23 июля 2009 года.

 

Я покинул единственную чистую комнату квартиры и нашёл своего напарника в крошечном помещении, которое, судя по стоявшей там подобии койки и картонной коробке из-под переезда, служило Лихнеру спальней.

Одежды — любой, какую можно было бы ожидать разбросанной по комнате, — здесь, однако, не было. Затхлый, прелый запах, пропитавший всю квартиру, казалось, именно здесь обрёл своё пристанище, и я старался дышать как можно более поверхностно.

Менкхофф стоял на коленях перед открытой коробкой. Рядом на полу лежали несколько стопок бумаг. В одной руке он держал какой-то лист и замахал им в воздухе, едва увидел меня. Между большим и указательным пальцами другой руки был зажат одинокий ключ, который он протянул мне.

— Я так и знал, — произнёс он, и лицо его отчётливо отражало то, о чём голос уже успел рассказать. — Этот тип водит нас за нос по полной программе. Взгляни-ка сюда.

Я взял у него лист. Это был договор аренды квартиры в Кольшайде, на Хаус-Хайден-штрассе — примерно в десяти километрах отсюда. Договор был оформлен на имя доктора Йоахима Лихнера: площадь квартиры — девяносто два квадратных метра, базовая арендная плата — шестьсот девяносто евро, начало аренды — первое июля две тысячи седьмого года, минимальный срок — три года.

— Ну что, Алекс, что скажешь? Господин Лихнер вроде бы до сих пор без работы, но при этом имеет ещё одну квартиру.

Я оторвал взгляд от бумаги.

— Что ж… Я всё это время ломал голову, как вообще возможно, чтобы в этом невероятном свинарнике кто-то жил. Вот это, — я кивнул на договор аренды, — по крайней мере может служить объяснением. Он здесь попросту не жил.

— Я тоже так считаю. Но тогда зачем он снял эту развалюху? И когда? Согласно регистрационным данным, он жил здесь уже на момент рождения дочери, а значит, эта квартира у него как минимум столько же, сколько та, что указана в договоре. Говорю тебе, Алекс, этот мерзавец ведёт какую-то хитрую игру, и спланирована она очень давно.

— Я пока не могу во всём этом разобраться, — признал я. — Но как насчёт возможности того, что кто-то всё-таки манипулировал базой данных регистрационного учёта? Это, конечно, ещё не объяснит историю с двумя квартирами, но по крайней мере…

— Ладно, Алекс, — перебил Менкхофф, — значит, ты всё ещё пытаешься найти способ обелить этого подонка. Мне, правда, невдомёк — зачем, но пожалуйста. Предлагаю следующее: мы сейчас же едем в клинику. Если дочь Лихнера родилась там, у них должны быть документы. После этого осмотрим его второе жилище в Кольшайде. Согласен?

— Только нужно поторопиться. Я не думаю, что Бирманн сможет удерживать его долго без веских доказательств.

Менкхофф кивнул и опустил ключ, который всё это время сжимал в руке, в карман брюк.

— У тебя всё? Ты закончил?

— Да. Буду рад убраться отсюда.

Он указал на картонную коробку.

— Я просмотрю остальное в этом ящике, и уходим.

Я всё ещё держал в руках договор аренды и попытался изучить его внимательнее. Но далеко продвинуться не успел — спустя считаные секунды Менкхофф издал какой-то неопределённый звук.

Он нашёл фотоальбом. На каждой из двух раскрытых страниц было наклеено по два снимка.

Те, что на левой странице, без всякого сомнения были сделаны в тюрьме — это легко угадывалось по фону. И оба, по всей видимости, в одной и той же камере.

На верхнем снимке был изображён Йоахим Лихнер. Он был в джинсах и белой футболке, смотрел в объектив серьёзно, но оба больших пальца вытянутых вперёд рук были подняты вверх. Под фотографией значилась рукописная подпись:

Й. Лихнер, 04.03.2006 — Осталось недолго.

Мужчина на втором снимке сиял широченной улыбкой. На вид он был на несколько лет моложе психиатра, но весил как минимум килограммов на пятнадцать больше. Тёмные волосы, тоже джинсы, и к ним — чёрная рубашка, распахнутая настежь, открывавшая безволосую грудь. Подпись под фотографией гласила:

М. Диш, 04.03.2006 — Готово! На свободе!

Лишь после этого я перевёл взгляд на правую страницу альбома — и мгновенно понял, почему Менкхофф до сих пор сидел неподвижно и безмолвно, уставившись в одну точку.

На обоих снимках этой страницы Лихнер был запечатлён с одной и той же женщиной. Под фотографиями тоже имелись подписи, но я едва их заметил, потому что две вещи были совершенно очевидны и без всяких пояснений.

Снимки были сделаны не так давно.

А женщина, смотревшая в камеру с таким печальным выражением, женщина, которую Йоахим Лихнер обнимал за плечи на обоих фотографиях, — эта женщина была Николь Клемент.

---

 

Отправить