14 февраля 1994.

 

На этот раз старушка нас не ждала. Очевидно, она даже не заметила в окно, как наша машина припарковалась у ее дома.

Прежде чем позвонить в дверь, мы обернулись, разглядывая густые заросли кустарника высотой около двух метров. Они плотной стеной отделяли детскую площадку от разворотного кольца в конце тупика. В отличие от редких голых деревьев, сиротливо торчавших тут и там, кусты не сбросили листву. В основном это был лавр, чья матовая темно-зеленая крона в это время года казалась по-зимнему холодной и отталкивающей. Дом семьи Кёрприх располагался по диагонали за игровой площадкой; с того места, где мы стояли, виднелся лишь самый его край.

— Абсолютно исключено, что из своего окна она может видеть детскую площадку, — констатировал Менкхофф.

Его слова срывались с губ бледными, полупрозрачными облачками пара и тут же таяли в ледяном воздухе.

Марлис Бертельс явно удивилась нашему визиту, но всё же пустилась в многословные рассуждения о том, как она рада нас видеть, и радушно провела в гостиную.

— Почему же вы не предупредили по телефону, что снова зайдете? — Она оперлась обеими руками о стол и тяжело, медленно опустилась на стул. — Я бы испекла для вас пирог.

— Потому что уже после нашего разговора всплыли кое-какие детали, вызывающие вопросы, фрау Бертельс.

Менкхофф бросил на стол папку с рапортом и властно постучал по ней пальцем.

— Здесь задокументировано всё, что вы рассказали нашим коллегам две недели назад. Вы помните эту беседу?

На ее лице отразилось искреннее возмущение.

— Ну разумеется, я помню, господин комиссар. Я пока еще в своем уме.

— Старший комиссар, — сухо поправил ее Менкхофф.

— Что, простите?

— Я старший комиссар, фрау Бертельс.

— Ах, вот как…

— Именно. В таком случае, вы наверняка помните и свои показания: вы утверждали, что в день исчезновения маленькой Юлианы не видели ее на детской площадке?

— Да, конечно. И это чистая правда.

— А правда ли то, что вы физически не могли бы увидеть девочку, даже если бы не отходили от окна? Просто потому, что оттуда площадка совершенно не просматривается.

Старушка торопливо закивала.

— Да, всё верно. Там ведь эти высокие кусты, и еще орешник. Когда осенью начинают падать орехи, это всегда…

Менкхофф с размаху хлопнул ладонью по столешнице. От этого глухого удара Марлис Бертельс испуганно вздрогнула.

— Как же вы тогда разглядели, что доктор Лихнер давал девочке сладости на этой самой площадке, фрау Бертельс? Да еще и целых три раза! Будьте так любезны, объясните мне этот феномен!

Старушка уставилась на него широко распахнутыми глазами. Животный страх, внезапно охвативший ее, читался в каждой морщинке на ее лице.

— Почему вы молчите, фрау Бертельс?

Да потому что она дрожит от ужаса, — подумал я, поражаясь тому, как столь опытный полицейский вроде Бернда Менкхоффа может быть настолько лишен элементарной эмпатии, чтобы этого не замечать. Всего несколько часов назад он уже совершил точно такую же ошибку.

— Фрау Бертельс, — мягко вмешался я, стараясь вложить в свой голос как можно больше спокойствия и понимания. — Я абсолютно уверен, что вместе мы во всем разберемся.

Ее затравленный взгляд метнулся ко мне.

— Но ведь… я же… я…

Я бросил предупреждающий взгляд на Менкхоффа, и он, к счастью, промолчал.

— Я… разве я говорила, что на самой площадке? Должно быть, я просто оговорилась. Доктор давал малышке конфеты не там… Это… это было перед ней, да. Он угощал ее прямо перед входом на площадку. Перед кустами, как раз напротив моих окон. Отсюда мне всё было прекрасно видно.

В ее надломленном, тонком голосе сквозило такое отчаяние, что мне стало ее жаль. С другой стороны, своими показаниями она серьезно подставляла психиатра. И как бы сильно мне ни был неприятен этот тип, мы обязаны были докопаться до истины, если слова старушки расходились с реальностью.

— Может быть, вы всё-таки ошиблись? — осторожно продолжил я. — В этом нет совершенно ничего страшного. Любому человеку свойственно ошибаться…

— Я еще не выжила из ума, чтобы мне мерещились всякие небылицы! — перебила она. — Я просто… неправильно выразилась.

— Вы в этом абсолютно уверены? — вновь вступил в игру мой напарник.

— Да! Доктор что-то давал этой маленькой девочке, и я это видела своими глазами. Дважды.

— Дважды? А еще сегодня днем вы твердо стояли на том, что это произошло трижды. Так чему же нам верить?

Старушка нервно замотала головой.

— Ах, вы меня совсем запутали! Сегодня днем мне показалось, что вы приятный человек, но вы вовсе не такой. Вы пытаетесь внушить мне, будто я древняя развалина, которой всё чудится, но я еще не настолько стара! И в дурах не числюсь!

С неожиданной для ее возраста прытью она вскочила со стула.

— Так не поступают, господин комиссар! Я прекрасно знаю, что видела. Можете больше сюда не приходить, и пирогов я вам печь не стану. Всё, прощайте, у меня полно дел.

---

 

Отправить