28 января 1994 года.

 

Юлиана жила с родителями в конце тупиковой улочки в Ахене, в районе Штайнебрюк, прямо у маленькой детской площадки. Петре Кёрприх и в голову не пришло, что оставить четырёхлетнюю дочь играть на улице, пока она готовит обед, — хоть сколько-нибудь опасно. Короткую улицу использовали почти исключительно немногочисленные местные жители, а площадку было прекрасно видно из кухонного окна. Когда она загрузила посудомоечную машину и снова выглянула наружу — Юлианы уже не было. Через десять минут она позвонила мужу на работу; ещё через час тот сообщил в полицию.

Три дня мы вместе с сотнями бойцов полицейского резерва прочёсывали округу — пока страшное предположение не стало уверенностью. Девочку нашли в кустах в Ахенском лесу, неподалёку от Моншауэр-штрассе, всего в нескольких сотнях метров от дома её родителей. Кто-то задушил Юлиану, засунул маленькое тело в синий пластиковый мешок и выбросил его в лесу — как мусор, от которого избавляются втихую.

Чуть меньше полугода я прослужил в МК2 — второй группе по расследованию убийств криминального комиссариата Ахена, отдел 11. Это было первое убийство, в котором мне выпало участвовать в качестве младшего напарника старшего комиссара Бернда Менкхоффа. До того дня мне ни разу не доводилось видеть убитого.

Когда я увидел это белое лицо, лежащее в грязи, — с тёмными пятнами на впалых щеках, обрамлённое спутанными, слипшимися от грязи светлыми локонами, — когда не мог оторвать взгляда от уродливых, синевато-чёрных следов удушения на тонкой детской шее, мне хотелось плакать от боли и одновременно кричать от ярости.

— Возьмите себя в руки, — прошипел старший комиссар. — Немедленно.

Видно, он заметил, что я едва держусь.

Позже, когда я выводил машину по узкой тропе из леса, Менкхофф негромко спросил:

— Сколько вам лет, господин Зайферт? Двадцать четыре?

— Двадцать три, — тихо ответил я.

— Достаточно, чтобы зарубить себе на носу раз и навсегда, — сказал он, не повышая голоса, но с такой твёрдостью, что каждое слово, казалось, вбивалось гвоздём. — Никогда — слышите? — абсолютно никогда не позволяйте чувствам брать верх в деле об убийстве. Когда такая маленькая девочка погибает от рук какого-то грязного ублюдка — это ужасно. Но, как бы бесчеловечно это ни звучало: она мертва. И теперь это дело, которое мы обязаны раскрыть. Мы уже не можем помочь ребёнку — но можем сделать так, чтобы эта мразь не смогла повторить подобное.

Менкхофф коротко ударил ладонью по бардачку.

— Чёрт возьми, если вы дадите волю чувствам — вы потеряете нейтральный взгляд и начнёте упускать детали. Вы должны научиться держать голову холодной. Я хочу на это рассчитывать. Ясно?

Я понимал. Но в следующие дни снова и снова убеждался, что понять и суметь применить на деле — вещи принципиально разные.

Каждый раз, когда очередная зацепка оказывалась пустышкой, меня накрывала глухая подавленность: мы, возможно, никогда не поймаем это чудовище. А следом — злость и страх: вдруг, пока мы блуждаем в темноте, погибнет ещё один ребёнок.

Никогда не позволяйте чувствам брать верх в деле об убийстве.

---

 

Отправить