Глава 9

Командир обвел взглядом своих бойцов: сейчас они были неотличимы друг от друга: в шинелях, испачканных сырой землей после нескольких часов передвижения по полю ползком; лица словно маски от налипшей грязи. Да и не знал он их хорошо, едва успел за одну ночь запомнить имена. Хотя, как опытный разведчик, мог по одному жесту, по одному слову определить характер человека.

Поэтому для своего поручения Шубин выбрал тех, кого посчитал самыми ответственными. Ведь задача, которую он хотел им поставить, очень важная – то, ради чего они оказались в смертельных клещах на немецкой территории.

Двум бойцам из его отряда придется стать связными, отправиться с донесением к командиру батальона и подробно доложить собранные сведения. Группа во что бы то ни стало выполнит свою задачу – поможет собранными данными спланировать наступательную операцию.

Пока связные будут добираться до расположения батальона и тот начнет готовиться к наступлению, его крошечному отряду придется держать оборону. Конечно, можно было бы затаиться в лесочке, вдруг немцы решат, что нападавшие ушли или погибли. Но для этого надо рискнуть и отвлечь противника, чтобы дать связным возможность уйти незаметно, а оставшимся преодолеть опасные метры до лесополосы.

Шубин выделил из отряда двух человек:

– Ключевской и Гусько, ко мне. Выдвигаетесь сейчас отдельно от остальных, будете связными.

Две фигуры отделились от группы товарищей. Шубин принялся объяснять им задание:

– Возвращаетесь тем же путем обратно. Действуете как можно быстрее. Вы должны сообщить комбату следующие сведения. Запоминайте каждое слово. – Бойцы дружно кивнули. – Находимся в квадрате семнадцать, пересеченная местность в направлении Шепетовки. Немецкое укрепление протяженностью два километра расположено перед поворотом дороги на деревню. Германские фортификации, отрытые по типу брустверной траншеи с тыльным траверсом, по размерам предназначены для расположения подразделения численностью около пятисот человек. Вертикальный подъем высотой до двух метров. Обнаружены три площадки для пулеметов, двенадцать огневых точек для прострела подступа. По правому флангу – площадка с замаскированной бронетехникой. Гусько, доложите, сколько единиц обнаружили при захвате.

– Восемь штук насчитали, товарищ командир, – откликнулся сержант.

– Восемь «Ханомагов», из них три бронетранспортера захвачены и обезврежены. Разведгруппа заняла позицию в лесном массиве, в бой не вступаем, ожидаем подкрепления. Запомнили?

– Так точно, товарищ капитан, – подтвердил старший лейтенант Ключевской.

У молодого офицера вдруг засветились глаза на перемазанном грязью лице. Столкнувшись со смертью и своим врагом лицом к лицу, он наконец воспрял духом, отвлекся от личного горя. Во время этого рейда у него появился смысл жизни – бороться изо всех сил с немецкими захватчиками и жить ради этого.

Он горячо пообещал командиру:

– Я обещаю, что выполню задание во что бы то ни стало. Даю слово офицера! Мы доберемся к своим и передадим все слово в слово. А потом вернемся с подкреплением. Я вас не брошу ни за что! Обещаю, товарищи, ребята!

Ключевской повернулся к остальным. Он видел, как разведчики скрывают страх, не позволяют прорваться нахлынувшим чувствам, понимал, что каждый из них боится: а вдруг гонцы не доберутся, не доставят сведения в батальон? Тогда их маленький отряд погибнет, останется навсегда в этом лесочке. Поэтому он дал обещание, от чистого сердца подарил надежду людям, которые за это короткое время стали ему боевыми товарищами.

И взгляды у людей поменялись, старший лейтенант словно вдохнул в них надежду. Веру, что они смогут выстоять против фашистов своей отважной горсткой, дождутся подмоги.

Ефрейтор Кликунец с тяжелым вздохом пожелал:

– В добрый путь!

Шубин остановил связных:

– Мы с Марцевым на прикрытие. Сейчас отходим на левый фланг к центральной части открытой местности, остальные остаются здесь до моей команды. Связные пробираются к опушке. Когда мы откроем огонь, сможете уйти незаметно. Отвлечем их, насколько получится.

