23 июля 2009 года.

 

Я покосился на Менкхоффа, пытаясь прочитать по его лицу, что он думает об истории, которую только что рассказал Маркус Дич. Похоже, она его мало заинтересовала. Впрочем, чего ещё я ожидал? Моего напарника в принципе не интересовало ничто, что хотя бы отчасти ставило под сомнение вину Лихнера.

Как бы я ни научился ценить Менкхоффа за все эти годы, его упрямство в данном вопросе было мне решительно непонятно и порядком действовало на нервы — теперь, когда всё это всплыло снова. Возможно, я воспринимал это так остро ещё и потому, что двумя днями ранее был абсолютно убеждён: мне больше никогда не придётся заниматься доктором Йоахимом Лихнером.

И снова подкралось это чувство — ощущение, что при обыске квартиры Лихнера мы что-то упустили. Но я по-прежнему не мог ухватить его, не мог облечь в слова.

— Мы были в клинике, чтобы ознакомиться с документами о рождении дочери доктора Лихнера, — произнёс Менкхофф рядом со мной.

Я наблюдал за лицом Дича — на нём отразилось удивление.

— У Дока есть дочь?

— Она якобы появилась на свет около двух лет назад — в отделении, где вы работаете, господин Дич.

Удивление на его лице сменилось недоверием.

— Этого не может быть, я бы точно знал. Когда именно это было?

— В июне 2007-го.

Дич уставился перед собой, сдвинув брови, — он, похоже, напряжённо вспоминал.

— Июнь 2007-го, — пробормотал он. — Нет, в отпуске я тогда, кажется, не был. Но если бы дочь Йо Лихнера родилась в нашем отделении, я бы наверняка его видел. Разве что…

— Разве что — что? — поторопил я, заметив, что он не собирается заканчивать фразу.

— Ну, разве что он не интересовался ребёнком. Откуда мне знать — может, к тому времени он уже расстался с той женщиной? Такое случается чаще, чем вы думаете.

— Или этих родов вообще не было, а запись в базе данных — подделка, — сказал Менкхофф. — Вам знаком врач по фамилии Бартоломе?

— Н-нет… А почему?

— А Анна Герлинг?

— Анна Герлинг… подождите… Герлинг… Она разве не врач в терапии?

— Нет. Акушерка.

— А, тогда я спутал. Нет, её я тоже не знаю.

— Как вы общаетесь с Сюзанной Трумпп?

— Да никак особенно, я её едва знаю. Она работает в том же отделении, изредка наши смены совпадают, но это бывает крайне редко.

— А пароль её от базы данных пациентов вам, случайно, не известен?

— От базы данных пациентов? Нет, с чего вы взяли? Передавать пароль другим запрещено.

Менкхофф пренебрежительно отмахнулся.

— Подделывать документы тоже запрещено, однако находятся люди, которые это делают.

Маркус Дич уставился на свои ладони.

— Я знаю, что тогда наделал ошибок, но я отсидел за них свой срок. — Голос его приобрёл плаксивый оттенок, совершенно ему не шедший.

— И что с того? — рявкнул Менкхофф, но я перебил его:

— Значит, вы ни разу не входили в систему под именем вашей коллеги — например, потому что забыли собственный пароль и вам нужно было внести какие-то данные?

— Нет, не входил, — ответил он тоном упрямого ребёнка. — С какой стати?

Я посмотрел на Менкхоффа, и когда тот коротко кивнул, заговорил:

— Судя по всему, кто-то внёс в базу данных фиктивную запись, а затем отправил поддельное свидетельство о рождении в ЗАГС. Это означает, что с точки зрения властей существует ребёнок, которого в действительности нет. Однако для регистрации в реестре жителей больничного свидетельства о рождении недостаточно. Необходимы удостоверения личности обоих родителей, их свидетельства о рождении, а если они не состоят в браке — ещё и письменное признание отцовства. Всё это фальсификатору тоже пришлось бы подделать.

Прошло несколько секунд, прежде чем глаза Дича расширились и он выпрямился.

— Теперь до меня дошло. Подделываются какие-то документы, и кто, конечно, первый подозреваемый? Бывший зэк. Это чертовски несправедливо.

