22 июля 2009 года.

 

Телефон главного криминального комиссара Бернда Менкхоффа зазвонил именно тогда, когда до въезда в гараж его дома в Ахенском районе Бранд, оставались считаные метры. Пока он неловко выуживал мобильник из кармана брюк, я притормозил «Аудио А6» у обочины. Шестнадцать лет мы были напарниками, и чаще всего после смены я подвозил его домой, а утром забирал снова — привычный ритуал, не требовавший слов.

— Да, — коротко бросил Менкхофф и чуть наклонил голову, вслушиваясь.

Я взглянул на часы. Только бы ничего служебного.

Двигатель «Ауди» я не глушил; кондиционер гнал в салон приятную прохладу. Снаружи стояла духота — та липкая, изматывающая духота, которая в июле превращает город в раскалённую жестяную коробку.

— Да, это я, — проворчал Менкхофф. — Откуда у вас этот номер? — Он снова помолчал, слушая, затем прищурился. — Что?

Это было по работе.

— Ага. И с чего вы это взяли? — Голос Менкхоффа стал официально-отстранённым, как у человека, которому звонят не вовремя и не по делу. — Скажите для начала, пожалуйста, как вас зовут.

Прошло ещё несколько секунд. Затем он медленно опустил телефон.

— Бросил трубку.

— Аноним?

— Да. Мужской голос. Говорил о маленькой девочке, которая якобы уже несколько дней как пропала. На Цеппелинштрассе.

— Не самый приличный район, — заметил я. — И?

— Что «и»? Больше ничего.

Он открыл пассажирскую дверь и, выбираясь наружу, бросил через плечо:

— Сейчас вернусь.

Я проводил его взглядом: Менкхофф прошёл по подъездной дорожке к входной двери, отпер замок и исчез в доме.

Уже седьмой час. Мелани ждала меня дома.

Я представил говяжьи стейки из верхней части бедра, которые собирался приготовить нам обоим этим вечером, — настоящие, с кровью, с хрустящей корочкой. Романтический ужин со свечами и красным вином. Маленькая компенсация за то, что в последнее время я слишком часто возвращался за полночь. После повышения до главного комиссара несколько месяцев назад…

Пассажирская дверь открылась — Менкхофф тяжело опустился на сиденье.

— Всё в порядке, фрау Крист остаётся и присматривает за Луизой, — сказал он и кивнул вперёд. — Ну, давай, поехали.

Я вспомнил про стейки — и со вздохом включил передачу.

Может, звонивший — просто псих. Такое случается нередко. Может, через двадцать минут мы уже вернёмся.

На Трирер-штрассе я притормозил у светофора и покосился на Менкхоффа. Он швырнул телефон в нишу центральной консоли.

— Номера нет, разумеется, — сказал он, убирая со лба прядь чёрных волос, в которых уже поблёскивали серебряные нити.

— Скрытый.

Через десять минут мы стояли перед многоквартирным домом, фасад которого отчаянно взывал о свежей краске.

— Первый этаж, дверь слева — так сказал этот тип, — пояснил Менкхофф.

Я оглядел ряд обветшалых деревянных окон и вышел из машины.

Входная дверь оказалась без замка; подъезд — такой же убитый, как и фасад. Большинство кромок истёртых бетонных ступеней было выщерблено и отколото, стены покрывали нацарапанные непристойности и матерная брань. Несколько голых лампочек бросали сверху рассеянный, неприветливый свет, от которого тени ложились как-то особенно неправильно.

Дверь квартиры на первом этаже слева была в нескольких местах повреждена и выглядела так, словно когда-то её пытались выбить — грубо, настойчиво, без разбора. Ни на тёмном дереве, ни на грязной кнопке звонка рядом не было никакой таблички с именем.

С брезгливой гримасой Менкхофф нажал на звонок, и за дверью раздалось пронзительное дребезжание.

Некоторое время ничего не происходило. Напарник уже поднял руку, чтобы позвонить снова, — как послышались шаги и щёлкнул замок.

Дверь приоткрылась лишь на щель.

Показалось лицо мужчины — и у меня перехватило дыхание.

---

 

Отправить