Леня подхватил «мосинку»:

– Есть, товарищ капитан, на прикрытие!

Когда они отползли на приличное расстояние, капитан указал на небольшой овражек, который приметил в предутреннем свете:

– Давай туда! Укроемся, а потом сможешь показать, какой ты снайпер.

– Это я всегда готов! – радостно откликнулся Марцев.

Выбранный Шубиным отрезок располагался в просвете между бронетранспортерами на расстоянии почти в триста метров. Чтобы снайпер мог выбрать цель, а после выстрела успевал отползти под защиту техники.

Разведчики проползли с две сотни метров. Возле окопа их заметили. Рядом засвистели, заверещали на все лады пули, злобной сорокой застрекотал пулемет.

– Леонид, давай, шевелись. Сюда ныряй!

Командир первым спустился в пологий овражек, за ним следом нырнул снайпер. Хотя это не сильно помогло – выстрелы по-прежнему грохотали над самой головой.

– Что дальше, товарищ командир? Как стрелять, ведь не высунуться же, сразу заметят.

– Ничего, сейчас я их отвлеку, – пообещал разведчик.

Глеб подобрал со дна окопа огромную ветку и с ней в руках подобрался к другому краю ямки.

– Я их буду отвлекать, а ты намечай направление выстрела. По моей команде поднимаешься вверх и стреляешь. И сразу падай вправо, так чтобы им мешал «Ханомаг». Понятно?

– Так точно, товарищ командир. Все сделаю аккуратно! – Ленька уже распластался на краю земляного вала и водил стволом трехлинейки, прильнув к прицелу.

Глеб насадил на ветку свою шапку, вытянул руку, так что мишень показалась над поверхностью. Ему было достаточно несколько раз качнуть приманкой, как тут же немцы перевели на нее свой огонь. Все больше и больше пуль выбивали земляные фонтаны, поле перед окопом словно бурлило от раскаленного свинца. От оружейного грохота заложило уши.

Капитан во все горло рявкнул:

– Огонь!

Ленька ловко вскинул «мосинку», цель он уже выбрал, примерно рассчитав дальность. В секунду прицелился и, затаив дыхание, чтобы не дрогнул приклад, нажал на курок. В следующую секунду он уже растянулся по укрытию, уходя от несметного числа выстрелов, которыми ответили немцы на его меткое попадание. Но ни один из них не попал в цель, а вот жертва Марцева, пулеметчик, свесился мертвым прямо в прорезь амбразуры.

– Молодец, Леонид! – похвалил его Глеб. – Давай теперь на левый фланг, а я на правом высуну приманку. Так же, по моей команде, стреляешь. Ловко бьешь по пулеметным гнездам, давай и дальше по ним!

– Есть, товарищ командир. – Ленька перехватил винтовку и, проскользнув по дну окопчика, поменялся с капитаном местами.

Шубин дождался затишья и снова принялся дразнить немецких стрелков. Пока они обстреливали изрешеченный в лохмотья головной убор, Марцев успел снова приметить цель. И, выждав подходящий момент, уже с другой позиции произвел точный выстрел. Так почти час они перемещались по укрытию, отвлекая внимание немцев на себя.

Остатки разведотряда укрылись в лесу, получив короткую передышку. Правда, ни один из них не прилег и даже не прикрыл глаза, чтобы дать себе отдых. В напряженном внимании бойцы вслушивались в частую пальбу на поле, высматривали в утреннем тумане командира и снайпера, пытаясь убедиться, что они живы.

От высоких земляных стен катилась волна пуль, немцы метались из стороны в сторону, поливая огнем пространство. Но никак у них не получалось поразить неприметное углубление в просвете между двумя «Ханомагами», откуда советский снайпер жалил их точными выстрелами.

Марцев затаил дыхание, поймал в прицел тулью серо-зеленой фуражки. Про себя подумал: «Офицерик немецкий! Ну держись, сейчас схлопочешь у меня!» Приметил он эту фуражку давно, она мелькала за бруствером во время всей перестрелки и душила Леонида изнутри жуткими воспоминаниями.

