15 февраля 1994 года.

 

— Чёрт возьми! — вырвалось у Менкхоффа. — Как это произошло?

Николь Клемент не ответила. Лишь покачала головой, и одинокая слезинка, скатившись, превратилась в неровные влажные дорожки, расчертившие её щёки.

Я подошёл к ней и встал рядом с Менкхоффом. Как я и опасался, на другой стороне её шеи виднелось точно такое же тёмное пятно. Она поспешно натянула ворот водолазки обратно и опустила голову.

Мы оба пялимся на неё, как на животное в зоопарке. Осознав это, я вернулся на своё место.

— Это… он? — осторожно спросил Менкхофф.

Она резко вскинула голову, и её лицо исказилось.

— Нет! — Это прозвучало слишком быстро, слишком яростно. — Я ушиблась.

Менкхофф шумно выдохнул, покачал головой, затем придвинул стул, стоявший перед моим столом, и сел рядом с ней.

— Фрау Клемент, я вижу такое не впервые и прекрасно знаю, что это. Проблема лишь в том, что мы ничего — абсолютно ничего — не можем сделать, пока вы утверждаете, что просто ушиблись.

Она молчала.

— Вы действительно хотите, чтобы ему всё сошло с рук?

Её голова снова поникла.

— Я правда просто ушиблась, — произнесла она теперь так тихо, что мне с трудом удавалось разобрать слова.

Менкхофф обернулся ко мне. На его лице я прочёл едва сдерживаемую ярость и усилие, которое стоило ему не выдать эту ярость перед ней.

— Фрау Клемент, такое случилось впервые? Или подобное происходило и раньше? — Я нарочно выражался обтекаемо, избегая слов вроде душил или бил.

Она осторожно подняла голову и посмотрела на меня, развернувшись всем корпусом.

— Да, это… Я уже ушибалась раньше. Несколько раз.

— И когда…

— Мне нужно идти, — оборвала она меня и поднялась. — Я лишь хотела сказать вам, что вспомнила тот пятничный вечер. Всё было так, как Йо… как доктор Лихнер вам рассказал. Можно мне мою куртку?

Менкхофф тоже встал.

— Фрау Клемент, если вы…

Но она уже шла к вешалке, и сама сняла свою куртку. Не надела её — просто перекинула через руку, сказала: «До свидания», не оборачиваясь, и вышла из кабинета.

Какое-то время мы оба молча смотрели на закрывшуюся дверь. Я вздрогнул, когда Менкхофф с грохотом обрушил кулак на письменный стол.

— Эту скотину я засажу за решётку, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни. — Его лицо перекосило от бешенства. — Любой ценой.

 

Примерно через полчаса после ухода фрау Клемент зазвонил мобильный Менкхоффа. Он снял трубку, выслушал, несколько раз сказал «да», «хорошо», «договорились» — и повесил трубку. Мой вопросительный взгляд он проигнорировал.

— Мне надо отлучиться. Возможно, надолго.

— Мы же собирались пойти пообедать?

— Не получится, идите один. Не знаю, когда вернусь. Дело в том, что… — Он уже почти дошёл до двери, но со вздохом вернулся. — Ладно. Только что звонила Николь Клемент.

Почему меня это нисколько не удивило?

— Голос у неё был совершенно отчаянный. Хочет поговорить ещё раз, но только со мной наедине. Возможно, она передумала и всё-таки признает, что этот ублюдок её избивал. Надеюсь на это. А может, она знает ещё что-то и раньше не решилась сказать. Она попросила не говорить об этом даже вам — не знаю почему, — но так или иначе, я сейчас еду к ней.

Он на мгновение остановился в дверях.

— Просмотрите ещё раз все протоколы и свидетельские показания по Штайнебрюку. Обращайте внимание на каждую мелочь. А если ничего не найдёте… начните сначала.

С этими словами старший криминальный комиссар Менкхофф покинул кабинет.

---

 

Отправить