— Не несите чушь, господин Дич, — отрезал Менкхофф. — Разумеется, мы прежде всего думаем об осуждённом фальсификаторе, когда в его непосредственном окружении что-то подделывают. А как иначе? Это не несправедливо, это логично. Итак?

Дич вскочил, дыхание его участилось.

— Я тут ни при чём. Зачем бы мне… мотив — где мотив? Зачем мне это делать? Какой мне от этого прок?

Менкхофф пожал плечами.

— Что ж, Лихнер вас раздражал. Может, он раздражал вас настолько, что вам захотелось ему насолить? Может, он вас по-настоящему разозлил? Он бывает тем ещё мерзавцем, господин Дич, и я даже с определённым пониманием отнёсся бы к вашему желанию ему подгадить.

— Нет. Я тут ни при чём, честное слово. Док… Йо и я — мы ладили. Мы ни разу не поссорились, ни единого раза. Загляните в моё дело.

И в этот миг я наконец понял, что означало то странное чувство, не дававшее мне покоя с тех пор, как мы покинули квартиру Лихнера.

Как я мог забыть?

Менкхофф поднялся и произнёс:

— Мы свяжемся с вами, если у нас возникнут ещё вопросы.

Я тоже встал и вышел следом за ним.

Когда мы отошли от двери Дича достаточно далеко, чтобы он точно не мог нас слышать, я сказал:

— Бернд, мы кое-что упустили в квартире Лихнера.

— Да? И что же? — Голос его звучал так, будто ему это не слишком интересно.

— Тот единственный лист в коробке, с фрагментом диагноза Лихнера… Помнишь, что там было написано?

Менкхофф что-то проворчал, вытащил из кармана брюк сложенный лист бумаги и протянул мне. Развернув его, я увидел именно ту страницу, о которой говорил. Менкхофф, оказывается, прихватил её — так, что я и не заметил.

Я ткнул пальцем в нужное место.

— Вот, перекрёстная ссылка в конце: «См. П-Доку 112/1993». Я об этом.

Он, похоже, не понимал.

— Ну и? Наверняка отсылка к какому-нибудь ещё бестолковому отчёту. Но, как мы видели, это был единственный лист в коробке. И что с того?

Я закивал с жаром.

— Именно, ты сам сказал: это был единственный лист в той коробке. А где остальные? Где коробка, на которой, скорее всего, написано что-нибудь вроде «К — Л»?

— Ты думаешь, что карта Николь, возможно, лежит в этой коробке вместе с…

Менкхофф остановился так резко, что я по инерции прошёл ещё два шага. Я обернулся к нему.

— Да, вместе с картами других пациентов, чьи фамилии начинаются на «К». Это же очевидно. Удивляюсь, почему мы сразу об этом не подумали.

— Ты правда считаешь, что Николь… Ты думаешь, она лечилась у него официально, Алекс?

— Да, конечно. Нет никаких других причин, по которым у Лихнера хранилась бы медицинская документация на неё.

Он задумался на мгновение, потом взглянул на часы.

— Ладно, но уже поздно, вместе мы туда не успеем. Погоди, может, Лихнер ещё не уехал.

Он достал мобильный и позвонил в управление. Лихнера там уже не было — это я понял по ответам Менкхоффа. Закончив разговор, он сказал:

— Он только что ушёл, но мы ещё можем успеть. Бирманн говорит, коллеги везут его на Цеппелинштрассе. Туда мы сейчас и поедем. Высадишь меня — и сразу двигай в Кольшайд. Я его какое-то время продержу, чтобы он тебе не помешал. Идёт?

— Идёт, — ответил я. — Но как ты собираешься его задержать?

— Я хочу знать, что с Николь происходит — или происходило, Алекс. Если понадобится, приглашу этого мерзавца на ужин, пусть даже у меня аппетит пропадёт. Неважно как — я его продержу достаточно долго.

Мы всё ещё стояли поодаль друг от друга. Я преодолел расстояние двумя неспешными шагами и положил руку ему на плечо.

— Да, кто знает — может, мы наконец получим хоть какие-то ответы.

И я имел в виду — мы.

---

 

Отправить