Такую же фуражку он сбил с головы немецкого офицера, когда попытался вырваться из грузовика, куда немцы заталкивали людей. Четырнадцатилетний Леонид тогда даже не догадывался, что битком набитые людьми машины отправятся в концентрационные и трудовые лагеря в Германии. Но понимал, ничего хорошего от фашистов ждать не стоит. Его, маму и еще троих младших братьев сначала загнали в толпу на площади. Уже тогда Ленька хотел броситься на офицера, который командовал облавой. Тот успел поймать дерзкий взгляд подростка и нехорошо усмехнулся. Ленька вдруг понял, почуял нутром – надо бежать, их везут на смерть! Но мама сунула ему руки двух рыдающих близнецов – Толи и Коли, а сама взяла на руки трехлетнего Осю, чтобы тот хоть чуть-чуть успокоился.

Когда подъехали грузовики, по приказу того же самого офицера автоматчики начали насильно вырывать детей из материнских рук. Притихшая было толпа завыла, запричитала сотнями голосов. Матери прижимали малышей к себе, умоляли, падали на колени, рыдали, отказывались отдавать детей.

Одно слово на незнакомом гавкающем языке, и на женщин посыпались удары прикладов. Когда это не подействовало, снова раздался голос офицера. Из толпы выдернули плачущую молодую женщину, которая сжимала в объятиях крошечную девочку.

Переводчик затараторил, вторя словам офицера:

– Если вы не отдадите своих детей немедленно для погрузки, то будет вот так.

Раздался сухой щелчок, женщина вдруг упала прямо на землю, разжала руки. Ее дочь со слезами прижалась к матери, вторая пуля раздробила затылок малышки. Кровь хлынула по светлым кудрям, смешалась в один ручеек с материнской и собралась в лужу прямо под ногами испуганных и неожиданно присмиревших людей.

Толпа замерла в ужасе, зрелище было настолько страшным, что никто не мог пошевелиться или сказать слово. Мама вдруг сунула Осю на руки Леониду и прошептала:

– Ленечка, тебя к детям погрузят. Скажи, что тебе двенадцать лет! Ты присмотри за братьями, Леня, прошу тебя, помоги им. Сыночек, умоляю тебя, присмотри за ними! Ося кашляет, не отпускай его с рук. Воды ему дай, Ленечка. Сыночек!

Леонид ошарашенно смотрел на мать, не понимая, как вообще такое может быть. Ведь эти солдаты, одетые в чужую форму, вооруженные автоматами, они ведь тоже люди! Почему же они убивают детей и женщин? За что? Произнести вслух свои мысли подросток не успел, чьи-то грубые руки вдруг забрали у него брата. Леня запротестовал, попытался перехватить Осю, поймать ладошки братьев-близняшек обратно, но ударом тяжелого приклада его оттеснили в толпу плачущих женщин. Леонид был слишком большой, по мнению немца, поэтому его сунули к взрослым, которых должны были посадить в другой грузовик и отправить в трудовой лагерь. Паренек едва успел подхватить дрожащую маму, которая от потрясения не могла идти. Ленька обнял ее одной рукой, повел к грузовику, шепча на ухо:

– Мамочка, держись, не падай. Мама, я спасу нас. Я спасу Оську и Колю, и Толю, не падай, прошу тебя!

Но и маму, которая оседала все сильнее вниз, вырвали из его рук. На глазах Леньки ее за руки вместе с остальными женщинами, что не держались на ногах, свалили словно мешки на землю. Немецкий офицер уже что-то раздраженно говорил солдатам. По его приказу двое автоматчиков отделились от беззащитных плачущих женщин, щелкнули предохранителями. В это мгновение Ленька понял – сейчас его маму расстреляют, потому что она не может идти. Германский офицер стоял к подростку спиной, зелено-коричневый блин фуражки дергался в такт звенящим в воздухе командам:

– Gewehre in die Hand! (Оружие в руки!)

– Feuerbereit! (Готовься!)

– Zielen! (Целься!)

– Feuer! (Огонь!)

