23 июля 2009.

 

Без десяти восемь я позвонил в дверь Менкхоффа. В отличие от предыдущих дней, когда удушающая жара заставляла потеть с самого раннего утра, температура на улице пока оставалась вполне терпимой. Менкхофф открыл мне в одних боксерах и тут же отвернулся.

— Заходи, сделай себе кофе, мне нужно еще пять минут. Луиза и фрау Крист на кухне.

Фрау Крист была тучной дамой лет шестидесяти, настоящей жемчужиной этого дома. Днем она присматривала за пятилетней дочерью Менкхоффа. Я редко с ней пересекался: обычно она приходила часам к десяти и оставалась до шести-семи, в зависимости от того, когда Бернд или Тереза возвращались с работы.

Но на этой неделе ей приходилось появляться раньше, чтобы собрать Луизу и отвести ее в детский сад. Тереза Менкхофф, старший врач Ахенской клиники, как раз улетела в Нью-Йорк на шестидневный медицинский конгресс.

Луиза просияла, когда я вошел на кухню.

— Привет, Алекс! Смотри, я ем мюсли, прямо как папа!

Огромная щербинка на месте переднего молочного зуба, выпавшего около месяца назад, придавала ей такой уморительный вид, что я невольно улыбался при каждой нашей встрече. Фрау Крист предложила мне кофе. Я сел за стол и принялся наблюдать за девочкой.

Она водрузила перед собой упаковку и завороженно рассматривала яркие картинки, ложка за ложкой отправляя завтрак в рот.

Луиза была поразительно похожа на мать. И не только чертами лица — именно так, должно быть, выглядела Тереза сорок лет назад. Даже цвет волос и стрижка казались точной копией материнской прически.

Бернд и Тереза познакомились в начале двухтысячного на чьем-то дне рождения. Увидев их вместе в первый раз, я искренне за него порадовался. Позади у Менкхоффа остались мрачные времена, и я, как и большинство наших коллег, уже почти потерял надежду, что он когда-нибудь подпустит к себе женщину настолько близко, чтобы мимолетная связь переросла во что-то большее. Летом 2001 года они поженились.

Луиза хитро ухмыльнулась: — А папа еще без штанов.

Она была просто очаровательна.

— Это точно. Но он скоро оденется.

После нашей свадьбы мы с Мэл решили подождать с детьми пару лет. Но когда в 2005 году мы поняли, что подходящий момент настал, ничего не вышло. Ее гинеколог уверял, что с Мэл все в порядке, и в этом нет ничего необычного. Мол, если женщина столько лет принимала таблетки, организму нужно время. Спустя полгода я тоже прошел обследование. Врач подтвердил: я абсолютно здоров и способен к зачатию.

И все же долгожданная беременность так и не наступала. В глубине души я уже начал смиряться с мыслью, что мы, скорее всего, останемся бездетными.

Хотя Мэл я бы в этом не признался ни за что на свете.

Ей было тридцать пять, и она вполне могла надеяться еще несколько лет, что чудо все-таки произойдет.

И, может быть…

На кухню вошел Менкхофф. Он чмокнул дочь в макушку и повернулся ко мне: — Я готов, можем ехать.

Я залпом допил остатки кофе, который к тому времени уже порядком остыл, попрощался с фрау Крист и Луизой и вслед за напарником вышел из дома.

По пути в управление я пересказал ему теорию Мэл: доктор Лихнер мог спрятать дочь от ее родной матери. Менкхофф отнесся к этой идее со скепсисом, но согласился со мной в одном — первым делом нам нужно разыскать эту женщину.

В коридоре третьего этажа нам навстречу вынырнул Йенс Вольферт, наш самый молодой сотрудник. Это был долговязый, нескладный парень с густыми каштановыми волосами, которые, несмотря на короткую стрижку, курчавились, как овечья шерсть. Он перевелся во второй убойный отдел всего пару недель назад, и никто пока не воспринимал его всерьез.

Отчасти это было связано с тем, что он приходился сыном Петеру Вольферту, госсекретарю и постоянному заместителю министра юстиции. Для большинства коллег это отчетливо смердело кумовством. Но главная причина крылась в другом: Йенс Вольферт не упускал ни малейшей возможности упомянуть о своем высокопоставленном папочке. К тому же он, похоже, искренне верил, что при любой встрече люди обязаны болтать без умолку.

— Добрейшего вам утречка! — завел он с бьющим через край энтузиазмом. — Начальница вас уже обыскалась. Всех коллег на уши подняла. Кстати, я уже наслышан о вчерашнем вечере. Похищение ребенка — крупная рыба, так сказать. Мои искренние поздравления. Буду рад принять в этом участие, если…

Менкхофф резко остановился и с искренним недоумением посмотрел на меня: — Ты что, вчера вечером еще и на рыбалку успел сходить? И почему ты мне ничего не сказал?

— Ха-ха! — выдавил Вольферт. — Потрясающая шутка, господин старший комиссар. Обязательно расскажу отцу, какие у него веселые подчиненные. Ему точно понравится.

