечная ванная. Тем сильнее мы удивились, когда в конце концов открыли дверь в последнюю комнату.

Небольшое помещение было пустым и чистым, а пастельно-жёлтые стены — судя по запаху — свежевыкрашенными.

Менкхофф повернулся к Лихнеру:

— Что это за комната?

— Свежевыкрашенная, господин криминальный главный комиссар.

— Я хо… Вы её красили?

— Вы бы меня арестовали, если бы это было так?

Они снова уставились друг на друга. Ненависть, казалось, перекинула невидимый мост между ними — и по этому мосту тяжеловооружённые мысли маршировали в обе стороны.

— Давай убираться отсюда, Алекс, — сказал Менкхофф, отрывая взгляд от психиатра.

Уже на лестничной площадке он обернулся:

— Не покидайте город, господин Лихнер. На случай, если возникнут вопросы.

— Вы слишком много времени проводите у телевизора, смотря плохие криминальные сериалы, господин главный комиссар, — отозвался Лихнер — зарыл дверь и оставил нас в убитом подъезде.

Менкхофф бросил на меня такой взгляд, что я счёл за лучшее держать рот на замке. Когда мы вышли из дома, он вдруг остановился, достал телефон и произнёс:

— Подожди-ка минуту.

---

 

Отправить