Как только грохнули выстрелы, и мама дернулась от ударивших в нее пуль, Ленька, не помня себя, прыгнул прямо на эту ненавистную фуражку. Сбил ее ударом кулака и вцепился в жидкие волосы на голове офицера. Тот завыл, закрутился волчком на месте, пытаясь сбросить мальчишку. Казнь остановилась, солдаты кинулись к своему командиру, но никто не решился рвануть подростка, повисшего на офицере. Тут же толпа женщин бросилась врассыпную, кто-то попытался убежать, кто-то напал на охрану, чтобы отнять автоматы, некоторые рванули к грузовику с детьми.

Из кузова с криками и плачем дети принялись прыгать к своим матерям. А Ленька, обезумевший от горя, зубами впился в жилистую шею немца, чувствуя у себя во рту его соленую кровь. Он очнулся только от удара по спине, но тут же прыгнул на солдата, который его ударил. Повис у него на руках, вывернул дуло автомата и нащупал крючок. Длинная очередь скосила сразу нескольких фашистов, другие разбежались в разные стороны. А он все жал на крючок, не замечая, что его дубасит кулаками обезоруженный им солдат. Досталось и ему: Ленька резко задрал дуло вверх и выпустил несколько пуль прямо в перекошенное злобой лицо. Немец рухнул на землю, и Ленька, вырвавшись из его рук, пустился бежать по улице. Никто даже не попытался выстрелить ему вслед, немцы суетились на площади, не зная, как восстановить порядок. Их командир кричал и метался от боли с окровавленной шеей, на пятачке распластались трупы в серо-зеленых шинелях, а пленные женщины и дети разбегались в разные стороны.

Виновник этой заварухи со всех ног бежал по знакомым переулкам и улицам, задыхаясь от рыданий.

С того дня Леня Марцев стал взрослым, закончилось его веселое и беззаботное детство в большой семье. Теперь он был готов мстить фашистам всеми силами. За годы войны он побывал в партизанском отряде, а потом присоединился к действующим частям Красной армии, где после специальных курсов стал снайпером. Он удивлял командиров своей меткостью, а еще умением выбрать из толпы немцев офицера и послать свой смертельный привет точно ему в голову.

…Вот и сейчас Ленька наметил цель, чуть приподнялся на локтях над краем окопа и плавно нажал на спусковой крючок. Фуражка в разрезе прицела дернулась и полетела в сторону, окрасившись бурым пятном крови.

Снайпер тотчас упал на дно окопа, уходя от ответного огня.

– Все, товарищ командир, все боеприпасы израсходованы.

– Хорошо, связные уже ушли, – отозвался с другого края командир.

Теперь Шубину и Марцеву предстояло самое опасное – вернуться назад. Казалось, что сделать это невозможно. Солнце уже поднялось в зенит, и поле было хорошо освещено.

Глеб всматривался в слепящий солнечный круг над их головами, прикидывал. Через два часа солнце будет напротив немецких позиций, тогда его свет станет слепить противника. И даст им возможность для рывка через поле. Немцам будет труднее попасть против солнца по движущимся, сливающимся с землей мишеням.

– Два часа ждем, потом попробуем прорваться, – предупредил капитан снайпера.

Он подробно объяснил свой план Борисевичу, Ленька хмыкнул недоверчиво. И, как всегда, предложил более дерзкую задумку:

– А может, швырнуть гранату – и ходу? Пока они поймут, что да как, пока очухаются от взрыва, мы уже успеем сотню метров пробежать. До края поля примерно четыреста, в три захода одолеем.

Но командир рискованный замысел юного лихача не одобрил:

– А если тебя самого же осколками посечет? Бросать надо близко, чтобы ты как за занавеской оказался. А на таком расстоянии осколками покрывает – будь здоров. Вот и получается, триста метров не махнешь, а останешься лежать прямо под прицелом у фрицев. Еще и с осколочным ранением. Считай, шансов уйти никаких.

– Эх. – Ленька на несколько минут задумался, соображая, как им добраться под немецкими прицелами до края поля. Потом воскликнул: – А что, если в разные стороны рванем? Фрицы растеряются, а мы успеем из окопа выбраться.