Менкхофф лишь покачал головой, обогнул его и зашагал дальше по коридору, в конце которого находился кабинет нашей начальницы.

Я бросил на ходу: — Это так успокаивает, коллега Вольферт — знать, что мы находимся в подчинении у вашего батюшки. И поспешил за напарником. Что он крикнул мне вслед, я уже не разобрал.

Старший советник криминальной полиции Уте Бирманн держала телефонную трубку у уха, когда мы, коротко постучав, приоткрыли дверь. Она жестом велела нам войти и сбросила вызов еще до того, как мы с Менкхоффом успели опуститься на стулья перед ее массивным столом из красного дерева.

— Доброе утро. Присаживайтесь.

Уте Бирманн славилась своим экстравагантным вкусом. Это бросалось в глаза не только благодаря очкам в красной оправе, которые вызывающе контрастировали с ее ультракоротким, выкрашенным в иссиня-черный цвет ежиком волос, но и проявлялось в выборе одежды — порой весьма не конвенциональном для женщины за пятьдесят. Она могла явиться в офис в самых смелых цветовых сочетаниях, умудряясь при этом никогда не выглядеть дешево. Впрочем, сегодня на ней были строгие темно-серые брюки и бежевая блузка.

Наша начальница постучала пальцем по лежащему перед ней отчету.

— Рассказывайте о докторе Лихнере.

Поскольку Менкхофф даже не пошевелился, мне пришлось в мельчайших подробностях изложить всё, что произошло со вчерашнего вечера.

— Вы уже смогли узнать что-нибудь о матери?

— Нет, но мы займемся этим прямо сейчас.

— У вас есть хоть что-то, кроме анонимного звонка, указывающее на то, что Лихнер похитил собственную дочь?

— Его соседка, например, — наконец вмешался Менкхофф.

— Она подтвердила, что он живет с ребенком лет двух. Плюс свежевыкрашенная детская, запись в адресном столе… Разве этого мало? Помилуйте, фрау Бирманн, этот ублюдок шестнадцать лет назад уже убил маленькую девочку!

Начальница приподняла один лист отчета и пробежала глазами по странице под ним.

— Здесь сказано, что соседка — какая-то неформалка, панк, которая поначалу даже не была уверена, что Лихнер вообще живет рядом с ней.

Менкхофф метнул в меня испепеляющий взгляд.

— И про детскую здесь ни слова, — продолжила Бирманн. — Только про «свежевыкрашенную комнату». Откуда вам знать, что это была детская, герр Менкхофф?

— Ну, это же логично! Все остальные…

— Прошу прощения, но я не вижу здесь никакой логики. Что касается записи в адресном столе — насколько мне известно, там фиксируется лишь факт рождения человека, а не его исчезновение. Кто сказал, что ребенок не живет с матерью? Вот это вы и должны были проверить в первую очередь.

Она положила предплечья на стол и сложила руки домиком, словно для молитвы.

— Итак. Есть ли у вас на данный момент хоть одно доказательство, помимо ваших домыслов? Хоть что-то, с чем можно пойти к следственному судье?

В кабинете на несколько секунд повисла тишина. Бирманн кивнула. — Я так и думала. Хорошо, даю вам время до двух часов дня. Примерно столько я смогу водить за нос адвоката Лихнера, если он, конечно, до него дозвонится — чего, слава богу, пока не произошло.

Она выдержала паузу, буравя нас тяжелым взглядом.

— Если к этому времени вы не предоставите факты, достаточные для прокуратуры и судьи, чтобы выписать ордер на арест, я отпущу Лихнера. С тем, что у вас есть сейчас, я ходатайство подавать не стану. У меня нет ни малейшего желания выставлять себя на посмешище.

Менкхофф резко выпрямился, словно от удара.

— Но мы найдем…

— Спасибо, на этом всё. — Она демонстративно взглянула на наручные часы. — Почти девять, герр Менкхофф. Времени у вас в обрез, так что советую поторопиться.

Выйдя в коридор, Менкхофф разразился такой отборной бранью, что из нескольких открытых кабинетов высунулись любопытные физиономии.

— Как бы тебе это ни не нравилось, но она права, — сказал я, когда мы добрались до своего кабинета.

— Да, да, да. Избавь меня от своих нравоучений! Этот дерьмовый ублюдок заставил свою дочь исчезнуть, я в этом абсолютно уверен. И, черт возьми, я найду тому доказательства!

— Ах да, чуть не забыла… Я вздрогнул и обернулся. Краем глаза я заметил, что Менкхофф тоже дернулся от неожиданности. В открытых дверях стояла наша начальница.

— Старший комиссар Дигхард взял больничный до конца недели. А это значит, что вы возьмете с собой нашего новичка. И прежде чем кто-то из нас успел вымолвить хоть слово, она отрезала: — И это не обсуждается.

С этими словами она развернулась и ушла. Я шумно выдохнул и перевел взгляд на Менкхоффа. Казалось, он взорвется прямо сейчас.

---

 

Отправить