Капитан Шубин покачал головой:

– Леонид, торопыга ты. В разведке это ни к чему. Нахрапом вдвоем против сотни не попрешь. Только хитростью действовать и терпением. Им ведь на той стороне тоже, как тебе, неймется узнать, почему мы затихли. Вот сейчас еще немного постреляют, а потом проверяльщиков пошлют посмотреть, что с нами.

– И что же делать будем, товарищ командир? Гранат всего три штуки осталось! – Парень заерзал от нетерпения.

– Хитрить, Леонид, – усмехнулся опытный разведчик. – Как поползут в нашу сторону, ложись и не шевелись до моей команды. Не надо нам показывать, что мы живые. Может, повезет, за мертвых примут и отстанут.

– А если не примут? Если я чихну? – Ленька в волнении принялся крутиться на месте. Такой точно не улежит спокойно.

Капитан поймал его за рукав, притянул к себе и, глядя прямо в глаза, сурово пояснил:

– Надо вытерпеть. Жить хочешь?

– Хочу! Пока последнего немца не застрелю, смерти не сдамся! – горячо согласился боец.

– Тогда терпи, даже если чихнуть тебе захочется или еще чего. Лежи и не шевелись, пока я приказ не дам. Нельзя нам с ними в бой вступать до последнего. Неравные у нас силы, Леонид. Дернемся – не только себя, еще и товарищей подставим. Поэтому зубы сожми и терпи.

– Так точно, товарищ командир, есть терпеть, – согласился Леня. Хотя так и не понял, как же собирается действовать разведчик, когда к их окопчику подберутся немцы.

Но обещание надо выполнять.

Вражеский огонь продолжался, а они не могли ответить. Только ждали на дне своего окопчика, отсчитывая медленные, тягучие минуты.

Прошло полтора часа. Наблюдавшие за происходящим из укрытия бойцы группы уже потеряли надежду, что капитан Шубин и рядовой Марцев, которые вызвали немецкий огонь на себя, выжили в этом кошмаре. Постепенно противник тоже перестал обстреливать маленький пятачок в просвете между «Ханомагами».

Солнце, пройдя половину небосвода, теперь гладило своими лучами спины разведчиков, посылая им немного тепла, согревая от ледяного холода, который тянулся от промерзшей земли.

Шубин первым заметил движение на немецкой стороне – от окопной линии отделились несколько серых фигур. Фашисты не выдержали и послали троих шутце на проверку, узнать, почему перестали стрелять русские.

Капитан тихо проговорил:

– Ну все, это по нашу душу. Стрелять больше не будут, думают, мы погибли. Давай на самый край, только очень медленно, чтобы не заметили.

Когда они оказались на границе безопасного пространства, капитан достал нож и объяснил, как хочет остановить противника:

– Они подойдут, а ты лежи, нельзя шевелиться. Они должны решить, что мы мертвые. Страшно будет, но ты терпи и не шевелись, как договорились. Двоих я ликвидировать успею, а третий – твой. Души его, по глазам бей, в лицо, но не давай воспользоваться оружием. Как разберемся с ними, шинели немецкие накинем, чтобы на той стороне всех запутать, и ходу. По моей команде ползем отсюда как можно быстрее. Солнце перевалило зенит, сейчас немцы устали и ослеплены, они не смогут вести прицельный огонь. А у нас за эти минуты будет шанс уйти живыми прямо у них под носом. Понял?

– Так точно! – Марцева начинало лихорадить, но не от страха, а от напряжения. Сейчас ему придется убить фашиста не привычным выстрелом из винтовки, а своими руками.

Они вытянулись на краю окопа, замерли, сдерживая дыхание. Двое рядовых под командованием грузного фельдфебеля неумолимо приближались к их маленькой траншее. Одними губами капитан Шубин прошептал Марцеву:

– Твой справа.

На Леньку шел худощавый тонкошеий солдат в длинной шинели, которая была ему велика. Они опасливо озирались по сторонам – не приготовили ли русские им ловушку. Издалека заметив в неглубокой ямке два неподвижных тела, немцы замерли. Фельдфебель толкнул худощавого в бок:

– Дай-ка по этим мертвякам очередь.

Капитан Шубин сжался от мысли: он просчитался, из страха и осторожности немцы даже не будут подходить близко; они с безопасного расстояния расстреляют их из автоматов, и вся его затея полетит к черту.

Глеб вдруг застонал и по-немецки попросил:

– Помогите, я ранен, я умираю. Помогите, я русский офицер, я могу быть вам полезен. Умоляю, спасите меня, мне нужен врач.

Фельдфебель буквально замер, глаза его заблестели от предчувствия возможной награды. Он поспешил в окоп и, тяжело дыша, наклонился над Шубиным:

– Повтори, что ты сказал. Ты офицер? – Руки его тем временем ощупывали пространство вокруг капитана, нет ли у того оружия.

Вместо ответа капитан всадил ему нож прямо в шею, кровь фонтаном хлынула на землю, немец повалился на бок с выпученными от страха глазами.

– Ленька, бей его! – крикнул Глеб, а сам ринулся с ножом на другого рядового.

Марцев уже висел на шее у худощавого, его пальцы железными клещами сомкнулись на тонкой шее и не разжимались, пока фашист не задергался в предсмертных судорогах. Последнего, успевшего все-таки сообразить, что происходит, и кинувшегося было наутек немца Шубин успел поймать за ногу и утянуть в окоп. Он припер дрожащего от страха фашиста коленом и воткнул свое оружие прямо в ямку под горлом. Немец дернулся несколько раз, а потом испустил дух.

Шубин тотчас же стянул с фельдфебеля шинель, краем глаза заметив, что Ленька делает то же самое с другим фрицем.

– Вперед! – скомандовал разведчик.

Натянув на себя шинели убитых, они вылезли из укрытия. Хотя ползли разведчики изо всех сил, до боли отталкиваясь локтями и коленями от мерзлой земли, все равно казалось, что до края поля очень далеко. Время застыло, словно замерзшая капля воды.

Капитан Шубин был сильнее и сноровистее худощавого Леньки. Он вырвался вперед и обернулся только раз, подбадривая выбивающегося из сил бойца:

– Давай, Ленька, поднажми! Выберемся отсюда, считай, второй раз родился! Шевелись, через силу шевелись!

– Так точно, товарищ командир, – прохрипел Марцев. – Я им не сдамся!

Ему очень хотелось сказать командиру, что не возьмет его смерть, обдурит он ее, как делал это уже не раз. Но дыхания не хватало, и слова эти Ленька выкрикнул про себя.

Неожиданно что-то прожгло его ногу. Ленька дернулся, но не остановился. Ледяной молнией пронзила догадка – его взял на мушку снайпер, такой же, видать, приметливый, как и он сам. Поймал в прорезь прицела шевелящуюся посреди поля кочку, выстрелил и попал.

Сквозь стиснутые зубы Ленька прохрипел:

– Врешь, фриц поганый, не дамся, доползу!

Раненую ногу он перестал чувствовать, она тащилась за ним словно прицепленная деревяшка.

Еще выстрел! Еще… Пули свистели совсем рядом, разрывая воздух, с жадным чавканьем вонзаясь во влажный грунт. Шубин вжался в землю, но, словно ящерица, продолжал загребать руками, отталкиваться ногами, двигаясь вперед как можно быстрее. Еще немного, всего пара сотен метров! И все, как он задумал: из-за слепящего солнца все пули летят мимо! Быстрее, надо успеть добраться до края поля, пока солнце не скрылось.

Вторая пуля вошла Леньке под лопатку, но и после этого он продолжал двигаться. Слышал сквозь грохот выстрелов голос командира и полз на него. От боли и напряжения темнело в глазах, лицо заливал пот, налипшая грязь забила рот и склеила густые ресницы. Рану разрывало изнутри будто огненным ножом, боль пульсировала, заполняя тело мучительным жжением. Он старался изо всех сил, шевелил здоровой рукой, не замечая, что поднимает ее слишком высоко от земли. Так высоко, что теперь снайпер точно видел свою цель.

Третья пуля впилась Леньке в спину и раскрошила позвоночник. Он дернулся, захрипел и ткнулся лицом в землю.

Сгустившаяся было темнота в глазах вдруг залилась ярким светом. Ему навстречу кинулась мама. Не такая, какой он видел ее в последний раз – лежащая в грязи, с изуродованным пулями лицом, где багровым пятном зияла пустая глазница. Сейчас она улыбалась ему и будто светилась изнутри, бежала навстречу по грязному полю в светлом нарядном платье:

– Ленечка, сыночек!

– Мама. – Он кинулся ей навстречу, ткнулся в плечо, заливаясь слезами. – Я отомстил за тебя! Мамочка, я столько раз убил этого немца!

– Знаю, сыночек! Ты такой у меня смелый. – Мама обняла Леньку, и боль отступила.

Стало легко и радостно. От этой неожиданной легкости и встречи с мамой Леонид счастливо рассмеялся…

Глеб расслышал его последний крик, обернулся назад и наткнулся взглядом на замершего Леньку.

– Марцев, отставить умирать! Не смей! Ползи, мы почти добрались!

В отчаянии Шубин ринулся назад, к мертвому бойцу, и потянул его за рукав ватника. Капитану вдруг стало горько, что Марцев не добрался до спасительного края совсем чуть-чуть. От злой досады разведчик совсем позабыл об осторожности. Шубин схватил парня за ворот и, хотя отчетливо понимал, что тот мертв, потащил за собой. Он видел, как вдалеке из-за бруствера показалась шеренга немецких солдат, вооруженных автоматами.

Они с Ленькой не успели! Не добрались до края этого смертельного котла! Фашисты все-таки рассмотрели, что разведчик остался совсем один, а его напарник погиб. И теперь шли смело, не скрываясь и не оглядываясь по сторонам. Серая цепь, топая по грязи десятками сапог, уверенно шла в сторону распластавшегося на земле капитана Шубина. Черные дула автоматов целились в него, готовясь обдать жаром смертельного свинца.

Капитан продолжал ползти, прижимая к себе Леньку, медленно и упорно. Он понимал, что это конец: через несколько минут немцы подойдут на расстояние выстрела и откроют огонь. Его и мертвого Марцева расстреляют из десятка автоматов, превратят в два растерзанных тела. Но он не мог отпустить товарища, бросить его даже мертвого. Не мог броситься бежать или встать на колени и попросить пощады. Советский офицер до последней секунды пытался спастись от надвигающейся на него смерти.

Незадолго до этого, когда они с Марцевым еще только начали побег с опасного рубежа, наблюдатель из оставшейся группы ефрейтор Кликунец заметил у траншеи шевеление. Он обернулся к остальным и радостно воскликнул:

– Живые! Ползут! – Но тут же нахмурился – доберутся ли.

На всякий случай решили организовать прикрытие, если немцы вдруг надумают преследовать отходящих разведчиков.

– А ну, ребятки, готовь гранаты. И давай подбираться поближе. Наши вон к тем деревцам прямиком ползут. Если фрицы кинутся за ними, гранатами остановим. Пропустим чуток вперед и забросаем!

Группа ожила. Волнение за своих товарищей моментально передалось бойцам. По приказу шесть человек короткими перебежками, прячась за деревьями, приблизились к краю лесополосы. Они залегли на одной линии и приготовили гранаты, прикидывая, как действовать дальше.

Когда вражеская пуля окончательно пригвоздила к земле Леньку Марцева, и его тело на глазах разведчиков дернулось в последний раз, Кликунец не удержался:

– Мальчишку-то, снайпера нашего! Эх, сволочи! – Лицо у него посуровело.

На глазах разведчиков к их беззащитному командиру, который продолжал медленно двигаться по открытому полю, шагали солдаты с автоматами. Они неумолимо уверенно приближались, словно загоняли раненого и беззащитного зверя в капкан.

– Товсь! – прохрипел Кликунец и, когда серо-зеленые силуэты поравнялись с деревьями, первый швырнул гранату. Следом за ним во врага полетели еще несколько «лимонок».

Черно-багровые фонтаны безжалостно накрыли цепь фашистов. Шеренга смешалась, рассыпалась – атака автоматчиков захлебнулась.